<meta name=" robots"="" content="index, follow" /> Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко = Книга: Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко =lybs.ru= =lybs.ru=
lybs.ru
Слова - полова, но огонь в одежде слова - бессмертна, чудотворная фея, правдива іскра Прометея. / Иван Франко


Книга: Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко


Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко

© R.L. Stevenson, The Pavilion on the links, 1882

© Р.Доценко (перевод с английского), 1994

Источник: Р.Л. Стивенсон. Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 1. К.: Украиноведение, 1994. 384 с. - С.: 291-337.

Сканирование и корректура: SK (), 2004

Содержание

Раздел И. О том, как я устроился на ночлег в Ґреденському лесу над морем и заметил свет в доме

Раздел II. О ночной высадке с яхты

Раздел III. О том, как я познакомился со своей будущей женой

Раздел IV. О том, каким образом мне стало ясно, что я не один в лесу Ґреденському

Раздел V. О встрече Нортмора с Кларой и мной

Раздел VI. О мое знакомство с отцом Клариним

Раздел VII. О том, как мы услышали снаружи одно слово

Раздел VIII. О конце обанкротившегося банкира

Раздел IX. О том, как Нортмор осуществил свою угрозу

Примечания

Д. А. С.

На память о днях, проведенных у Фідри

Раздел И О ТОМ, КАК Я УСТРОИЛСЯ НА НОЧЛЕГ В ҐРЕДЕНСЬКОМУ ЛЕСУ НАД МОРЕМ И ЗАМЕТИЛ СВЕТ В ДОМЕ

В юности я был страшный отшельник. Я даже гордился тем, что такой нелюдимый и что мне хватает собственного общества. Собственно, я ни с кем не дружил и не дружил, пока не познакомился с той личностью, которая стала мне женой и матерью моих детей. Более-менее сблизился я только с таким себе Р.Нортмором, есквайром, владельцем имения Ґреден-Истер в Шотландии. Познакомились мы во время учебы в университете и, хотя не очень понравились друг другу, да и мало чем делились, все-таки нас споріднювали наши наклонности, благодаря чему мы и сошлись. Нам казалось, что мы мізантропи, - но как теперь я смотрю на всю ту дело, то мы просто были желторотые хмурики. Вряд ли это можно было бы считать любовью, скорее - сближением на основе нетовариськості одного и второго. Нортмор отличался такими отчаянными вспышками темперамента, что едва ли кто мог его терпеть, кроме меня, а я, поскольку он уважал мою молчаливую сдержанность и не набросал мне своих взглядов, довольно спокойно воспринимал его общество. Помню, мы даже называли друг друга друзьями.

Когда Нортмор получил своего диплома, а я решил покинуть университет, не доучившись, он пригласил меня на длительную гости к собственного имения, и вот тогда я и ознакомился с местом своих позднейших приключений. Хозяев особняк стоял на мрачном белебні мили за три от побережья Северного моря. Особняк был большой, словно казарма, а что построили его из мягкого камня, то из-за ветра и непогоды он сильно упал, а внутри в нем [291] гуляли сквозняки и все взялось вільготою. Нечего было и думать, чтобы двое людей могли жить с удобствами в таком проживании. Но как то в северной части поместья, где по лесной посадкой простирались дюны, частично покрыты травой, был небольшой дом, можно сказать-бельведер, по-современному распланирован, и именно на наш вкус. Так вот в этом уединенном пристанищі, мало разговаривая и много читая, общаясь разве что за обеденным столом, провели мы с Нортмором четыре непогідні зимние месяцы. Я бы остался там и дольше, но одного мартовского вечера вспыхнула между нами спор, в результате которой мне пришлось отъехать. Нортмор говорил зажигательно, насколько помню, я, кажется, ответил ему ущипливим замечанием. Тогда он вскочил со стула и набросился на меня, я должен, говорю без преувеличения, бороться за собственную жизнь. И только отчаянными усилиями смог я дать ему совет, потому что хоть мы силой были примерно равны, но тут его словно сам нечистый подпирал.

На следующее утро мы встретились так, словно и не было у нас никакой стычки накануне, однако я решил, что мне лучше расстаться, а он не стал меня задерживать.

После этого прошло девять лет, когда я снова оказался в тех окрестностях. На то время я уже путешествовал в крытой двоколкою, имел при себе палатку и маленькую железную печку - целый день я прошкував рядом со своей тележкой, а на ночь отаборявся цыганским обычаем в какой-нибудь впадине между холмами или где-то на опушке. В такой способ я объездил, думаю, не все глухие и дикие уголки Англии и Шотландии. Никто не нарушал моего душевного спокойствия письмами, поскольку я не имел ни друзей, ни родственников, да и не было у меня никакой, так сказать, "резиденции", если не считать ею контору моего поверенного, который дважды в год пересказывал мне мою ренту. Такая жизнь наполняло меня восторгом, и я действительно-таки думал, что и зістарію в этих странствиях и окончу свои дни где-то в ручье над путем.

Каждый раз я пытался найти для ночлега укромное местечко, где меня никто бы не потревожил ночью, поэтому оказавшись теперь во второй части того графства, в котором жил Нортмор, я вдруг вспомнил про дом на дюнах. Там на три мили вокруг не было даже проселочной дороги. Ближайший городок, или, скорее, рыбацкий поселок, лежало за которых шесть-семь миль. От центра усадьбы и до моря тянулось десятимильною полосой пустошь шириной от трех миль до полумили. А над самым побережьем было много участков сыпучих песков. Действительно, безлюдней закутина еле [292] ли нашлась бы на все Соединенное Королевство. Учитывая это, я положил себе с неделю провести в надбережному лесу Ґреден-Істеру и после немалого перехода под вечер ветряного сентябрьского дня добрался на место.

Эти окрестности, как я уже говорил, состояли из песчаных дюн и "линков" - этим словом шотландцы называют пески, заросшие дерном и, следовательно, незыблемы. Дом стоял на ровном участке, позади него простирались заросли пригнутої ветром бузины, а от моря его отделяло путаное кружево дюн. Над песками бастионом возвышалась скалистая круча, образуя мыс между двух неглубоких заливов; чуть дальше за линией прибоя торчала среди воды еще одна урвиста скала. При оттоке проступали широкой стягою сыпучие пески, недобрым словом упоминавшиеся во всей округе. Рассказывали, что на самом берегу между островком и мысом они могут затянуть человека за четыре с половиной минуты, хотя вряд ли были основания для такой точности. В этих краях кишма кишело кроликов, а над домом слышалось безугавне кигикання чаек. В летнюю погоду здесь бывало солнечно и даже очень мило, но в сумерках сентябрьского дня, когда бушует ветер и сильный прибой накатывается на дюны, все вокруг напоминает о суднотрощі и выброшенных на берег утопленников. Корабль застыл на горизонте провою против ветра и костяк напівзанесеного песком судна у меня под ногами еще и усиливали общую мрачную картину.

Сам дом - построил его Нортморів дядя, последний перед ним владелец имения, непутевый и расточительный любитель искусства, - за девять лет почти не изменился. Это двухэтажное здание в итальянском стиле, окруженный палисадником, от которого осталось лишь несколько самых выносливых цветков, и с окнами, их позачиняли ставнями, производила такое впечатление, словно ее не просто бросили, а и вообще никогда в ней не жили. Нортмора по всем признакам не было в доме: то он, как имел обычай, понуро отсиживал в каюте собственной яхты, то вдруг его подвело появиться в светском обществе с каким-то очередным вибриком - об этом я, конечно, мог только гадать. Місцевина эта безлюдностью своей угнетающе влияла даже на такого отшельника, как я: ветер в коминах заводил до того поразительно унылую ноту, что меня поривало поскорее убраться отсюда. Словно в поисках укрытия, я завернул лошадь с тележкой и погнал ближе к опушке.

Лес в Ґредені посадили, чтобы защитить обрабатываемые поля от сыпучих песков с надбережжя. Когда вступаешь в лес со стороны берега, то видишь, как бузину медленно меняют [293] другие породы выносливых кустарников и деревьев, но все они были хиряві и не большие кустарник, так же все время вынуждены были отстаивать свое право на жизнь. Деревья здешние призвикли в долгие зимние ночи вгинатись под сокрушительными ураганами, а ранней весной, едва, распустив свои листья, они уже встряхивал его, и для обнаженного леса начиналась снова осень. Еще дальше от берега видел небольшой холм, вместе с островком правил морякам за ориентир. Когда холм открывался на север от островка, судам надо было идти точно на восток, чтобы не наскочить на мыс Ґреден и Ґреденські рифы. Низиной между деревьев протекал ручей, русло которого было заболоченное илом и опавшими листьями, за что он не раз останавливал свой бег озерцами нетечі. В лесу изредка попадались руины каких-то хижин; Нортмор утверждал, что это остатки келий монахов-отшельников.

Я нашел небольшую ложбинку с родничком прозрачной воды, расчистил кусок земли от терние, поставил палатку и разжег костер, собираясь приготовить ужин. Коня я стриножив и оставил пастись неподалеку на поляне. Сама ложбинка была достаточно глубокая, чтобы не только скрывать огонь моего костра, но и защищать меня от холодного ветра, изрядно расходился.

Образ жизни, который я вел, приучил меня к выносливости и умеренности. Я не пил ничего, кроме воды, редко ел что-то дороже, как овсянка, и мог выспаться всего за несколько часов-просыпался я еле зазоріє, но вечером, бывало, долго лежал без сна под темным или звездным сводом ночи. Вот так и в Ґреденському лесу над морем: крепко заснув в восемь часов вечера, я уже в одиннадцать проснулся, и усталость и оспалість с меня как рукой сняло. Я поднялся и какое-то время посидел у костра, глядя на верхушки деревьев и облака, суетливо двигались вверху, и прислушиваясь к завываниям ветра и шума прибоя на берегу. Пресытившись этим сиденьем, я выбрался из ложбинки и отправился на опушку леса. Молодой месяц скрылся в мгле и почти не освещал мне дороги, и только когда я дошел до дюн, небо проясніло. Аж вдруг ветер с такой силой подул на меня соленым дыханием океана и сипонув песчинками в лицо, что я должен был наклонить голову.

Когда я подвел ее и осмотрелся, то вдруг увидел свет в доме на дюнах. Боно не стояло на месте, а пересувалось от окна к окну, как будто кто-то проходил по комнатам с лампой или свечой в руке. Я присматривался к нему минутку, изрядно удивлен. Когда я вечером смотрел на дом, он явно был пустынен, а вот теперь так же наверное можно [294] было утверждать, что там кто-то есть. Сперва мне пришло в голову, что это шайка воров забралась в Нортморів имение, чтобы опорожнить каморки и буфеты, где было вдоволь и посуды и провизии. Но что могло привлечь воров именно в этот дом на дюнах? Опять же, все ставни теперь были открыты, тогда как грабители наоборот - позачиняли бы их. Я отбросил эту мысль и принялся искать другой. Пожалуй, это вернулся Нортмор, и теперь ходит и проветривает комнаты.

Как я уже говорил, мы с ним не были очень близки между собой, и даже если бы я любил его как брата, одиночество было мне таки любіша, поэтому я приложил бы все усилия, чтобы не попасть ему на глаза. Тем-то я обернулся и поспешил обратно в лес и, наконец, с превеликим удовольствием снова примостился у костра. Я избежал нежелательной встречи и имел перед собой еще одну спокойную ночь. А утром я смогу или выбраться отсюда, прежде чем Нортмор выйдет из дома, или если и загляну в него, то только на часок.

И когда наступило утро, положение показалось мне таким своеобразным, что я решил повести себя иначе. Нортмор был на моей ласке, так чего бы и не пошутить с ним, хотя я знал, что с таким мужчиной, как он, шутки не очень безопасны. Заранее наслаждаясь своим успехом, я засел в зарослях бузины край леса, откуда хорошо было видно дверь дома. Ставни все вновь были закрыты, что, помню, удивило меня, но сам дом с его белыми стенами и зелеными ставнями выглядел нарядным и уютным в утреннем свете. Шли, однако, час за часом, а Нортмор все не показывался. Я знал, что он хороший сплюшка, и все-таки когда начало доходить до полудня, терпение мое иссякло. Правду говоря, я надеялся перекусить в Нортмора, и мне уже донимал голод. Как ни досадно было упустить возможность посмеяться с хозяина поместья, потребность есть в конце перевесила, и я из своей засады на опушке вышел на открытую местность.

Вид дома, когда я подступил к нему ближе, вызвал у меня определенную тревогу. Казалось, он ничем не изменился от предыдущего вечера, хоть я невесть чего надеялся увидеть какие-то признаки присутствия человека. Но нет: ставни были плотно закрыты, из труб не курился дым, на передних дверях висела большая колодка. Нортмор, вероятно, вошел черным ходом, - вполне естественно подумал я, - другого вывода и не могло быть; поэтому можете представить мое удивление, когда, обойдя дом, я увидел с другой стороны, что и черный ход на замке.

Тогда я вернулся к первоначальной своей мысли о грабителях и поругал себя, что вчера повел себя так безучастно. Я проверил [295] все окна нижнего этажа и нигде не нашел никаких повреждений, перещупал замки - они тоже оказались целы. Теперь возникла проблема: если это действительно воры, то как же им удалось залезть внутрь? Разве что через крышу пристройки, в которой Нортмор держал свое фотографическое причиндалы, - подумал я, - потому что оттуда, выбив стекло в окне кабинета или моей бывшей спальне, они запросто могли пролезть в дом.

Чтобы проверить этот вариант, я выбрался на крышу пристройки и пощупал ставни на обоих комнатах. Они были закрыты. Но я так легко не отступился: нажав сильнее, я, хотя и поцарапал при этом руку, все-таки отклонил одну из них. Помню, я еще приложил царапину до рта и, как собака, с полминуты зализував ее, механически тем временем оглядываясь позади себя на дюны и море, где заметил-за несколько миль на северо-восток - немалую парусную яхту. Потом я поднял раму окна вверх и влез в помещение.

Когда я прошел по всему дому, взял меня такое удивление, что и сказать. Нигде не было и следа какого-то неурядицы, - наоборот, в комнатах непривычно чисто и опрятно. В камине лежали поліняки и лучины - хоть сейчас разжигай огонь. Три спальни были роскошно убраны, как никогда не водилось в Нортмора, кровати застелены на ночь, в кувшинах налито воду; в столовой стол накрыт на три персоны, а в каморке для еды полно на полках холодных блюд, дичи, овощей. Было очевидно, что ждали гостей, - хотя какие могут быть гости, когда Нортмор такой відлюдьок? Да и какая была необходимость готовить дом для гостей глубокой ночью? И почему ставни закрыты и дверь заперта?

Я устранил все следы своего пребывания в доме и выбрался наружу тем же путем, каким сюда попал, а в душе чувствовал острую любопытство и настороженность.

Яхта до сих пор была на том же месте; у меня на мгновение мелькнула мысль, что, может, это "Рыжий эрл" *, на котором прибыл хозяин с гостями. Однако провою судно было обращено в сторону чистого моря.

Книга: Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Луис Стивенсон Дом на дюнах Перевод Ростислава Доценко
2. Раздел II О НОЧНОЙ ВЫСАДКЕ С ЯХТЫ Я вернулся к...
3. Раздел III О ТОМ, КАК Я ПОЗНАКОМИЛСЯ СО СВОЕЙ...
4. Раздел IV О ТОМ, каким ОБРАЗОМ МНЕ СТАЛО ЯСНО, ЧТО...
5. Раздел V О ВСТРЕЧЕ НОРТМОРА С КЛАРОЙ И МНОЙ...
6. Раздел VI О МОЕ ЗНАКОМСТВО С КЛАРИНИМ ОТЦОМ...
7. Раздел VII О ТОМ, КАК МЫ УСЛЫШАЛИ СНАРУЖИ ОДНО СЛОВО...
8. Раздел VIII О КОНЦЕ ОБАНКРОТИВШЕГОСЯ БАНКИРА Все...
9. Глава IX О ТОМ, КАК НОРТМОР ОСУЩЕСТВИЛ СВОЮ УГРОЗУ...

На предыдущую