lybs.ru
Умный, потому что богатый. Глупый, потому что бедный. / Украинская народная мудрость


Книга: Рафаэль Сабатини Хроника капитана Блада Перевод М.Дмитренко


Рафаэль Сабатини Хроника капитана Блада Перевод М.Дмитренко

© R.Sabatini

© М.Дмитренко (перевод с английского), 1975

Источник: Р.сабатини. Одиссея капитана Блада. Хроника капитана Блада. К.: Майдан, 1992. 488 с. - С.: 290-488.

Сканирование и корректура: SK (), 2004

Содержание

Раздел И. Холостой выстрел

Раздел II. Корабль с кладом

Раздел III. Королевский посланник

Раздел IV. Военная контрибуция

Раздел V. Возмездие за измену

Раздел VI. Золото Санта-Марии

Раздел VII. Любовная история Джереми Питта

Раздел VIII. Искупление мадам де Кулевен

Раздел ІХ. Благодарность месье де Кулевена

Раздел X. Риф Повішеників

Раздел И ХОЛОСТОЙ ВЫСТРЕЛ

Капитана Істерлінга, чья длительная вражда с Питером Бладом занимает немалое место в оставленных нам Джереми Питом записках, следует рассматривать как орудия, что его выбрала судьба, чтобы определить будущее тех осужденных к каторге бунтарей, которые сбежали из Барбадоських островов на захваченном ими корабле «Синко Льягас».

Жизнь людей часто зависит от воли найнезначнішо-го случая. Такова, например, малозаметное событие, как направление ветра той или иной минуты, может совершенно изменить чью-то судьбу. А судьбу Питера Блада, в то время, когда она была еще мала, определил, без сомнения, октябрьский ураган, который загнал десятигарматний шлюп капитана Істерлінга в Кайенскую залив, где уже почти месяц стоял на якоре «Синко Льягас».

Блад и его сообщники скрылись в Тортугу, в эту пиратскую крепость, надеясь найти здесь убежище, пока будут решать, что им делать дальше. Они выбрали Тортугу том, что это была одна единственная гавань в Карибском море, где они могли рассчитывать на то, что здесь к ним никто не будет приставать и не будет задавать им никаких вопросов. Ни одно английское поселение не предоставило бы им убежища за их прошлое. Испанцы, естественно, тоже встретили бы их негостеприимно, и не только потому, что они были англичанами, а еще и потому, что они завладели испанским кораблем. Не могли они довериться и какой-нибудь обычной французской колонии за недавнее соглашение между правительствами Франции и Англии о задержании лиц, которые бежали из поселений, куда ссылали осужденных, и обмен ими. Оставались голландцы, которые были нейтральными. И Блад считал нейтралитет одним из найнепевніших состояний, когда можно действовать так, как Заблагорассудится. Поэтому он подальше обошел голландские владения и пошел на остров Тортугу, который, принадлежа французской Вест-Индийской компании, номинально был французским, но только номинально, потому что, по сути, он не принадлежал [290] ни одной нации, поскольку «береговое братство» - так называлась эта пиратская содружество - вряд ли можно было считать в какой-то нацией. В любом случае следует заметить, что на Тортуге не действовали никакие законы, которые бы противоречили обычаям, которыми руководствовалось это большое братство. Французскому правительству было выгодно предоставлять убежище этим бесправным людям, чтобы потом использовать их как вуз-ду против испанской жадности и захватнических действий в Вест-Индии.

Следовательно, осужденные повстанцы, которым удалось бежать, мирно жили у берегов Тортуга на борту «Синко Льягаса». И это продолжалось лишь до тех пор, пока не появился Істерлінг и не нарушил их покой, заставив их действовать и думать о будущем; если бы не он, они, возможно, еще долго ни на что бы не решились.

Капитан Істерлінг - самый мерзкий из всех , негодяев, которые когда-либо плавали Карібським морем, имел в трюмах своего корабля всего несколько тонн какао, освободив от этого груза некоего голландского купца, который шел домой с Антильских островов. Этот подвиг, как Істерлінг хорошо осознавал, отнюдь не укрыл его славой, поскольку слава в глазах этого пирата измерялась размерами добычи, а мизерная добыча, как было в последнем случае, совсем не прибавляло ему уважения в глазах берегового братства, что и так не очень его ценило. Если бы он знал, что голландцы такая рухлядь, он ни за что не тронул бы его. Но, вступив в бой и захватив корабль, Істерлінг считал свой долг перед самим собой и перед своей командой негодяев забрать груз, который там был. То, что купец не имел в своих трюмах ничего ценнее какао, было случайностью, в которой он обвинял свою злую судьбу, что в последнее время упорно отворачивалась от него,- Істерлінгу становилось все труднее находить желающих плавать вместе с ним.

Обдумывая все это и мечтая о великих свершениях, он привел свой шлюп под названием «Бонавентура» в окруженную скалами гавань Тортуга - порт, предназначенный быть цитаделью самой природой. Высоко, словно горы, вздымалась отвесная стена скал и защищала гавань со всех сторон, превращая ее в бухточку. Попасть в нее можно было только двумя проливами, если корабль вела искусная рука. Эти проливы находились под властью Нагорного форта - крепости с толстенными стенами, в которой люди усовершенствовали работу природы. Спрятавшись в этой гавани французские и английские пираты, обернули ее в свою берлогу, [291] могли смеяться по могуществу испанского короля, которого они рассматривали как своего естественного врага, потому что их, мирных охотников, королевские преследования заставили выбрать зловещее ремесло морских бродяг.

Оказавшись в этой гавани, Істерлінг забыл про свои мечты - его пленила довольно-таки интересная действительность. Эта действительность убрала виду большого корабля с красными бортами, который гордо стоял на якоре среди меньших судов, как лебедь среди табуна гусей. Когда Істерлінг подошел достаточно близко и прочитал название корабля «Синко Льягас», нарисованную на корме большими золотыми буквами, а под ней слово «Кадис», что означало порт, из которого вышел этот корабль, он протер глаза и прочитал все еще раз. Он принялся искать объяснение, почему этот великолепный испанский корабль оказался в Тортуге - этом пиратском притоне. А «Синко Льягас» был прекрасен весь - от позолоченного скульптурного изображения человеческой головы на носу, медных пушек вверху, что сверкали в лучах восходящего солнца, и вплоть до высокой, словно башня, корма. И был он могуч: об этом говорило аж сорок пушек, их наметанный глаз Істерлінга насчитало за закрытыми пушечными портами.

«Бонавентура» стала на якорь за кабельтов от «Синко Льягаса» и за десять саженей от того места, где Нагорный форт бросал тень на западный край гавани; после этого Істерлінг сошел на берег, чтобы найти объяснение тайны, которую он увидел.

На базарной площади за молом он смешался с пестрой толпой, что делал кайєнські набережные похожими на Вавилон. Там были торговцы разных национальностей, в основном англичане, французы и голландцы; встречались плантаторы и разного рода моряки, а также пираты, разбойники, одни из которых еще ничем не отличались от мирных охотников, а другие превратились в откровенных морских разбойников; суетились лесорубы, искатели жемчуга, индейцы, мулаты - торговцы фруктами, негры-рабы и другие представители рода человеческого. Часть из них просто бездельничала, другие торговали.

Істерлінг легко нашел парочку хорошо со всем осведомленных пройд, и те, перебивая друг друга, рассказали ему необычную историю о том, почему этот красавец корабль из Кадиса мирно стоит теперь на якоре в Кайєнській заливе, имея на борту горстку* бывших каторжников, бежавших с плантаций.

Істерлінга этот рассказ не только заинтересовала, а даже [292] поразила. Поэтому он захотел больше узнать о людях, которые решились на такой отчаянный поступок, и узнал, что их не больше двух десятков и все они политические преступники-бунтовщики, которые в Англии выступили на стороне Мон-мута и избежали виселицы только потому, что в Вест-Индии на плантациях нужны были рабы. Ему также стало известно все, что те повесы знали о их главаря Питера Блада. Он, сказали они, врач, и добавили некоторые другие подробности. Поговаривали, будто Питер Блад намерена Вернуться к профессии врача и поэтому вместе с большинством своих товарищей полон желания увести свой корабль в Европу, как только представится такая возможность. Лишь один-двое из них, люди с неудержимым нравом и привычные к морю, казалось, выразили желание присоединиться к береговому братству.

Все это Істерлінг узнал на базарной площади , за молом, откуда его острые, дерзкие глаза не переставали изучать большой красный корабль.

С таким кораблем, как этот, он мог бы достичь чего угодно. Істерлінг погрузился в мечты. Слава Генри Моргана, с которым он когда-то плавал и под руководством которого начинал учиться пиратской дела, станет бледной тенью рядом с его собственной. Эти несчастные беглецы, вероятно, совсем не от того, чтобы продать корабль, который они уже использовали для достижения своей цели, и не заправят за него слишком большую цену. Какао на борту «Бонавентуры» вполне хватит, чтобы заплатить за «Синко Льягас».

Капитан Істерлінг поглаживал свою черную бороду и улыбался. Ведь только у него хватило ума, чтобы сразу понять, какие блестящие возможности может открыть-этот корабль, а все остальные оставались слепыми в течение долгого месяца, пока «Синко Льягас» стоял здесь на якоре. И он воспользуется со своей проницательности.

Он шел небрежно застроенным городком пыльной коралловой пылью улице, такой белой под ярким солнечным лучом, что аж глазам больно было смотреть на нее, и они невольно искали отдыха на темных пятнах, что их образовывали тени от слабых, несчастных пальм вдоль.

Істерлінг так спешил, что даже не обратил внимания на громкие возгласы, которыми его приветствовали из дверей таверны «У французского короля», и не остановился выпить по рюмке с пестрой и причудливо одетой пиратской братией, что наполнила городок своими шумными весельем. У капитана этого утра было дело до месье [293] д'Ожерона, уже пожилого и очень вежливого губернатора Тортуга, который, представляя своим лицом французскую Вест-Индскую компанию, представлял, казалось, саму Францию и с величественным видом улаживал сомнительные относительно честности, но несомненно прибыльные для компании дела.

В красивом белом доме с зелеными ставнями, уютно спрятавшийся среди душистых деревьев ямайского перца и других духовитих растений, капитана Істерлінга по-дружески, но с достоинством принял худощавый элегантный француз, который донес до дикой Тортуга слабый аромат версальской изысканности. Войдя со двора, где все было белым от солнечных лучей, к большой прохладной комнаты, в которую проникал лишь свет, что просачивалось сквозь щели между закрытыми ставнями, капитан почувствовал себя почти слепым, пока его глаза не привыкли к этому сумерек.

Губернатор пригласил капитана Істерлінга сесть и приготовился слушать.

С какао не возникло никаких трудностей. Месье д'Ожерон нисколько не интересовался, откуда оно взялось. Однако цена, которую он изъявил готовность заплатить за какао, вполне явственно свидетельствовала о том, что он хорошо знает, откуда оно происходит. Эта цена была вдвое меньше той, что стоил товар. Месье д'Ожерон заботился о интересы французской Вест-Индской компании чрезвычайно добросовестно.

Істерлінг поторговался, но тщетно, посокрушался, согласился на то, что ему было предложено, и перешел к основной цели своего визита. Мол, он хочет купить испанский корабль, что стоит в заливе. Не согласился бы месье д'Ожерон осуществить для него эту покупку, придя к согласию с беглецами-каторжниками, которым, как он понимает, принадлежит тот корабль?

Прежде чем ответить, месье д'Ожерон долго молчал.

- Вполне может случиться,- наконец промолвил он,- что они не захотят его продать.

- Не захотят продать? Ради бога, зачем такой корабль голодранцям?

- Я говорю только, что такое может быть,- заметил месье д'Ожерон.- Приходите ко мне вечером и вы получите ответ.

Когда Істерлінг снова пришел вечером, месье д'Ожерон был не сам. Вместе с губернатором, который поднялся навстречу посетителю, встал и рослый худощавый мужчина лет за тридцать. С его смуглого, словно у цыгана, [294] и чисто выбритого лица смотрели потрясающе синие глаза, уверенные и спокойные. И если одежда и внешний вид месье д'Ожерона представляли здесь Версаль, то его собеседник не в меньшей степени представлял Ала-меда. Одет он был по испанской моде очень пышно и во все черное с множеством серебряных галунов и пеной тонкого кружева вокруг шеи и рук; кудри тяжелой черной парики спадали ему до плеч.

Месье д'Ожерон отрекомендовал его:

- Познакомьтесь, капитан, с мистером Питером Бла-дом. Он сам Даст вам ответ.

Істерлінг почти растерялся - так отличалась внешность этого человека от того, как он себе ее представлял. Тем временем беглый каторжник уже поклонялся ему с грацией придворного, и пират подумал, что хороший испанский одежду взято из гардероба командира «Синко Льягаса». И он успел подумать и о другом.

- Ге, а я вас знаю. Вы-врач,- сказал он и непонятно чему засмеялся.

Заговорил мистер Блад. У него был приятный голос, металлические нотки в нем пом'якшувались медленной ирландским произношением. Но то, что он сказал, разозлило капитана Істерлінга. Мистер Блад не имел намерения продавать «Синко Льягаса».

Теперь перед элегантным мистером Бладом в угрожающей позе стоял морской разбойник - огромный, бородатый и опасный на вид мужчина в грубой рубашке, • кожаных штанах и с обмотанной красно-желтым платком коротко стриженою головой. Раздраженным тоном он требовал, чтобы Блад объяснил, чего он хочет удержать в себе корабль, не нужный ни ему самому, ни его приятелям-каторжникам.

Голос Блада, когда он отвечал на это, был мягкий, вежливый, однако у капитана Істерлінга это лишь увеличило пренебрежение к собеседнику. Істерлінг слышал: его уверяют, что он ошибается, что беглецы из Барбадоса, возможно, используют корабль, чтобы вернуться в Европу, добраться до Франции или Голландии.

- Мы, может быть, не совсем такие, как вы думаете, капитан,- говорил Блад.- Один из моих спутников опытный шкипер, трое других, каждый по-своему, служили в королевском флоте.

- Тю! - громко выразил свое пренебрежение Істерлінг.- Вы что, одурели? Плавать по морю - опасная вещь, мужское! А что если на вас нападут? Какое сопротивление вы сможете [295] поступить со своей мизерной командой? Вы об этом подумали?

Однако капитан Блад вел себя, как и первое, любезно.

- Нехватка людей мы врівноважимо пушками,- сказал он.- Хоть я, возможно, и не сумею провести корабль через океан, но в случае необходимости смогу, конечно, дать бой. Этому я научился под командованием де Риттера.

Это славное имя прекратило Істерлінгове насмешки.

- Под командованием де Риттера? - переспросил он.

- Несколько лет назад я служил у него офицером.

- А я думал, что вы врач,- проговорил явно ошарашен Істерлінг.

- Я также и врач,- просто заметил ирландец. Щедро пересыпая свою речь ругательствами, пират признал,

что он изрядно удивлен, после чего месье д'Ожерон положил разговоре край.

- Итак, как вы видите, капитан Істерлінг, о это дело нет больше чего говорить.

Это было, очевидно, именно так, и капитан Істерлінг пошел. И, сердито шагая к молу, он думал, что хоть говорить больше и нечего, зато можно много и много чего сделать. Взглянув один раз на величественный «Синко Лья-гас» как на свою собственность, он уже не мог отказаться от планов завладеть им.

Месье д'Ожерон, как оказалось, также считал, что к сказанному можно добавить несколько слов, и он сделал это, когда Істерлінг их оставил.

- Это,- спокойно произнес он,- злой и опасный человек. Вы хорошо сделаете, если будете помнить мои слова, месье Блад.

- Вряд ли нужна эта предосторожность,- легкомысленно ответил Блад.- Даже не зная, что Істерлінг пират, я и так понял бы, что он мерзавец.

Легкая тень недовольства омрачила тонкие черты лица губернатора Тортуга.

- Но пират не обязательно мерзавец,- возразил он,- и не вам их презирать, месье Блад. Среди них есть немало и таких, кто хорошо прислужується вашей и моей странам, сдерживая прожорливость Испании, чревоугодие, через которую вообще существует пиратство. Если бы не пираты, то испанцы, а мы видим, какие они жестокие,- совсем воцарились бы в этих водах, где ни Франция, ни Англия не имеют возможности содержать флот. Вспомните, что ваша страна почтила Генри Моргана званием рыцаря и должностью заместителя губернатора Ямайки. А он был еще хуже пиратом, чем [296] ваш сэр Френсис Дрейк, Хокинс, Фробишер или некоторые другие, кого я могу назвать и кому ваша страна также отдает дань уважения.

Вслед за этим месье д'Ожерон, который имел немалые доходы в виде морского пошлины, что его пираты платили ему за все захваченные трофеи, принялся деловито советовать мистеру Бладу стать последователем тех героев. Питер Блад находился вне закона, имел замечательный корабль и деятельных, хотя и немногочисленных единомышленников и уже доказал свою необычайную изобретательность, поэтому месье "д'Ожерон не сомневался, что как флибустьер Блад будет процветать.

В этом не сомневался и сам мистер Блад. В себе он никогда не сомневался. И все же тогда он не согласился со своим собеседником. Если бы не дальнейшие события, он, возможно, никогда не согласился бы на предложение стать пиратом, хотя бы каких усилий прилагала большинство его товарищей, склоняя его на это.

Среди последних найупертішими были, пожалуй, Хагторп, Пот и гигант Волверстон, потерявший глаз во Седжму-ром. Бладові очень хорошо строить планы возвращения в Европу, говорили они. Он обладает мирным искусством врачевания и может заработать себе на проживание во Франции или Фландрии. А они - люди моря и ничего больше не умеют. Да и Дайк, служил младшим офицером в королевском флоте до того, как примкнул к политике и восстания, разделял такие же взгляды, а гармаш Огл требовал, чтобы бог, черт или Блад сказали ему, какие пушки может доверить Британское военно-морское министерство человеку, что присоединилась к Монмута.

Положение складывалось такое, когда Питеру Бладу не оставалось другого выхода, как расстаться с людьми, через совместное несчастье ставших ему дорогими. Именно при таких критических обстоятельствах судьба избрала своим орудием капитана Істерлінга и поставила его на пути Питера Блада.

Однажды утром, через три дня после разговора с мистером Бладом в губернаторском доме Істерлінг подошел в шлюпке со своей шхуны к борту «Синко Льягаса». Выпихнув тяжелое тело на шкафут, он сразу же начал разглядывать во все стороны своими острыми черными глазами и увидел, что «Синко Льягас» был не только хорошо оборудован, но и безупречно ухоженный. Палубы надраєно, снасти свернуто, все - на своем месте. Мушкеты стояли в козлах возле грот-мачты, медь на бачках с питьевой водой сияла, словно золото под ярким солнцем. Конец концом не [297] такие уж недотепы были эти каторжники, из которых состояла Бладова команда.

На шкафуті капитана Істерлінґа встретил сам мистер Блад - в своем черном, вышитом серебром наряде он имел вид испанского гранда. Он сбросил шляпу с темно-красным страусовым пером и взмахнул им, склоняясь в глубоком поклоне, вплоть пряди парики звісились у него перед лицом, словно мягкие уши охотничьей собаки. Возле него стояли Натаниэл Хагторп - приятный на вид джентльмен такого же возраста, как и мистер Блад: его спокойный взгляд и чисто выбрито лицо свидетельствовали о хорошем воспитании; Джереми Пит - молодой белокурой-чубий корабельный мастер из Сомерсета, и невысокий коренастый Николас Дайк, который когда-то был младшим офицером и служил под рукой короля Якова, когда тот был еще герцогом Йоркским. Ни один ,3 них не походил на голодранца, хоть этого хотел Істерлінг. Даже большой, сильный и хрипкоголосий Волверстон ради такого случая втиснул свои мышцы в испанское вещички.

Отрекомендовав своих товарищей, мистер Блад пригласил капитана «Бонавентуры» в большой каюты на корме, что своими размерами и богатым мебелью превосходила все, до которых капитану Істерлінгу случалось заходить.

Слуга-негр в белой куртке - парень, нанятый тут же на Тортуге - внес, кроме обычного рома, сахара и лимонов, бутылку золотистого канарского еще из старых корабельных запасов - его мистер Блад радушно рекомендовал своему непрошеному гостю.

Помня предостережение месье д'Ожерона о том, что капитан Істерлінг человек опасен, мистер Блад считал разумное принимать его со всей любезностью, ибо, чувствуя себя непринужденно, тот может высказать, в чем именно он может быть опасен.

Они сели на покрытые черными подушками скамьи вокруг стола из черного дуба, и капитан Істерлінг начал щедро восхвалять канарське, чтобы как-то объяснить, почему он столько пьет. Потом перешел к делу, спросив мистера Блада, или тот, случайно, не изменил своего мнения относительно продажи корабля.

- Когда вы передумали,- добавил он, бросив взгляд на четырех товарищей Блада,- то, учитывая, .поміж скольких людей будет поделено деньги за него, вы увидите, что я великодушный.

Он надеялся произвести на этих четырех впечатление [298] своими словами, но невозмутимое выражение их лиц озадачил его.

- Вы просто зря теряете время, капитан,- покачал голо- , ной мистер Блад.- Хоть там что, а «Синко Льягас» мы сохраним для себя.

- Хоть там что? - Широкие черные брови Істерлінґа полезли на его узкий лоб.- Таже вы не такие глупые, чтобы отправиться в Европу, да? Ну, что ж, тогда я перейду прямо к делу. Я делаю вам предложение, если вы не хотите продать «Синко Льягас». А именно: присоединяйтесь с этим кораблем к нашей «Бонавентуры», в ее рискованных и счастливых приключений.- Он громко захохотал из собственного остроумия, показав белые зубы, окаймленные большой черной бородой.

- Вы делаете нам честь. Но у нас нет желания заниматься пиратством.

Істерлінг не обиделся. Он махнул широкой, словно доска, красной ладонью, будто отмахивался от этого слова.

- Я предлагаю вовсе не пиратство.

- А что же?

- Могу ли я вам довериться? - спросил Істерлінг, скользнув взглядом по четырем Бладових товарищах.

- Мы не заставляем вас это делать. И как бы там не было, вы напрасно тратите время.

Такой ответ не располагала к дальнейшей беседы. Однако Істерлінг не угомонился. Они, возможно, знают, что он плавал с Морганом. Он был с Морганом и во время великого похода через Панамский перешеек. Теперь хорошо известно: когда дошло до распределения добычи испанского города Сан-Феличе, оказалось, что доля, принадлежащая пиратам, гораздо меньше, чем они надеялись. Начали распространяться слухи, будто Морган повел себя со своими людьми нечестно, будто еще до распределения добычи он забрал себе большую часть клада. Те слухи, Істерлінг может заверить, имели под собой прочное основание. Там были жемчуг и драгоценные камни сказочной стоимости. Но поскольку слухи усиливались и он о них прослышал, то начал опасаться обыска, который погубил бы его. Поэтому на полпути обратно через перешеек Морган одной ночи спрятал украденный клад.

- Только один человек знал об этом,- сказал капитан Істерлінг к хозяевам, которые внимательно слушали его, потому что рассказ был из тех, что во все времена вызывают внимание.- Человек, который помог ему сделать то, чего он не смог сделать сам. И человек - я. [299]

Какую-то минуту он молчал, чтобы дать возможность этому потрясающему сообщению дойти до сознания слушателей, потом повел дальше.

Предложенное им дело заключалось в том, чтобы беглецы на «Синко Льягасі» присоединились к его экспедиции, чтобы найти сокровище; доходы на равных правах с его людьми и по законам «берегового братства».

- Когда я скажу, что стоимость Морганового.скарбу более пятисот тысяч червонцев, то еще и применшу.

Услышав такую цифру, слушатели Істерлінга удивленно втупились в него. Даже Блад, хоть и не с таким, как у них, выражением лица.

- Я бы сказал, что это очень странно,- произнес он задумчиво.

- Что странно, мистер Блад? Вместо ответа Блад спросил:

- Сколько людей у вас на борту «Бонавентуры»?

- Чуть меньше двухсот человек.

- И двадцать моих людей имеют такое значение, что вы считаете достойным сделать нам такое заманчивое предложение?

Істерлінг нагло, хрипло захохотал.

- Вижу, что вы ничего не понимаете, - В голосе его прозвучало нечто похожее на ирландскую интонацию мистера Блада.- Я нуждаюсь не столько людей, сколько крепкого корабля, чтобы сохранить сокровище, когда он попадет в наши руки. За такими вот бортами мы будем чувствовать себя спокойно, как будто в форте, и чихать я хотел на какой угодно испанский галеон, что попробует придраться ко мне.

- Честное Слово, теперь я понимаю,- сказал Волверс-тон. Пит, Дайк и Хагторп и себе кивнули головой. Но холодные синие глаза Питера Блада и дальше упорно смотрели на грузного, неповоротливого пирата.

- Как говорит Волверстон, это понятно. Однако десятая часть добычи, которая в соответствии с обычаями перейдет на «Синко Льягас», при данных обстоятельствах никак не может быть достаточной.

Істерлінг надул щеки и махнул своим ручиськом.

- А какую долю вы хотите?

- Об этом надо подумать. Но не меньше одной пятой.

Выражение піратового лица не изменился. Он наклонил голову, обмотанную ярким платком.

- Тяните своих друзей пообедать завтра на борт «Бонавентуры», и мы составим соглашение. [300]

Мгновение Блад, казалось, колебался. Потом вежливо поблагодарил за приглашение.

Однако когда пират отправился домой, он поспешил прекратить проявление радости у своих товарищей.

- Меня предостерегли, что капитан Істерлінг человек опасный. Это, конечно, преувеличение. Чтобы быть опасной, человек должен быть умным, а капитан Істерлінг умом не светит.

- Что за странные мысли ходят под твоим париком, Питер? - удивился Волверстон.

" - Я просто имею в виду то, как он объяснил свое желание войти с нами в союз. Пожалуй, ничего лучшего придумать не смог, когда мы его прямо спросили, чего он хочет.

- Объяснение не могло быть более убедительным,- горячо возразил Хагторп. Он считал, что Блад придумывает лишние осложнения.

- Более убедительным! - засмеялся Блад.- Правдоподобным, если хочешь. Правдоподобным, пока не начнешь его исследовать. Конечно, его объяснения блестит, но не золото. Ему нужен надежный, словно форт, корабль, чтобы погрузить в него полмиллиона червонцев, а эта крепость-корабль - в наших руках. Ну и мерзавец этот Істерлінг!

Бладові товарищи аж глаза повитріщали, подумав, что действительно так может произойти. Только Пот еще колебался.

- У него другого пути нет, и он верит в нашу честность,^- сказал он.

Блад насмешливо взглянул на него:

- Я еще никогда не видел, чтобы человек с такими, как у Істерлінга, глазами верила во что-то, кроме силы. Если он имеет в виду нагрузить то сокровище на наш корабль, во что я охотно верю, то это потому, что он рассчитывает завладеть этим кораблем. Честность? Тьфу! И разве может такой человек поверить, что честность помешает нам одной замечательной ночи, имея сокровище на борту, убежать от него или даже ударить по его шлюпу из всех пушек и пустить его на дно? Глупый ты, Джереми, с твоими разговорами о честности.

Хагторпові тоже не все было понятно.

- Какие же, по-твоему, у него соображения, когда он приглашает нас присоединиться к нему?

- Свои соображения он изложил. Ему нужен наш корабль для перевозки клада, если он существует, то для чего-то другого. Разве же он не намагася сначала [301] купить «Синко Льягас»? Вполне естественно, ему нужен он, а не мы, и, будь уверен, он не намерен долго с нами возиться.

Однако, пожалуй, одна лишь надежда ухватить долю Мор-ганових сокровищ сияла, как золото, как выразился Блад, и его сообщники не хотели с ней расстаться. Чтобы получить то, что их соблазняет, люди всегда готовы рискнуть, верить в то, на что надеются. Так же поступали Хаг-торп, Пот и Дайк. Они пришли к выводу, что Блад делает поспешные умозаключения через предвзятую по Істерлінга мысль, подброшенную ему месье д'Ожероном, который, возможно, преследует таким образом свои интересы. Пусть же по крайней мере они пообедают завтра с Істерлінгом и послушают, какие условия он предложит.

- Вы уверены, что нас не отравят? - поинтересовался Блад.

И это вопрос показалось им только еще одним доказательством, что Блад очень предвзятый. Из него вволю поглузували. Как Істерлінг может их отравить, когда сам будет есть и пить с ними? И какой цели этим достигнет? Как сможет Істерлінг завладеть «Синко Льягасом»?

- Ворвавшись на его борт с четырьмя десятками своих головорезов и захватив наших людей врасплох, когда здесь не будет никого, кто смог бы их возглавить.

- Что? - воскликнул Хагторп.- Здесь, в Тортуге? В этом пристанище пиратов? Да ты шутишь, Питер! Я склонен думать, что у воров есть немного чести.

- Можешь думать. Что касается меня, то я предпочитаю ничего такого не думать. Надеюсь, никто не назовет меня слишком робким, но я предпочитаю, чтобы меня назвали лучше робким, чем глупым.

Общее мнение, однако, склонилась не в пользу Блада. Вся команда, когда им стала известна предложение Істерлінга, так же загорелась желанием принять участие в походе, как и трое главарей.

Итак, на следующий день, когда выбило восемь стаканов, капитан Блад, вопреки собственной воле, вместе с Хагторпом, Питом и Дайком отправились обедать на борт «Бонавенту-ры». Волверстон остался за старшего на «Синко «Лья-керосине».

Істерлінг шумно приветствовал своих гостей, поддержанный всеми головорезами, из которых состояла его команда. Более полутора сотни их з'юрмилось на шкафуті, на баке и даже на корме, и все были вооружены. Мистеру Бладу не было никакой необходимости указывать своим сообщникам на то странное обстоятельство, что ради них всех этих ребят вызвали [302] с кабаков, куда они охотно наведывались. Присутствие этих негодяев, их хитрые, лиховкіїо-насмешливые взгляды заставили трех Бладових спутников спросить себя наконец, не имел он для своих опасений оснований и не попали они в ловушку.

Однако отступать было слишком поздно. Ближе к корме, там, где начинался трап, который вел в каюту, стоял и чекав.капітан Істерлінг, чтобы сопровождать их.

Блад на мгновение остановился, чтобы взглянуть в прозрачное небо над мачтами, вокруг которых парили чайки. Потом он оглянулся и пробежал взглядом по серому форта высоко на скалистой горе, что купался в горячем солнечном луче, по молу, безлюдном в эту полуденную жару, по кристально-прозрачной воде, что вспыхивал солнечными искрами, и остановил его на большом красном «Синко Льягасі», величественному и могущественному. Его озабоченным товарищам показалось, будто он ищет, откуда может поступить помощь в случае необходимости. Затем, отвечая на пригласительный Истерлингов жест, шагнул в сумерки трапа, и его товарищи последовали за ним.

Так же, как и весь корабль, неопрятный и грязный, что бросалось в глаза с первого взгляда, каюту на шлюпі ни в коей мере нельзя было сравнить с хорошей каютой «Синко Льягаса». Она была настолько низкая, что рослые люди, такие как ,Блад и Хагторп, чуть не доставал головой потолка, а из мебели, кроме прикрытых подушками ящиков, что стояли вокруг порезанного и покрытого пятнами соснового стола, почти ничего больше не было. Окна, выходившие на корму, стояли распахнуты, но, несмотря на это, воздух в каюте было тяжелое от отвратительных запахов, среди которых выделялись запахи корабельного веревки и трюмної воды.

Обед оказался именно таким, как обещала окружающая обстановка. Свинину и свежие овощи во время готовки было так испорчено, что привередливый желудок мистера Блада мало не выбрасывал все обратно, когда он принудил себя что-то съесть.

Общество, приглашенный Істерлінгом, было под стать всему остальному. С полдюжины сорвиголов изображали из себя почетную гвардию. Команда выбрала их, объявил Істерлінг, чтобы они приняли участие в обсуждении условий соглашения и позаботились об интересах всех пиратов. Кроме них, там еще был молодой француз по имени Жуанвиль, секретарь месье д'Оже-рона: он представлял здесь губернатора и должен был предоставить сделке законности. И если присутствие этого довольно-таки неавторитетной джентльмена с мутными глазами немного успокоила [303] мистера Блада, то одновременно она его заинтриговала.

Тесная каюта была переполнена, причем люди Истер-линга сели по обе стороны стола так, что гостей из «Синко Льягаса» было разъединено, Блад и капитан «Бонавентуры» оказались друг против друга.

Деловой разговор отложили на то время, когда обед будет закончен и негр, который прислуживал за столом, пойдет себе прочь. А тем временем люди из «Бонавентуры» поддерживали веселье с помощью очень соленых шуток, считавшиеся среди них признаком ума. Наконец со стола было убрано все, кроме бутылок, появились перья, чернила и два листа бумаги для Істерлінга и Блада, и капитан «Бонавентуры» открыл переговоры, а Питер Блад впервые услышал, как его величают капитаном. Істерлінг начал с краткого заявления о том, что одну пятую часть всего клада, которую потребовал Блад, команда «Бонавентуры» считает слишком большой.

Питер Блад оживился. .

- Что ж, капитан, поговорим откровенно,- сказал он.- Вы имеете на мысли, что ваша команда не согласится принять наши условия?

- А что же еще я должен был бы на уме?

- В таком случае, капитан, нам остается только вернуться домой, поблагодарив вас за щедрое угощение и заверив вас, что мы высоко ценим знакомство с вами: оно так нас обогатило.

Изящная галантность всех этих чрезмерно преувеличенных любезностей никак не повлияла на толстокожего Істерлінга. Повернув к Блада красное лицо, он вту---увлечен в него своими наглыми, хитрыми глазами и спросил, вытирая пот со лба:

- Вернуться домой? - в его хриплому голосе явственно чувствовалась насмешливая нотка.- В свою очередь мне также придется быть откровенным. Мне нравятся откровенные люди и откровенная речь. То вы хотите сказать, что отказываетесь от дела?

Двое или трое Стерлинговых сторонников с угрозой повторили этот вопрос.

Капитан Блад - будем величать его этим титулом, данным ему Істерлінгом,- казалось, смутился. Будто растерявшись, он поглядывал на своих товарищей, ожидая от них совета, но они ответили ему только встревоженными взглядами.

- Если для вас наши условия кажутся неприемлемыми,- [304] промолвил он наконец,- то мне приходится признать, что вы не желаете продолжать разговор, и нам не остается ничего другого, как покинуть вас.

Он говорил как-то робко, и это поразило его друзей, которые привыкли видеть своего предводителя отважным перед лицом всяческих осложнений. Істерлінг же, услышав его ответ, насмешливо улыбнулся, потому что другого от ликарчука, который стал искателем счастья волей случая, он и не ждал.

- Честное Слово, доктор,- молвил он,- вам лучше вернуться к своим банок и кровопускание, оставив корабли тем, кто умеет с ними обращаться.

В синих глазах вспыхнула молния, такая же мгновенная, как и яркая. Однако смуглое лицо ни на миг не утратило робкого выражения. Тем временем капитан Істерлінг обернулся к губернаторского представителя, который сидел справа от него.

- А что вы на это скажете, мосье Жуанвиль? Белокурый и хилый французик снисходительно улыбнулся, увидев робость Блада.

- Не кажется ли вам разумным и уместным, сэр, выслушать, какие условия предлагает капитан Істерлінг?

- Я согласен выслушать, но...

- Бросьте эти «но» на потом, доктор,-, перебил Істерлінг.- Условия, на которые мы согласны, это те условия, о которых я вам говорил. Ваши люди получают столько же, сколько и мои.

- Но это же означает для «Синко Льягаса» не больше одной десятой.- И Блад также обратился к месье Жуан-виля: - Разве это справедливо, сэр? Я уже объяснял капитану Істерлінгу, что малое количество людей мы уравновешиваем количеством пушек, возле которых хозяйничает такой гармаш, который, смею заверить, не имеет себе равных на всем Карибском море. Этого парня зовут Огл, Нед Огл. Он замечательный гармаш, этот Нед Огл. Не гармаш, а сам дьявол, вы убедились бы в этом, если бы видели, как он крушил испанские лодки в Бріджтаунській гавани.

И он бы еще долго рассказывал о Неда Огла, если бы Істерлінг не перебил его:

- Черт возьми, приятель, зачем мне сдался ваш гармаш?

- О, если бы это был обычный себе гармаш, то мы о нем не говорили бы. А он не обычный гармаш. Имеет такое хорошо глаз, и мир не видел. Не гармаш, а поэт. Таким гармашем надо родиться, вон как. И ему, если хотите, потопить корабль не труднее, чем вам поколупатись в зубах. [305]

Істерлінг стукнул кулаком по столу:

- Какое это имеет значение для дела?

- Может, какое и должно. И, между прочим, показывает, каким ценным союзником мы можем быть.- И Питер Блад снова принялся рассказывать о своей гармаша: - Его учили в королевском флоте, этого Неда Огла, и тот день, когда Огл занялся политикой и примкнул к протестантам под Седжмуром, был для королевского флота поистине черным днем.

- Да брось ты этого Огла! - угрожающе прохрипел один из офицеров «Бонавентуры» на имя Чард.- Брось, слышишь, ибо так мы пробалакаємо весь день.

Істерлінг, грубо выругавшись, поддержал своего приятеля. Капитан Блад заметил, что хозяева вовсе не намерены скупиться на оскорбления, и от этой минуты его размышления о преследуемой ими цели устремились в новом направлении.

- Не пошли бы вы на компромисс с капитаном Бла-дом? - вмешался Жуанвиль.- В его словах конечном счете есть какая-то рация. Он мог бы со всеми основаниями посадить на свой корабль сотню человек и, естественно, получить большую долю.

- В том случае он, может, и был бы достоин ее,- последовал грубый ответ.

- Я и так достоин ее,- сказал Блад.

- А дудки! - воскликнул Істерлінг и хлопнул пальцами под самым его носом.

Блад начал понимать, что Істерлінг намеренно толкает его на необдуманный выражение, чтобы в ответ можно было обидеться и порубить его с друзьями на куски. Что же до мсье Жуанвіля, то его потом заставят засвидетельствовать перед губернатором, что все произошло по вине гостей. Блад понял, наконец, зачем нужна была присутствие француза.

Именно в эту минуту мосье Жуанвиль убеждал Ис-терлінга:

- Да ну же, капитан Істерлінг! Так вы никогда не придете к согласию. Корабль капитана Блада вам пригодится, а за то надо платить. Не могли бы вы предложить ему восьмую или даже седьмую часть?

Істерлінг заставил Чарда замолчать, когда тот начал высказывать недовольство этими словами и стал почти любезным.

- А что скажет на это капитан Блад? - спросил он, неподвижно устремив в него тяжелый взгляд. [306]

Капитан Блад долго обдумывал ответ. Потом пожал плечами:

- Я скажу то, что, как вы понимаете, должен сказать. Я не могу решить ничего, пока не узнаю, чего хотят мои товарищи. Мы продолжим этот разговор в другой раз, после того, как я выясню их намерения.

- Проклятие! - взревел Істерлінг.- Вы что, играете с нами? Разве вы не привели с собой своих офицеров и разве они не могут говорить от имени всех ваших людей, как мои? Что бы мы здесь не приняли, мои люди твердо придерживаться того. Такой обычай в береговых братьев. Итак, я надеюсь этого же и от вас. Растолкуйте ему, мосье Жуанвиль.

Француз мрачно кивнул, а Істерлінг заорал снова:

- Мы же, ей-богу, не дети. Мы собрались здесь не играть, а договориться об условиях. И, черт возьми, мы о них договоримся, прежде чем вы уйдете отсюда.

- Или нет, что вполне может случиться,- спокойно сказал Блад. Нетрудно было заметить, что от его нерешительности не осталось и следа.

- Как это - не договоримся? Что вы чертовски хотите сказать своим «или нет»?

Істерлінг вскочил на ноги с горячностью, которая Питеру Бладу показалась немного притворной и соответствовала манере вести себя на данной стадии той комедии, что ее Істерлінг разыгрывал.

- Очень просто: хочу сказать, что мы можем и не договориться.- Блад решил, что настало время заставить пиратов показать свои карты.- Если нам не удастся договориться, то что же, на том все и закончится.

- Ого! Все закончится? Пусть меня зарежут, но может быть наоборот - все только начнется.

Блад улыбнулся прямо ему в глаза и холодно пояснил:

- Вот я и предполагаю. Но, будьте добры, капитан Істерлінг, объясните, что именно начнется?

- Действительно, в самом деле, капитан,- воскликнул Жуанвиль,- что вы хотите этим сказать?

- Хочу сказать? - капитан Істерлінг раздраженно взглянул на француза. Вид у него был крайне взбешен.- Хочу сказать? -^повторил он.- А вот смотрите, месье, этот человек, что сидит тут, этот Блад, этот врач-чук и каторжник притворился, будто готов заключить с нами соглашение, или вытащить у меня тайну Морганових сокровищ. Теперь, когда он ее знает, он выкручивается от сделки. Он, [307] как видите, уже не хочет присоединяться к нам. Наладился пятиться. И вы, бесспорно, понимаете, мосье Жуанвиль, почему он этого хочет, так же как И то, почему я не могу этого допустить.

- Жалкая выдумка! - пренебрежительно бросил Блад.- Разве это тайна - услышать о том, будто где-то закопаны какие-то сокровища?

- Не где. Вы знаете где. Потому что я был так глуп, что сказал вам.

Блад даже расхохотался, напугав своих спутников, которые уже вполне поняли опасность своего положения.

- Где-то на Дарієнському перешейке! Клянусь честью, точность более чем удивительная! Да, с такими сведениями я могу идти прямо к тому месту и захватить все в свои руки. Что же касается других утверждений капитана Істерлінга, то я прошу вас, мосье Жуанвиль, обратить внимание на то, что создаю трудности с соглашением совсем не я. На условиях одной пятой доли, которую я просил с самого начала,- я мог бы присоединиться к капитану Істерлінга. Теперь же, убедившись во всем, в чем его подозревал, и даже больше, я не присоединюсь к нему даже за половину всех сокровищ, если предположить, будто они существуют, в чем я очень сомневаюсь.

Все представители «Бонавентуры», услышав это, вскочили на ноги, словно то был сигнал, и загалдели, но Істерлінг взмахом руки заставил их замолчать. В тишине раздался тонкий голос месье Жуанвіля:

- Вы удивительно неосторожная человек, капитан.

- Вполне может быть,- беззаботно и легкомысленно ответил Блад,- но это покажет время. Последнего слова еще не сказано.

- То сейчас я его скажу,- вдруг злобно сказал Істерлінг.- Я сам собирался предупредить вас, что вам не позволят сойти с этого корабля с теми сведениями, которые у вас есть, пока вы не подпишете соглашения. И вы так ясно обнаружили свои намерения, предупреждения излишни.

Не вставая из-за стола, капитан Блад посмотрел вверх на капитана «Бонавентуры», ицо стоял в угрожающей позе, и трое его друзей из «Синко Льягаса» изумлением увидели, что он улыбается. Необыкновенно робкий и неуверенный в себе сначала, Блад вел себя теперь умышленно неосторожно и вызывающе. Его нельзя было понять.

Хагторп не выдержал и спросил:

- Что вы хотите этим сказать, капитан Істерлінг? Какие у вас намерения относительно нас? [308]

- А такие: заковать вас в кандалы и бросить в трюм, где вы не сможете причинить никакого вреда.

- Боже мой, сэр...- начал было Хагторп, но его слова заглушил решительный и спокойный голос капитана Блада:

- И вы, мосье Жуанвиль, спокойно позволите совершить такое?

Жуанвиль развел руками, оттопырены нижнюю губу и пожал плечами:

- Вы сами навлекли на себя беду, капитан Блад.

- Вот для чего вы здесь - чтобы сделать соответствующее сообщение месье д'Ожерону! Ну-ну! - едко засміт явся капитан Блад.

Вдруг полуденную тишину на улице рассек гром пушки, и все вздрогнули. Испуганно закричали чайки, люди втупились друг в друга, потом Істерлінг встревоженно спросил, ни к кому в частности не обращаясь:

- Что это, палач бы его взял? Ему любезно ответил Блад:

- Не тревожьтесь, дорогой капитан. Это просто салют, .ее дал на вашу честь Огл - чрезвычайно искусный гармаш с «Синко Льягаса». Разве я вам не рассказывал о нем? - он окинул взглядом все общество.

- Салют? - повторил Істерлінг.- О чем это вы, черт побери? Какой салют?

- Ну, обычная вежливость, способ напомнить нам и предупредить вас. Напоминание о том, что мы забрали час вашего времени и что дальше мы не можем злоупотреблять вашим гостеприимством.- Он встал и выпрямился, непринужденный и элегантный в своем черном, расшитом серебром испанском наряде.- Желаем вам, капитан, всего наилучшего.

Яростно покраснев, Істерлінг выхватил из-за пояса пистоль.

- Ты, коварный шуту! Ты не уйдешь с этого корабля! - заревел он.

Капитан Блад снова усмехнулся.

- Слово чести,- сказал он,- это будет очень плохо и для корабля, и для всех, кто есть на борту, вместе с этим изобретательным месье Жуанвілем, который действительно верит, будто вы заплатите ему обещанную долю своих призрачных сокровищ за то, что он даст против меня лжесвидетельство, чтобы оправдать вас в глазах губернатора, когда вы загарбаєте «Синко Льягас». Как видите, относительно вас у меня нет иллюзий, дорогой капитан. Вы слишком простоватый, как на мошенника. [309]

Істерлінг взорвался ливнем грубых слов, размахивая пистолетом. Но применить оружие ему не давала какая-то невнятная тревога, накликана насмешливым и уверенным поведением Блада.

- Мы тратим время,- перебил его Блад,- а каждый миг исключительно драгоценная. Вам следует знать, что вас ждет. Я отдал Оглу такой приказ: если за десять минут после салюта я и мои друзья не покинем борт «Бонавентуры», он должен запустить ядро вам в борт по ватерлинии, а после этого еще столько, сколько будет нужно, чтобы пустить вас на дно. Не думаю, что придется тратить слишком много ядер. Огл очень меткий стрелок. Его заметили, когда он служил в королевском флоте. И я, кажется, уже рассказывал вам о нем.

Тишину, которая наступила после этих слов, нарушил Жуанвиль.

- Господи боже! - взвизгнул он, схоплюючись на ноги.- Выпустите меня отсюда!

- Перестань скулить, французский крыса! - зарычал разъяренный Істерлінг. Затем, угрожающе размахивая пистолетом, направил свою ярость на капитана Блада.-, Ах ты ж подлая п'явко! Подонку ученый! Лучше бы ты ставил банки и пускал кровь, как я тебе и советовал!

Было видно, что он задумал убить Блада. Но тот опередил его. Прежде чем кто-нибудь успел что-то понять, он схватил за горлышко большую плоскую бутылку с ка-нарським, что стояла перед ним, и ударил ею Істерлінга в левый висок. Капитан «Бонавентуры» от удара пошатнулся и оперся спиной о переділку, а Питер Блад, слегка поклонившись ему, сказал:

- Очень жалею, что у меня нет банок, но, как видите, пустить кровь я могу и с помощью обычной бутылки.

Істерлінг, потеряв сознание, сполз вниз и безживною кучей упал возле перегородки. Это зрелище привело его сторонников в движение. Пираты двинулись на капитана Блада, хрипло вскрикнув, и кто-то уже протянул к нему руки. И сквозь рев прорвался его звонкий голос:

- Вас предупредили! Время уже кончается. Десять минут почти прошло, и либо я со своими друзьями пойду отсюда, или мы все здесь утонем!

- Ради бога, подумайте, что вы делаете! - воскликнул Жуанвиль и бросился к двери.

Однако какой-то пират, имел практический ум и успел кое змикитити, схватил француза за поясницу и бросил обратно. [310]

- Эй там! - окликнул он капитана Блада.- Ты со своими людьми иди первый. И быстрее! Мы совсем не хотим утонуть, как крысы.

Они пошли, как им было сказано, сопровождаемые проклятиями, угрозами и обещаниями поквитаться.

То головорезы, что всего толпились на палубе, не знали о намерениях Істерлінга, или им было запрещено препятствовать Бладові и его спутникам, но они не задели их.

Когда шлюпка была на полпути между обоими кораблями, Хагторп, наконец, сумел овладеть свой голос.

- Клянусь спасением души, Питер, был момент, когда я думал, что минуты наши сочтены,- сказал он.

- Так, так,- охотно подхватил Пит.- Они чуть не были сочтены.- Он наклонился к Питера Блада, который сидел на корме: - А что было бы, если бы по какой-то причине мы не выбрались за десять минут и Огл открыл огонь?

- Ах,- ответил Блад.- Настоящая опасность заключалась для нас в том, что он и в мыслях не имел открывать огонь.

- Но ты приказал ему!

- Нет, именно это я и забыл приказать. Я только велел ему дать холостой выстрел, когда пройдет час от нашего отъезда. Я подумал, что как бы ни обернулись дела, такое мероприятие не повредит. Так оно и вышло, клянусь честью! - Он снял шляпу и вытер лоб под ошарашенными взглядами своих друзей и сказал: - Интересно, чего это с меня так пот катится, от жары, что ли?

Книга: Рафаэль Сабатини Хроника капитана Блада Перевод М.Дмитренко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Рафаэль Сабатини Хроника капитана Блада Перевод М.Дмитренко
2. Раздел II КОРАБЛЬ С КЛАДОМ Капитан Блад любил...
3. Раздел III КОРОЛЕВСКИЙ ПОСЛАННИК Одного...
4. Раздел IV ВОЕННАЯ КОНТРИБУЦИЯ Начав бой с...
5. Раздел V ВОЗМЕЗДИЕ ЗА ИЗМЕНУ Капитан Блад был...
6. Раздел VI ЗОЛОТО САНТА-МАРИИ Пиратская флотилия,...
7. Раздел VII ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ ДЖЕРЕМИ ПИТТА История...
8. Раздел VIII ИСКУПЛЕНИЕ МАДАМ ДЕ КУЛЕВЕН Дон Хуан де...
9. Раздел IX БЛАГОДАРНОСТЬ МЕСЬЕ ДЕ КУЛЕВЕНА Всю теплую...
10. Раздел X РИФ ПОВІШЕНИКІВ Теперь уже нет...

На предыдущую