lybs.ru
Часто сквозь видимый миру смех льются невидимые миру слезы. / Николай Гоголь


Книга: Роберт Луис Стивенсон Клуб самоубийц Перевод Юрия Лисняка


Роберт Луис Стивенсон Клуб самоубийц Перевод Юрия Лисняка

© R.L. Stevenson, The suicide club, 1882

© Ю.Лісняк (перевод с английского), 1994

Источник: Р.Л. Стивенсон. Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 1. К.: Украиноведение, 1994. 384 с. - С.: 170-231.

Сканирование и корректура: SK (), 2004

Содержание

История парня с пирожными

История о враче и дорожную сундук

История с извозчиками

Примечания

ИСТОРИЯ ПАРНЯ С ПИРОЖНЫМИ

Безупречный Флорізель, князь Богемский, во время своего пребывания в Лондоне завоевал благосклонность всего народа своими обворожительными манерами и большим, но не расточительной щедростью. Он был человек нерядовой, даже как судить из того, что знали о нем все, а то была лишь небольшая часть его деяний. При обычных обстоятельствах на удивление уравновешенный, привыкший относиться к действительности так просто, как любой земледелец, князь Богемский, однако, не был лишен вкуса к жизни более приключенческого и эксцентричного, чем то, которое ему определило его происхождения. Время от времени, когда его нападала скука, а в одном из лондонских театров не было спектакля, на которой бы можно посмеяться, да еще и сезон был не охотничий - князь-потому как охотник не имел себе равных, - он звал к себе своего поверенного и шталмейстера*, полковника Ґеральдіна, и говорил ему, что хочет потинятись по вечернему городу. Шталмейстер тот был молодой офицер отважной, порой бесшабашной удали. Он воспринимал такие слова с восторгом и торопился приготовиться. Немалый опыт и всесторонняя осведомленность жизнью развили в нем редкое умение маскироваться; к любой выбранной роли, независимо от общественного положения, характера или национальности, он умел принатуритись не только лицом и поведением, но и голосом и чуть не мыслями. Таким образом он привлекал внимание любопытных от князя и тем удосуживался найти для них обоих доступ в щонайдивовижніше общество. Для власти эти приключения, конечно, оставались тайной. Непоколебимая отвага князя вкупе с сообразительностью и рыцарской преданностью его товарища уже несколько раз спасали их обоих в опасных ситуациях, и они делались что далее, то более определенные себя. [170]

Одного мартовского вечера внезапный дождь со снегом загнал их к какому устричного бара неподалеку от Лестерского майдана. Полковник Геральдін был одет и загримирован под нищего репортерчика; а князь, как обычно, изменил свою внешность, прилепив фальшивые бурці и широкие лохматые брови. Они превращали изысканного аристократа в человека, хорошо потрепанную невзгодами, так что трудно было узнать его. Так загримированы, князь и его спутник безопасно сидели в баре и попивали потихоньку бренди с содовой водой.

В баре было полно народу - и мужчин, и женщин; и хотя не одно из них пыталась завязать разговор с нашими пригодниками, ни одно не казалось им достаточно интересным для более близкого знакомства. Там собирались самые отбросы лондонского жизни, самые банальные образцы человеческой непорядочности, и князь уже начал зевать, вся эта проходка уже надоела ему; вдруг распашные входные двери широко распахнул сильный толчок снаружи, и в бар вошел какой-то парень, а за ним еще двое мужчин, которые несли по большому блюдо, прикрытом салфеткой. Они сразу сбросили те салфетки на тарелках лежали маленькие пирожные с кремом. Парень начал обходить все столы, с преувеличенным уважением предлагая каждому взять и съесть пирожное. Некоторые со смехом принимали то угощение, другие решительно, порой даже резко отказывались, и тогда молодой человек с какой-нибудь более или менее остроумным словом съедал одно пирожное сам.

Наконец он подошел к князю Флоризеля.

- Сэр, - сказал он, низко кланяясь и подавая князю взятое двумя пальцами пирожное, - может, вы появите такую честь совершенно незнакомому человеку? За качество этого пирожного я могу поручиться, потому что от пяти часов сам уже съел их аж двадцать семь.

- А я, - ответил князь, - имею привычку обращать внимание не столько на качество угощения, сколько на то настроение, с которым его мне предлагают.

- Настроение тут насмешливый, сэр, - опять поклонившись, ответил парень.

- Насмешливый? - переспросил Флорізель. - 3 кого же это вы хотите поиздеваться?

- Я пришел сюда не для того, чтобы преподавать свою философию, - ответил парень, - а для того, чтобы раздать эти пирожные. Когда я вам объясню, что вполне искренне залічую и себя к тем, с кого хочу поиздеваться, ваше самолюбие будет, надеюсь, осуществится, и вы сделаете мне одолжение, что примете это угощение. Если же нет, то вы заставите меня [171] съесть двадцать восьмое пирожное, а мне эта гастрономическая упражнение, признаюсь, уже надоедает.

- Мне вас жаль, - сказал князь, - и я охотно вирятую вас из этой дилеммы, но только с одним условием. Когда мы с приятелем съедим по вашем пирожном - хотя ни я, ни он такого желания не чувствуем, - то и вы на отплату поужинаете с нами.

Парень видимо задумался.

- У меня их вон еще несколько десятков, - сказал он наконец, - а потому я должен буду обойти еще несколько баров, пока довершу свою главную задачу. А это займет немало времени; и если вы голодны...

Князь прервал его вежливым жестом.

- Мы с приятелем пойдем с вами, - сказал он, - потому что нас уже глубоко заинтересовал ваш весьма своеобразный и привлекательный способ убавлять вечера. А теперь, когда условия примирения установлено, позвольте мне подписать соглашение за нас обоих.

И князь в щонайвишуканішій манере ел пирожное.

- Замечательное, - сказал он.

- Вы, я вижу, знаток, - сказал парень. Полковник Ґеральдін тоже отдал должное пироженные; а

что теперь уже все в баре приняли угощение или отклонили его, то парень с пирожными направился к другого такого заведения. Оба мужчины с тарелями, что, казалось, уже привыкали к своей бессмысленной работы, двинулись вслед за ним; а князь и полковник Ґеральдін, взявшись под руки и улыбаясь друг к другу, замыкали собой ту процессию. В таком порядке их кружок посетил еще два бара, где все повторилось в точности как в первом - одни отвергали, другие принимали это бродяче угощение, и парень сам съедал каждое не принятое пирожное. Выйдя из третьего бара, молодой человек посчитал свой запас. Оставалось всего девять пирожных - трое на одном блюде и шесть на втором.

- Господа, - сказал он, обращаясь к двух своих новых спутников, - я не хочу оттягивать дальше ваш ужин. Я уверен, что вы проголодались. И чувствую за собой определенный долг перед вами. А в этот великий для меня день, когда я заканчиваю свой полный глупостей жизненный путь найразючішою и самой бессмысленной из моих выходок, я не хочу повести себя как нечема перед теми, кто так поддержал меня. Господа, вам больше не придется ждать. Хотя мое здоровье подорвано более древними излишествами, я с риском для жизни устраняю это неверное положение.

С этими словами он увіпхав остальные девять пирожных по одному в рот и, не жуя, проглотил. А затем повернулся к своих двух помощников и протянул им по соверенові*. [172]

- Спасибо вам за такую необыкновенную терпеливость, - сказал он и отпустил их, поклонившись каждому. Какую-то минуту постоял, глядя на кошелек, с которого только что вытащил деньги для своих помощников, тогда засмеялся, швырнул его насеред улице и объявил, что готов идти ужинать.

В небольшом французском ресторанчике в Сохо*, что с недавних пор радовался преувеличенной славой, которая, правда, уже начала отходить в прошлое, в отдельном кабинете на третьем этаже все трое весьма изысканно поужинали и выпили три или четыре бутылки шампанского, разговаривая о сем, о том. Молодой человек был разговорчив и весел, но смеялся чуть громче, чем должно было бы хорошо воспитанному человеку; руки у него тряслись, а голос как-то неожиданно и странно ломался, будто он не совсем владел собой. Когда официант убрал десерт и все трое закурили сигары, князь обратился к нему с такими словами:

- Я уверен, что вы простите мне мое любопытство. Хотя мы встретились совсем недавно, вы мне очень понравились, а еще больше озадачили меня. И хотя мне бы не хотелось показаться нескромным, я должен сказать, что и я, и мой приятель - люди, которым вполне возможно доверить тайну. У нас хватает и собственных тайн, которые мы все время не раскрываем перед теми, что следует. И когда, как я думаю, ваша история глупая, то и тогда не следует стесняться нас, потому что мы и сами оба - найнерозумніші люди на всю Англию. Меня зовут Ґодол, Теофілес Ґодол, а мой приятель - майор Алфред Гамерсміт, или по крайней мере под таким именем он предпочитает выступать. Всю нашу жизнь мы только то и делаем, что ищем щонайхимерніших приключений, и нет такой химерии, которая бы нам не была по душе.

- Вы мне нравитесь, мистер Ґодол, - сказал парень, - вы у меня вызываете инстинктивное доверие, да и против вашего приятеля майора я не имею ничего; по-моему, он ряженый аристократ. И совсем не военный, по этому я уверен.

Полковник аж усмехнулся, услышав такой комплимент совершенства его перевоплощение, а парень вел уже много живее:

- Есть много причин, по которым мне не следует рассказывать вам свою историю. Может, именно за это я таки хочу рассказать ее. В любом случае, вы, кажется, так уже приготовились выслушать рассказ о моих глупостях, что мне не станет отваги разочаровать вас. Имя, в отличие от вас, я не раскрою. Сколько мне лет, здесь не имеет значения. Я прямой наследник своих предков, и я унаследовал от них очень приличное помещение, где живу и до сих пор, и капитал, который давал мне триста фунтов в год. А еще, [173] кажется, я унаследовал от них легкомысленную натуру, не сопротивляться которой всегда было самой большой радостью в моей жизни. Я получил хорошее образование. Я умею играть на скрипке так, что мне немного не хватает, чтобы зарабатывать на пропитание в каком оркестрику, -немного, а все же не хватает. То же самое могу сказать про флейту и валторну. Я освоил игру в вист достаточно, чтобы проигрывать в эту научную игру фунтов сто на год. Моего знакомства с французским языком хватало, чтобы цвиндрити деньги в Париже почти так же легко, как и в Лондоне. Одно слово, я человек полна мужских добродетелей. Приключений я испытал в жизни всевозможных, вплоть до поединка невесть за что. А всего два месяца назад я встретил молодую женщину, которая точно соответствовала моим вкусам как духовно, так и физически; я почувствовал, что сердце мое тает, я увидел, что наконец нашел свою судьбу, и уже ладнався влюбиться. И когда взялся подсчитывать, что осталось с моего капитала, то обнаружил, что там нет и четырехсот фунтов! Я вас спрашиваю: скажите честно, может ли человек, уважающий себя, позволить себе влюбиться, имея за душой всего четыреста фунтов? Ни в коем случае, решил я, сошел с глаз своей волшебницы и, немного ускорив обычный темп гайнування своих денег, на сегодняшнее утро дошел до последних восьмидесяти фунтов. Эту сумму я разделил на две равные части: сорок оставил на одно особое дело, а вторые сорок положил себе до вечера профукать. День прошел для меня очень весело, я разыграл не одну комедию, кроме той выходки с пирожными, что ей я обязан честь нашего с вами знакомства. Видите, я, как уже сказал вам, постановил себе завершить свой бессмысленный жизненный путь еще более унылым концом, и когда я перед вашими глазами выбросил на улице своего кошелька, из тех сорока фунтов не оставалось уже ничего. Теперь вы не хуже меня знаете, кто я такой дурак, но устойчивое в своих дурощах - и, прошу вас поверить, не нытик и не трус.

Из всего тона молодикової рассказа ясно было, что душа его полна горечи и презрения к себе. Его слушатели догадывались, что та история с женщиной болит ему сильнее, чем он готов признаться, что он вздумал отобрать себе жизнь. Комедия с пирожными начинала очень сбрасываться на трагедию в маскарадном наряде.

- Ну разве же не чудо, - воскликнул Ґеральдін, поглядев на князя Флоризеля, - чистейшая случайность свела в такой огромной пустыне, как Лондон, трех людей, оказавшихся, собственно, в одинаковом положении?

- Что такое? - вскрикнул парень. - То вы тоже банкроты? И эта ужин - такая же безумная затея, как и мои пирожные? То это сам дьявол свел нас троих вместе для последнего пира? [174]

- О, дьявол иногда может повести себя на удивление благородно, будьте уверены, - сказал князь Флорізель. -1 меня так умилило это совпадение, что я, хотя положение наше не совсем одинаковое, хочу немедленно положить конец этой неровности. Пусть ваш геройский поступок с последними пирожными будет мне пример.

С этими словами князь извлек свой бумажник и вытащил из него небольшой снопик банкнот.

- Видите ли, я отставь на неделю, но хочу догнать вас и прийти к финишному столбу голова в голову. Этого, - он положил одну банкноту на стол, - хватит на оплату счета. А остальные...

Остальное он бросил в огонь. Деньги вспыхнули и полетели с дымом в дымоход.

Парень рванулся остановить его, схватив за руку, но не успел дотянуться до него через стол.

- Что вы наделали! - воскликнул он. - Зачем вы сожгли все! Надо было оставить сорок фунтов!

- Сорок фунтов? - переспросил князь. - Но почему именно сорок?

- Почему не все восемьдесят? - воскликнул полковник. - Ведь, сколько я знаю, в жмутику было ровно сто.

- Ему надо было только сорок, - уныло сказал парень. - Без этих денег его не примут. Там строгое правило. Сорок фунтов с души. Ну и жизнь же проклятое: без денег и умереть нельзя!

Князь и полковник переглянулись.

- Объясните, пожалуйста, - сказал полковник. - У меня кошелек еще тугенький, а нечего и говорить, что я готов поделиться с Ґодолом. Но мне надо знать, зачем; - объясните, что вы имеете в виду.

Молодой человек как будто проснулся, он смущенно перевел взгляд с одного на второго и густо покраснел.

- А вы не разыгрываете меня? Вы действительно банкроты, как и я?

- Что касается меня, то я банкрот, - ответил полковник.

- А что касается меня, то я уже дал вам доказательство, - отозвался и князь. -Кто, кроме банкрота, может бросить свои деньги в огонь? Этот чин говорит сам за себя.

- Да, кроме банкрота... или еще миллионера, - подозрительно сказал парень.

- Ну, хватит, сэр, - прервал его князь. - Я свое сказал, а я не привык, чтобы моим словам не верили.

- Банкроты?.. - продолжал парень. - Вы банкроты, как и я? Вы, всю жизнь попускавши себе вожжи, докатились до того, что имеете возможность ослабить их еще только в одном? Вы, -парень говорил все тише и тише, - вы собираетесь сделать это, удовлетворить последнюю прихоть? Вы хотите убежать от [175] последствий своего нерозуму единственной непоколебимой и легкой тропой? Вы хотите улизнуть от полиции совести единственными еще не запертой дверью?

Вдруг парень оборвал речь и натянуто засмеялся.

- За ваше здоровье! - воскликнул он, вихиливши свой бокал. - И доброй ночи вам, мои веселые банкроты!

Он хотел уже подняться, и полковник Ґеральдін схватил его за плечо.

- Вы не доверяете нам - и зря, - сказал он. - На все ваши вопросы я отвечаю утвердительно. Но я не из пугливых, и люблю говорить напрямик. Нам, как и вам, остобісіло жизни, и мы решились умереть. Раньше или позже, вдвоем или поодиночке мы хотели искать смерти и ухватить ее за грудь, когда найдем. И что мы постигли вас, а ваша потребность более неотложная, то пусть это будет сегодня, немедленно, и когда хотите - со всеми тремя. Такая злидарська троица, - воскликнул он, - должна войти в жилище Плутона* бок-о-бок, чтобы поддерживать друг друга там, среди теней!

Ґеральдін безошибочно уловил манеру и интонации той роли, которую взял на себя. Даже князь озадачилось и посмотрел на своего поверенного чуть встревоженно. А парень снова густо покраснел, и глаза его блеснули.

- Да, вы те, кого мне надо! - воскликнул он аж с пугающей веселостью. - Потиснімо же руки! Согласие! (Его рука была холодная и влажная). - Вы еще не знаете, в чьем обществе трогаетесь в путь! Еще не знаете, в какую счастливую для себя миг угостились моими пирожными! Я только единичка, но я принадлежу к многочисленного войска! Я знаю тайные двери в царство Смерти. Я с ней запанибрата и могу провести вас в вечность без никаких церемоний, и уход этот не будет скандальный.

Князь с полковником насели на него, чтобы он наконец объяснил все напрямик.

- Вы можете наскрести на двоих еще восемьдесят фунтов? - спросил парень.

Ґеральдін глаз пересчитал деньги в своем кошельке и ответил утвердительно.

- Счастливцы! - воскликнул молодой человек. - Сорок фунтов - это вступительный взнос в Клуб самоубийц.

- Клуб самоубийц? - переспросил князь. - А что это к черту такое?

- А вот послушайте, - сказал молодой человек. - Наше время - это время выгод, и я вам расскажу про последнее достижение в этой области. Мы ведем дела в разных местах, и для этого изобретено железной дороги. А железные дороги неизбежно разъединили нас с нашими друзьями; поэтому придумано телеграф, чтобы мы могли общаться между собой без загайки и на большом расстоянии. [176] Даже в отелях теперь есть лифты, чтобы нам не карабкаться сотней ступенек вверх. Ну, а жизнь, как нам известно, - это только сцена, на которой мы можем корчить из себя дурака, пока эта роля забавляет нас. До полного комфорта людям не хватало еще только одной выгоды: приличного и легкого пути, чтобы сойти с этой сцены, черного хода на волю - или, как я уже сказал, тайных дверей в царство Смерти. И эту выгоду, дорогие мои единомышленники-бунтари, дает нам Клуб самоубийц. Не думайте, что мы с вами вот единственные такие или даже исключительные в нашем весьма разумном стремлении. Есть очень много людей, которым надоела эта представление, что в ней они вынуждены участвовать изо дня в день всю свою жизнь и не убегают из кону через одну из двух обстоятельств. Тот имеет семью, для которой его добровольная смерть будет тяжким ударом или позором, когда это дело раскроется; поэтому недостает отваги, потому что его ужасает самый момент смерти. Это в определенной степени касается и меня. Я не могу приставить револьвер к виску и нажать курок, потому что сильнее меня сковывает мою руку. И хоть жизнь остило мне, я не имею силы в охотку поквитаться с ним, ступив навстречу смерти. Вот для таких, как я, и еще для тех, кто хочет вырваться из пут, избежав посмертного скандала, и основан Клуб самоубийц. Каким образом это сподіялось, какова его история, он имеет филиалы в других странах, этого я и сам не знаю. А то, что мне известно о его устав, я не имею права открывать вам. Я только могу вам помочь вот чем. Когда вам действительно наскучило жизни, я сегодня же проведу вас на собрание клуба, и когда не этой ночью, то в любом случае еще на этой неделе вас очень легко освободят от этого бремени. Сейчас (он взглянул на часы) одиннадцатая; не позднее чем в половине двенадцатого нам надо уйти отсюда, поэтому вы имеете еще полчаса, чтобы обдумать мое предложение. Это дело немного серьезнее, чем пирожное с кремом, - добавил он, усмехнувшись, - и, думаю, спокусливіша.

- Да уж серьезнее, - согласился полковник Ґеральдін, - а потому позвольте мне пять минут поговорить с моим приятелем, мистером Ґодолом, с глазу на глаз.

- Справедливо, - согласился парень, - и я, с вашего позволения, покину вас на часок.

- Буду вам очень благодарен, - сказал полковник.

Как только они с князем остались наедине, Флорізель спросил:

- Зачем этот разговор с глазу на глаз, Ґеральдіне? Вы, я вижу, волнуетесь, а я спокійнісінький, ибо уже решился увидеть, чем оно кончится.

- Ваша високосте, - побледнев, сказал полковник, -позвольте напомнить вам, что ваша жизнь весит много не [177] только для ваших друзей, но и для нашего народа. Этот шаленець сказал: "Если не сегодня..." - но представьте себе, что уже сегодня с вашим высочеством случится непоправимое несчастье, какие же тогда, позвольте вас спросить, будут мой отчаяние и какое горе, какое бедствие для великой страны?

- Я хочу увидеть, чем это закончится, - сказал князь категоричным тоном, - а вы, полковник Ґеральдіне, будьте добры не забывать и уважать собственное слово чести, как подобает джентльмену. Помните: ни при каких обстоятельствах вы не должны без моего особого разрешения на то раскрывать мое инкогнито, под которым я здесь выступаю. Таков был мой приказ вам, и я о нем напоминаю. А теперь, - добавил он, - пожалуйста, попросите счет.

Полковник Ґеральдін почтительно поклонился. И когда он призвал обратно парня, который разносил пирожные, и звал официанта, лицо у него было бледное, словно мел. Князь держался беззаботно, как и первое, и с большим юмором, вкусно рассказывал молодому самогубцеві один пале-руаяльський фарс*.

Откровенно избегая благальних взглядов полковника, он принялся усерднее, чем обычно, выбирать еще одну сигару. Так, из всех троих только он еще более-менее сохранял самообладание.

Оплатив счет, князь оставил сторопілому официанту сдачу с банкнота, а тогда все трое сели в наемный экипаж. Вскоре извозчик остановился у ворот довольно тускло освещенного двора. Там все они вышли.

Когда Ґеральдін расплатился с извозчиком, парень обратился к князю Флоризеля с такими словами:

- Мистер Ґодол, вы еще имеете возможность вернуться к своих оков. И вы, майор Гамерсміт, также. Подумайте как следует, прежде чем сделать дальнейший шаг. И когда ваши сердца скажут: "Нет!" - здесь наши дороги разойдутся.

- Ведите нас дальше, сэр, - сказал князь. - Я не из тех, кто отрекается раз произнесенного слова.

- Ваше хладнокровие радует меня, - ответил их проводник. -Я еще не видел, чтобы кто-то держался так невозмутимо, а вы же не первый, кого я привел в ворота. Не один из моих знакомых впереди меня вырядился туда, куда, как я знал, и мне скоро придется отправляться. Но это уже вам неинтересно. Подождите меня здесь минутку. Я вернусь, как только договорюсь, чтобы вас приняли в клуб.

С этими словами парень помахал своим спутникам рукой, зашел во двор, обратил к одному подъезду и исчез там за дверью. [178]

- Из всех наших затей, - тихо сказал полковник Ґеральдін, - эта найвідчайдушніша и опасная.

- Вполне согласен с вами, - сказал князь.

- Мы еще имеем какую-то минуту, чтобы прийти в себя, - продолжал полковник. - Позвольте мне умолять ваше высочество воспользоваться этой волны и уйти отсюда. Последствия того, что вы хотите сделать, такие неопределенные и могут быть такими тяжелыми, что я считаю свое право зайти немного дальше, чем обычно, в той вольности обращения, которую ваше высочество так снисходительно позволяет мне наедине.

- Должен ли я понимать это так, что полковник Ґеральдін испугался? - спросил его высочество, вынув из уст сигару и проникновенно посмотрев в глаза полковнику.

- Если и так, то, конечно, не за себя, - гордо ответил тот. - Относительно этого, ваше высочество, можете быть уверены.

- А я и был уверен, - добродушно, как и первое; сказал князь. - Мне просто не хотелось напоминать вам о различие в наших положениях. Хватит, хватит, не надо, - добавил он, увидев, что полковник собирается извиняться его. -Я уже простил вам.

И, опершись на перила, спокойно пахкав сигарой, пока не возвратился молодой человек.

- Ну, как? Принято нас? - спросил князь.

- Идите за мной, - ответил парень. - Председатель клуба хочет принять вас в своем кабинете. И позвольте предупредить вас: на все его вопросы надо отвечать откровенно. Я поручился за вас. Правила клуба требуют подробно допрашивать всех, кто вступает в него, ибо малейшая несдержанность хотя бы одного члена привела бы к развалу всего клуба навсегда.

Князь и Ґеральдін мгновение еще переговаривались шепотом. "Я буду говорить такое и такое", - сказал один. "А я - такое и такое", - сказал второй, и, постановив, что каждый будет изображать из себя кого-то из их общих знакомых, они очень быстро обо всем договорились и уже были готовы идти за своим проводником до кабинета председателя клуба.

Никаких грозных препятствий им не пришлось преодолевать. Надворные двери не были закрыты, дверь в кабинет также стояли настежь. В том кабинете, небольшой комнате с очень высоким потолком, парень еще раз бросил их.

- Сейчас глава выйдет к вам, - сказал он, кивнув, и направился к двери.

Сквозь широкие двери из нескольких створок, которые составляли одну из стен кабинета, пробивались голоса; время от времени бахкав пробку от бутылки шампанского, тогда взрывался хохот - все это сквозь гул разговоров. Единственное, зато очень высокое, окно смотрело на [179] Темзу и набережную; по размещению огней князь с полковником догадались, что они где-то недалеко от Черинг-Кроського вокзала. Кабинет был меблирован скупо, чехлы на мебели совсем вытертые. Посреди круглого стола - ручной колокольчик, по стене развешаны на колышках немало шляп и пальто - и все.

- Что это за притон такой? - проговорил Ґеральдін.

- Вот я и хочу увидеть, - сказал князь. - Если они к тому же еще держат здесь воплощенных чертей, то должно быть довольно интересно.

В то самое мгновение дверь прочинились как раз настолько, чтобы пропустить человека. В кабинет одновременно прорвался громче шум и вошел грозный председатель Клуба самоубийц. То был мужчина лет за пятьдесят, с широкой расшатанной походкой. Он имел лохматые бурці, лысину на макушке и тусклые серые глаза, в которых порой зблискувала искринка. Губы, сжимали большую сигару, все время ворушились, тіпались, корчились; он смотрел на прибывших проницательно и холодно. Одет он был в светлый твидовый костюм, в полосатую рубашку с виложистим воротником и под мышкой держал небольшую конторскую книгу.

- Добрый вечер, - произнес он, захлопнув за собой дверь. -Мне сказали, что вы хотите со мной поговорить.

- Мы, сэр, хотим вступить в Клуб самоубийц, - сказал полковник.

Председатель перекотив сигару в губах из стороны в сторону и спросил отрывисто:

- А что это за клуб такой?

- Извините, - сказал полковник, - но я думаю, что именно вы лучше всего можете ответить на этот вопрос.

- Я? - воскликнул председатель. - "Клуб самоубийц"? Что вы, что вы! Это какой-то первоапрельская шутка. Я понимаю, что как натерпишься чуть больше, то хочется что-то витіяти, и не серджусь, но надо знать меру. Нечего вам.

- Называйте свой клуб как хотите, - сказал полковник, -но у вас за этими дверями есть какая-то компания, и мы настаиваем, чтобы нас приняли в нее.

- Сэр, вы ошиблись, - сухо сказал председатель. - Это частное жилище, и я прошу вас немедленно покинуть ее.

Во время этого короткого разговора князь спокойно сидел на стуле, и теперь, когда полковник оглянулся на него, будто говоря: "Ну, вот вам ответ. Пойдем же скорее отсюда, ради Бога!" - он вынул из губ сигару и заговорил:

- Я пришел сюда по приглашению одного из ваших приятелей. Он наверняка сообщил вам, с каким намерением я хочу навязать свое общество вашим гостям. Позвольте напомнить [180] вам, что люди в моем положении не очень склонны признавать стрими, а уж и подавно - терпеливо выслушивать грубости. Я конечно бываю очень спокойным человеком; но вам, милостивый государь, придется либо удовлетворить это мое небольшое желание, про которое вы знаете, или же вы горько пожалеете, что вообще впустили меня в свой кабинет. Председатель громко захохотал.

- Вот это по-моему сказано! - воскликнул он. - Вы же настоящий мужчина. Вы нашли путь к моему сердцу и можете сделать со мной что захотите. Может, вы, - председатель повернулся к Ґеральдіна, - на минутку покинете нас самих? Я сначала улажу все с вашим товарищем, ибо некоторые формальности вступления в наш клуб требуют полной конфиденциальности.

С этими словами он открыл дверь какой-то каморки и замкнул полковника в ней.

- Я поверил в вас, - сказал он Флорізелеві, как только они остались вдвоем, - но определенные вы за своего приятеля?

- Не настолько, как за себя самого, хотя причины определения в него поважніші, - ответил Флорізель, - но достаточно, чтобы привести его сюда не боясь. Он претерпел столько неприятностей, что этого стало бы вылечить от охоты к жизни и найвитривалішу человека. Вот на днях ему предложили уйти в отставку из армии, потому что он махлював за карточным столом.

- Ну, это, как по мне, уважительная причина, - сказал председатель клуба. - По крайней мере один такой у нас уже есть, и я за него уверен. А вы, если позволите спросить, тоже служили в армии?

- Служил, - ответил князь, - но я был слишком ленив и довольно рано покинул службу.

- И какова же причина того, что вам наскучило жизни? - спросил председатель клуба.

- И сама, насколько могу судить, - ответил князь. -Непреодолимые лень.

Председатель клуба аж вскинулся:

- Вон туда к черту! Для этого надо иметь какую-то поважнішу причину.

- У меня вышли все деньги, - пояснил Флорізель. - Это, конечно, тоже большая неприятность. Через нее мои лень дошли до критической точки.

Председатель какую-то минуту перекатывал сигару в зубах, уп'явши пристальный взгляд в глаза этому необычному неофітові, но князь выдержал этот пытливый взгляд с неизменно добродушным спокойствием.

- Если бы я не имел такого опыта, - сказал наконец председатель клуба, -то, наверное, вывел бы вас вон. Но я знаю людей. [181]

По крайней мере знаю настолько, что понимаю, как это вроде бы найлегковажніші мотивы для самоубийства зачастую могут обстоюватись найзатятіше. А еще когда я вот так себе присмотрю человека, как вот вас, сэр, то мне трудно ей отказать, я скорее отступлюсь от собственных правил.

Далее князя и одного полковника по одному подвергся длительному и тщательному допитові. Князя наедине, а Ґеральдіна при князе, так что председатель клуба имел возможность, всячески выпытывая полковника, следить и за выражением князевого лицо. Результат был признан удовлетворительным, и голова, записав некоторые подробности обеих историй к своей книге, дал им текст присяги, которую они должны были сдать. Большего ломание воли, большего смирения, чем требовалось от них, более крутых условиях, чем им нав'язувано, невозможно было и представить. В того, кто нарушил бы такую страшную присягу, вряд ли могла бы остаться хоть крупица чести или возможности искать утешения в религии. Флорізель подписал тот документ, хотя и содрогнулся в душе, а полковник последовал его с крайне удрученным видом. Затем председатель клуба принял от обоих вступительные взносы и без дальнейших церемоний завел их в курительную Клуба самоубийц.

Курительная имела такую же высокую потолок, как и тот кабинет, откуда они только что вышли, но была много просторней и от пола до потолка оклеена обоями, что имитировали дубовую панель. Веселый огонь в большом камине и несколько газовых рожков освещали общество, которое собралось там. Вместе с князем и его спутником насчитывалось восемнадцать душ. Большинство курили и пили шампанское; царили лихорадочные веселье с внезапными и довольно зловещими перерывами.

- Здесь все члены клуба? - спросил князь.

- И более-менее, - ответил председатель. - Кстати, - добавил он, - если есть деньги, здесь принято ставить шампанское. Оно поддерживает хорошее настроение, да и для меня из этого небольшую выгоду.

- Гамерсміте, - сказал Флорізель, - о шампанское позаботьтесь, пожалуйста, вы.

Тогда начал обходить всех присутствующих. Привычный играть роль хозяина в щонайвищих кругах, он очаровывал и покорял всех, к кому подходил; в его обращениях было что-то привлекательное и властное одновременно, а чрезвычайное хладнокровие еще сильнее отличала его в этом напівбожевільному обществе. Переходя от одного к другому, он внимательно присматривался и прислушивался ко всему вокруг и очень скоро получил общее представление о тех людях, среди которых оказался. Как обычно в всяческих местах развлечений, здесь преобладал один тип: люди в расцвете молодости, со всеми внешними признаками ума и [182] чулого сердца, но очень небогатые на энергию или иные качества, что ведут человека к успеху. Нескольким было уже далеко за тридцать, значительная часть - не было еще и двадцати лет. Они стояли, опираясь на столы или переминаясь с ноги на ногу; то затягивались сигарой раз, то забывали о ней, так что она лозунги. Некоторые говорили живо и складно, зато в языке других выливалось только нервное напряжение, ни складу, ни ладу не было. Как только відкорковувано новую бутылку шампанского, веселье вновь разгорались. Сидело только двое: один на стуле в оконной нише, понурив голову и воткнув руки глубоко в карманы брюк, совершенно потный, безмолвный - настоящая развалина душевно и физически.

Второй сидел на диване возле самого камина и привлекал внимание разительной непохожестью на все остальные. Лет ему было, может, где-то за сорок, но выглядел он на добрых десять лет старше; и Флорізель подумал, что сроду не видел человека такой гадкой от природы, ни такой опустошенной недугами и убийственными излишествами. С него остались сама кожа и кости, он был полупарализованный и имел очки с такими необыкновенно сильными стеклами, что глаза его сквозь те стекляшки казались огромными и странно искривленными. Кроме князя и головы, он единственный среди присутствующих оставался по-будничному спокойным.

Члены клуба в обращении не очень придерживались правил приличия. Одни хвастались позорными поступками, последствия которых заставили их искать спасения в смерти; другие - слушали их без осуждения. Царила будто молчаливая договоренность отбросить всякие моральные мерки.

Каждый из тех, кто попал в этот клуб, словно уже радовался привилегиями жителя гроба. Они произносили тосты за упокой души друг друга и знаменитых в истории самоубийц. Сравнивали и комментировали свои взгляды на смерть: одни заявляли, что это только тьма и небытие, а другие были полны надежды на то, что этой ночью они будут взлетать увиш звезд и окажутся среди славных теней.

- За вечную память барона Трэнка, образца для самоубийц! - выкрикивал один. - Чтобы вырваться снова на волю, он сбежал из маленькой тюремной камеры к еще меньшей.

- Как на меня, - отозвался второй,- то мне бы только повязку на глаза и ваты в уши. Но в этом мире не найдется такой плотной ваты.

Третий думал, что в их будущем состоянии они смогут разгадать тайну жизни; а четвертый признавался, что ни за что в мире не вступил бы в этот клуб, если бы не был вынужден поверить в теорию мистера Дарвина. [183]

- Я не мог стерпеть того, - говорил этот оригинальный самоубийца, - что я происхожу от обезьяны.

А вообще поведение и разговоры членов клуба немного разочаровали князя.

"Как на меня, - подумал он, - то за такую вещь не стоит столько канителиться. Когда кто-то осмелился убить себя, то пусть, ради Бога, делает это как джентльмен. Эта суєтня и громкие слова здесь и вовсе не кстати".

Тем временем полковника Ґеральдіна грызли щонайчорніші страхи; этот клуб и его правила до сих пор оставались для него загадкой, и он оглядывался по комнате, ища взглядом кого-нибудь, кто мог бы успокоить его. И вот его взгляд упал на паралитика в очках с толстыми стеклами; увидев, что тот ведет себя на удивление спокойно, Ґеральдін попросил председателя клуба, который то входил, то выходил в каких-то делах, познакомить его с господином на диване.

Председатель объяснил, что здесь в клубе любые церемонии излишни, и все же отрекомендовал мистера Гамерсміта мистеру Мальтусові.

Мистер Мальтус посмотрел на полковника интересом и пригласил его сесть справа от него.

- Вы здесь новичок, - сказал он, - и хотите со всем обізнатися? Вы пришли как раз до нужного источника. Когда я впервые пришел к этому волшебному клуба, прошло уже два года.

Полковник вздохнул с облегчением. Если мистер Мальтус зачастила сюда уже два года, то вряд ли с князем что произойдет за один-единственный вечер. А все же Ґеральдін удивился и уже заподозрил какую-то мистификацию.

- Как! - воскликнул он. - Два года? А я думал... да нет, я уже вижу, что меня просто шьют в дураках!

- Отнюдь, - мягко сказал мистер Мальтус. - Мой случай особый. Я, строго говоря, вовсе не самоубийца; я, по сути, почетный член клуба. Я бываю здесь вряд ли и раз в месяц. Мое нездоровье и благость председателя обеспечили мне этот небольшой привилегия, за который я к тому же и плачу недешево. А кроме того, мне везет чрезвычайно.

- Боюсь, что я должен просить у вас более подробных объяснений, - сказал полковник. - Вспомните, что я еще очень поверхностно знаком с порядками в клубе.

- Рядовой член, что явился сюда, чтобы найти свою смерть, как вот вы, - ответил паралитик, - приходит каждый вечер, пока ему улыбнется удача. Когда он не имеет денег, то может даже жить и стола наться в головы-думаю, вполне прилично, в чистоте, хотя, конечно, и не в роскоши; это вряд ли возможно, как учесть мизерность (если позволите так [184] высказаться) вступительного взноса. А еще и общество самого председателя - это, уверяю вас, изрядное удовольствие.

- Да неужели! - воскликнул Ґеральдін. - А мне он не очень понравился.

- Э, просто вы еще не знаете его, - ответил мистер Мальтус. - Большой весельчак! А какой рассказчик! Какой циник! Он знает жизнь до тонкостей, и, между нами говоря, второго такого негодяя и пошляка во всем христианском мире нет.

-1 он тоже здесь постоянный член, - спросил полковник, - как вот вы, если позволите вас так называть?

- Он действительно постоянный член, но в совершенно другом смысле, чем я, - ответил мистер Мальтус. - Меня пока что весьма добро щадят, но в конце я должен буду пойти той же тропой, что и все. А он никогда не принимает участия в игре. Он тасует карты и раздает их и выполняет все необходимые приготовления. Этот человек, мистер Гамерсміт, - сама воплощенная изобретательность. Уже три года он проводит в Лондоне свою полезную и, я сказал бы, художественную дело, - и ни разу даже тени подозрения ни у кого не возникло. Сам я думаю, что он настоящий гений. Вы, наверное, помните ту аварию, что наделала шуму полгода назад, когда какого-то человека отравили ненароком в аптеке? То была одна из его самых скромных, самых обыденных идей, но, опять же, какая простая! И надежная*

- Вы меня ошеломили, - сказал полковник. - Неужели тот несчастный человек был... - он чуть не сказал "жертвой", но вовремя спохватился и употребил другое слово: - Членом этого клуба?

В том же зблискові мысли ему дошло до сознания, что сам Мальтус говорит отнюдь не тоном человека, который стремится умереть. И он торопливо добавил:

- А впрочем, понимаю: я еще темный. Вы сказали, что он тасует и раздает. Но объясните, пожалуйста, зачем? К тому же вам, как я вижу, не очень хочется умирать, и должен признаться, что я не понимаю, зачем вам вообще сюда приходить.

- Это вы правильно сказали, что вы еще темный, - ответил мистер Мальтус немного живее.- Видите, милостивый государь, этот клуб - храм опьянения. Если бы мое здоровье могло выдерживать такое возбуждение чаще, то, будьте уверены, я и приходил бы сюда чаще. Я должен мобилизовать все свое чувство долга, привитое длительным нездоровьем и соблюдение строгого режима, чтобы удержаться от излишеств в этой, можно сказать, последней моей наслаждении. А наслаждения я перепробовал все, сударь, - продолжал он, положив руку на плечо Ґеральдінові, - все без исключения - и [185] могу заверить вас словом чести, что нет среди них ни одной не перехваленої бесстыдно и лживо. Люди неистовствуют из-за любви. Так вот, я не верю, что любовь-это сильная страсть. Вот страх - это действительно сильная страсть, и надо бесноваться со страха, когда вы хотите испытать острейшего удовольствия в жизни. Завидуйте мне, завидуйте мне, сударь, - захихикал он, - потому что я трус!

Геральдін трудом сдержался, чтобы не отшатнуться с отвращением от этого мерзкого слизня; но он все-таки овладел собой и начал расспрашивать дальше:

- А как же вы, сэр, так умело затягиваете это наслаждение? И в чем здесь элемент случайности?

-Надо рассказать вам, как выбирают жертву для каждого вечера, - ответил мистер Мальтус, - и не только жертву, но и еще одного члена, который должен стать орудием в руках клуба и высшим жрецом Смерти для этого случая.

- Господи! - воскликнул полковник. - Они убивают друг друга?

- Таким способом устраняется необходимость самоубийства, - кивнул головой Мальтус.

- Силы небесные! - заорал полковник. -1 это каждый из нас... и вы... и я... и сам... то есть я хочу сказать-мой приятель... каждый из нас может быть этого вечера избран на убийцу своего ближнего и Его бессмертной души? Неужели такое возможно среди людей, рожденных женщинами? О, какой позор! Которая несветский позор!

Охваченный ужасом и отвращением, он чуть не вскочил на ноги, и вдруг встретился глазами с князем. Тот, насупленный, пристально и сердито смотрел на него через всю комнату. И до полковника моментально вернулось самообладание.

- И наконец, - добавил он, - почему бы и нет? А поскольку вы говорите, будто это игра интересна, поэтому поплывем, куда ветер дует, -я вступаю в клуб!

Мистера Мальтуса чрезвычайно порадовали полковнику недоумение и отвращение. Он гордился своей порочностью, и ему приятно было видеть, как другой человек подвергается благородном порухові, тогда как он сам в своей окончательной розтлінності чувствует себя выше за такие эмоции.

- Теперь вы, после первой мгновенной растерянности, уже способны оценить все прелести нашего общества, - сказал он. - Вы уже видите, что оно соединяет в себе волнение картежного стола, дуэли и римского цирка. Язычники умели жить, и я искренне удивляюсь изящество их ума; но достичь этой крайности, этой квинтэссенции, этого абсолюта остроты суждено только христианской стране. Вы поймете, [186], которые пресные становятся все другие наслаждения для человека, что попробовала этой единой. И игра, в которую мы играем, - продолжал он, - чрезвычайно простая. Полная колода... но я понимаю, что вы желаете увидеть все в натуре. Будьте добры, подайте мне руку. Ведь я, к сожалению, парализован.

И действительно, именно когда мистер Мальтус начинал свой рассказ, раскрылись еще одни створчатые двери, и весь клуб довольно поспешно бросился переходить к смежной комнаты. Она была вполне подобна курительные, только обставлена несколько иначе. Середину занимал длинный, покрытый зеленым сукном стол, за которым сидел председатель клуба и весьма старательно тасовал колоду карт. Даже опираясь на палку и полковникову руку, мистер Мальтус передвигался с таким усилием, что все уже уселись, пока эти двое, а с ними и князь ожидании их, тоже вошли в комнату; и поэтому они трое сели друг рядом друга за дальний конец стола.

- Это полная колода - из пятидесяти двух карт, - шепнул мистер Мальтус. - Следите винового туза, что является знаком смерти, и жирового, определяет исполнителя на этот вечер. О, счастливая, счастливая молодежь! - добавил он. - Вы имеете здоровые глаза и можете следить за игрой. Гай-гай! Я не могу через весь стол отличить туза от двойки.

И принялся цеплять на нос вторую пару очков.

- Я же хочу хотя бы следить за выражением лиц, -пояснил он.

Полковник быстренько пересказал князю все, что узнал от почетного члена, и о тот ужасный выбор, который лежал перед ними. Князь почувствовал смертельный холод, сердце его сжалось; он с трудом глотнул слюну и посмотрел по сторонам, словно ошеломленный.

- Один смелый рывок, - шепнул ему полковник, - и мы еще можем вырваться.

Эти слова вернули князю самообладание.

- Тихо! - сказал он. - Надо играть, как джентльмены, при любой ставке, хоть какой большой.

И оглянулся вокруг себя, уже снова невозмутим внешне, хоть его сердце тяжело бухало, а в груди ощущался неприятный жар. Все члены клуба сидели очень тихо и настороженно; все были бледные, но найблідіший - мистер Мальтус. У того аж глаза вирячились и голова самопроизвольно сіпалася вперед-назад. Руки раз за разом поднимались в уста, то одна, то вторая - и зажимали дрожащие землистые губы. Ясно было, что почетный член радовался своим членством в весьма тяжелых условиях.

- Внимание, господа! - объявил председатель.

И начал неторопливо раздавать карты круг стола, слева направо, [187] останавливаясь, пока тот, кто получил карту, откроет м. Почти *

каждый немного колебался это делать; а временами видно было, как игроку пальцы несколько раз пробуют и не могут ухватить гладкой картонного прямокутничка. Князева очередь понемногу приближалась, и он чувствовал, как в нем нарастает волнение и уже забивает ему дух. Но он имел в натуре немало от азартного игрока, поэтому почти с удивлением отметил, что в этих чувствах есть и какая-то наслаждение. Ему пришлась жировая девятка; винову тройку сдано Ґеральдінові; а мистеру Мальтусові досталась червовая краля, и он невольно аж всплакнул из снисхождения. Почти сразу по нему тот парень, что привел их сюда, получил жирового туза и оцепенел от ужаса, не в состоянии выпустить карту с рук: ведь он пришел сюда, чтобы его убили, а не чтобы убить кого-то, и великодушный князь так проникся сочувствием к нему, что почти забыл об опасности, которая нависла над ним самим и его спутником.

Вот уже все получили по карте, а смертельная еще не выпала никому. Игроки затаили дух, только время от времени хватали ртом воздух. Князь получил еще одну жировую карту, Ґеральдін - дзвінкову, и когда высветил свою карту мистер Мальтус, из его уст вырвался ужасный звук, как будто там что-то сломалось. Он вскочил со стула и снова сел, как будто совсем не парализован. Карта была - виновий туз. Почетный член слишком часто искал наслаждения в своих страхах.

Разговор урвалась почти сразу. Скованные позы игроков расслабились, они начали вставать из-за стола и по двое - по трое возвращаться в курительную. И олова поднял руки, потянулся и зевнул, будто человек, закончила свои дневные труды. Только мистер Мальтус все сидел на месте, зіперши голову на руки, а руки на стол, пьяный и неподвижный - совсем прибитая человек.

Князь и Ґеральдін сразу ушли. В холодном ночном воздухе их страх перед тем, чему они стали свидетелями, еще усилился.

- Беда! - воскликнул князь. - Сковать себя присягой в таком деле! Разрешить эту оптовую торговлю смертью, чтобы она проходила безнаказанно, да еще и с выгодой! Если бы я мог отречься от своего обещания!

- Для вашего высочества это невозможная вещь, - сказал полковник, - потому что ваша честь - это честь Богемии. Но я имею право и даже должен! - отречься от своей.

- Ґеральдіне, - сказал князь, - когда ваша честь терпит язвы в одном из тех приключений, что в них вы супроводите меня, я не только не прощу, но не прощу этого себе. И это, думаю, для вас куда побольнее. [188]

- Слушаюсь приказов вашего высочества, - сказал полковник. - Мы покинем это проклятое место?

- Так, - сказал князь. - Ради Бога, найдите извозчика, пусть я хоть во сне забуду позор этой ночи.

Однако нужно отметить, что он старательно прочитал название усадьбы, прежде чем поехать.

Утром, как только князь зашевелился в постели, полковник Ґеральдін принес ему свежую газету с таким подчеркнутым сообщением:

"Печальное происшествие. Этой ночью, около двух часов, мистер Бартоломью Мальтус, что жил на Чепстовському майдане, 16, в Вестборн-Ґрові, возвращая домой с вечеринки у одного знакомого, упал через верхний парапет на Трафальгарской площади, сломав руку и ногу и разбив голову. Смерть наступила в тот же миг. Мистер Мальтус, которого сопровождал знакомый, именно ожидании извозчика, когда случилось несчастье. Поскольку Мальтус был паралитик, думают, что и это приключение вызванная новым приступом болезни. Бедняга был хорошо известен в весьма почтенных кругах, и за ним глубоко скорбеть много людей".

- Когда чья душа и пошла прямиком в ад, - торжественно произнес Ґеральдін, - то это как раз душа этого паралитика.

Князь спрятал лицо в ладони и молчал.

- Я почти рад знать, что его нет в живых, - продолжал полковник. - Но признаю, что за нашим парнем с пирожными у меня сердце кровью обливается.

- Ґеральдіне, - сказал князь, подняв лицо, - еще вчера вечером тот бедняга был невинен, как вы и я, но сегодня на его душе лежит кровавый грех. Когда я подумаю о голову того клуба, во мне закипает гнев. Я еще не знаю, как это сделать, но Богом клянусь - я спопаду того негодяя в свои руки. Каким опытом, какой наукой стала мне эта картярська игра!

- В которую мы более не будем играть, - добавил полковник. Князь не отвечал так долго, что Ґеральдін забеспокоился.

- Неужели вы хотите пойти туда еще! - сказал он. - Вы уже и так много вытерпели и увидели много ужасов. Ваше высокое положение не позволяет вам еще раз идти на такой риск.

- В том, что вы говорите, много правды, - ответил князь Флорізель, - и я сам совсем не рад своей решимости. И жаль! И в одеждах самого могущественного властелина ходит всего-навсего человек. Я никогда не чувствовал своей слабости так остро, как вот теперь, Ґеральдіне, но она сильней меня. Может ли у меня умереть интерес к судьбе того злополучного юнца, что ужинал с нами несколько часов назад? Могу ли я оставить председателю клуба [189] и дальше творить свои преступные дела исподтишка? Могу ли я, встрявши в такую цікавущу приключение, не довести ее до конца? Нет, Ґеральдіне: вы требуете от князя большего, чем то, на что способен человек. Сегодня вечером мы еще раз засядемо за стол в Клубе самоубийц.

Полковник Ґеральдін упал на колени и воскликнул:

- Возьмите мою жизнь, ваша високосте! Оно принадлежит вам, розпорядіться ним как хотите! Но не требуйте, чтобы я поддерживал вас в таком ужасающе рискованном деле.

- Полковнику Ґеральдіне, - сказал князь с оттенком надменности в тоне, - ваша жизнь принадлежит только вам самому. Мне от вас нужен только послушание; а когда это послушание с неохотой, то я и этого не хочу. Добавлю только одно слово: вашей навязчивой заботы в этом деле с меня уже достаточно.

Шталмейстер сразу опомнился.

- Ваша високосте, - сказал он, - может, вы отпустите меня сегодня к вечеру? Как человек чести, я не осмелюсь войти второй раз до того ужасного дома, не уладив сначала всех своих дел. И больше, обещаю вам, ваше высочество не услышит ни одного слова возражения из уст своего самого верного и наиболее благодарного слуги.

- Дорогой мой Ґеральдіне, - сказал князь, - я всегда жалею, когда вы заставляете меня напоминать вам о мой ранг. Предоставляю день в ваше распоряжение, но к одиннадцати вечера чтобы были здесь, так же замаскированы.

Этого, второго, вечер в клубе не было так людно. Когда Ґеральдін с князем появились, они застали в курительные душ шесть. Его высочество отвел голову клуба набок и тепло поздравил его с завершением дела мистера Мальтуса.

- Мне всегда приятно встречать способных людей, - сказал он, - а вы, я вижу, бесспорно такой. Ваша работа имеет очень деликатный характер, но я вижу, что вы способны вести ее с успехом и без огласки.

Председатель был немного потрясен этими комплиментами из уст такого исполненного достоинства мужа, как его высочество. Он воспринял эти слова чуть ли не униженно.

- Бедняга Мальте! - бросил он. - Я с трудом представляю себе клуб без него. Большинство моих членов - юноши, сэр, юноши с поэтической душой, не слишком подходящее общество для меня. Не то чтобы Мальте был совсем чужд поэзии, но его поэзия была ясна мне.

- Мне очень понятно, почему вы чувствовали такую приязнь к мистера Мальтуса, - сказал князь. - Он и мне бросился в глаза как человек весьма своеобразная.

Вчерашний парень с пирожными тоже был в комнате, тяжело [190] подавленный и молчаливый. Недавние знакомцы бесполезно бедствующих в плавании разговорить его.

- Ох, как я жалею, - воскликнул он, - что затащил вас до этого гнусного притона! Бегите, пока ваши руки чистые. Когда бы вы услышали, как кричал тот старик, падая, и как трещали его кости на брук! Пожелайте, когда еще есть немного жалости к такого негодяя, чтобы этого вечера мне выпал виновий туз!

Со временем пришло еще несколько членов клуба, и все равно, когда садились за карточный стол, всех было не больше тринадцати. Князь чувствовал сквозь тревогу какое-то приятное возбуждение, правда, его удивило то, что Ґеральдін проявляет куда больше самообладания, чем накануне.

"Странное дело, - подумал князь, - что завещание, то составлен, то ли отменен, имеет такое влияние на настроение молодого человека".

- Внимание, господа! - сказал председатель и принялся сдавать карты. Трижды бревно обошла стол, а ни одна из зловещих карт еще

не вышла из его рук. Когда он начал сдавать по четвертому разу, все уже сидели как на приску. Карт-ибо осталось на один круг. Князь, сидящий вторым слева банкомета, должен был получить предпоследнюю карту: ведь в клубе сдавали справа налево. Третий игрок высветил черного туза-туз был жировой. Дальнейшем досталась звонка, еще дальнейшем - черва, и так далее, а виновий туз все не выходил. И наконец Ґеральдін, что сидел слева от князя, перевернул свою карту; то был туз, но червовый.

Когда князь Флорізель увидел свою судьбу на столе перед собой, сердце его затнулось. Он был отважный человек, но лицо его залил пот. Оставалось ровно пятьдесят шансов из ста, что он уже обречен. Он перевернул карту и увидел винового туза. В мозгу его что-то громко заревло, и стол поплыл у него перед глазами. Он услышал, что игрок справа от него взорвался конвульсивним смехом, в котором звучали и веселье, и разочарование; увидел, как все общество быстро расходилось, но голова его была полна других мыслей. Он понял, какая глупая, преступная было его поведение. В расцвете возраста, при отличном здоровье, будучи наследником трона, он проиграл в карты свое будущее - свое и трудящегося, преданной ему страны. "Боже! - воскликнул он. - Прости мне, Боже!" Тогда смущение и растерянность улетели, и до него за один миг возвратилось самообладание. Он удивленно увидел, что Ґеральдіна нет в комнате. Круг картежного стола остались только уделенное ему судьбой убийца, который о чем-то советовался с головой, и тот парень, что разносил пирожные. Тихо подойдя к князю, он шепнул ему на ухо: [191]

- Если бы я имел миллион, то отдал бы его, лишь бы вам повезло.

Когда парень ушел, его высочество не мог удержаться от мысли, что сам он продал бы свой шанс за куда более скромную сумму.

Совещание шепотом кончилась. Владелец жирового туза вышел за дверь с порозумілою миной, а председатель клуба, подойдя к злополучному князю, протянул ему руку.

- Мне было очень приятно познакомиться с вами, сэр, -сказал он, - и не менее приятно было сделать вам эту небольшую услугу. В любом случае, вы можете не сетовать на задержку. Второго же вечер - вот это счастье!

Князь тщетно пытался что-то сказать в ответ: во рту ему высохло, язык словно парализовало.

- Вам, кажется, немного нехорошо? - спросил председатель будто с сочувственным ноткой. - Так бывает с большинством. Хотите глоток бренди?

Князь утвердительно кивнул, и голова моментально налил в бокал немного напитка.

- Сердешный старый Мальте! - воскликнул председатель, когда князь наклонил бокал. - Он выпил чуть ли не пинту, и что-то оно ему не очень помогло!

- Ну, на меня эти лекарства влияют сильнее, - заверил князь, хорошо-таки збадьорившись. - Как сами видите, я уже снова стал самим собой. Итак, позвольте спросить, каковы будут ваши указания мне?

- Идите Стрендом в направлении Сити по левому хіднику, пока не встретите того господина, который только что вышел. Он скажет вам, что делать дальше, и будьте добры слушаться его, на эту ночь к нему переходит вся власть в клубе. А теперь, -закончил председатель, - позвольте пожелать вам приятной прогулки.

Флорізель довольно неуклюже ответил на это пожелание и попрощался. Перешел курительную комнату, где остальные игроки еще пила шампанское, часть которого он заказал и оплатил; и он сам удивился, когда начал мысленно проклинать их. В кабинете он надел пальто и шляпу, в углу разыскал среди полдесятка других свой зонтик. Обыденность всех этих действий и мысль, что он выполняет их в последний раз в жизни, заставили его неудержимо захохотать, и этот смех резанул уши ему самому. Выходить из кабинета не хотелось, и он повернулся лицом к окну. Огни фонарей и темнота отямили его.

"Хватит, хватит, надо же быть мужчиной, - подумал он, - и вырваться из этой ловушки".

А на углу Бокс-Корта на князя Флоризеля набросились [192] какие-то трое и бесцеремонно втащили его в экипаж, сразу же помчался прочь. В экипаже уже сидел кто-то.

- Ваше высочество простит мою ревность? - спросил хорошо знакомый голос.

У князя моментально отпал от души камень, и он бросился обнимать полковника.

- Как же мне отблагодарить вас? - воскликнул он. -1 как вы это все устроили?

Хотя он еще так недавно был решился пройти предназначенный путь судьбой, но с большим радостью поддался дружески насилию, что тошнило его еще раз к жизни и надежды.

- Вы можете достаточно отблагодарить меня тем, - ответил полковник, - что в дальнейшем будете избегать таких опасностей. Что же до вашего второго вопроса, то все было устроено якнайпростіше. Я сегодня договорился с одним знаменитым детективом. Он пообещал сохранить тайну - за хорошую плату, конечно. Исполнителями были в основном ваши собственные слуги. Дом в Бокс-Корте окружили вечером, а карета - это одна из ваших - ждала вас где-то с час.

- А тот негодяй, что имел заморить меня, - что с ним? - поинтересовался князь.

- Его схватили, как только он вышел из клуба, - ответил полковник, - и теперь он ждет вашего приговора во дворце, а вскоре к нему присоединятся и его сообщники.

- Ґеральдіне, - сказал князь, - вы спасли меня вопреки моим прямым указаниям - и хорошо сделали. Я не только благодарен вам жизнь, я получил еще и хорошую науку; и я был бы недостоин своего высокого ранга, если бы оказался неблагодарным перед своим учителем. Выберите сами, чем я должен отблагодарить вас.

Наступила пауза; карета быстро катилась по улицам, а оба ее пассажиры сидели, погруженные в собственные мысли. Наконец ту молчание нарушил полковник Ґеральдін.

- Ваше высочество, - сказал он, - на этот раз имеет довольно многочисленный отряд пленных. Среди них есть по крайней мере один преступник, которому надо определить наказание. Наши присяги защищают нам любое обращение к закону. Да и о сохранении тайны надо думать, если бы даже присяги были отменены. Могу я спросить, какие намерения у вашего высочества?

- Я решил, - ответил Флорізель, - что председатель клуба имеет право пасть в поединке. Остается только выбрать противника для него.

- Ваше высочество позволили мне самому определить свое вознаграждение, - сказал полковник. - Позволите мне просить [193] этой чести для своего брата? Это очень почетное поручение, но я смею уверить ваше высочество, что парень оправдает такую честь.

- Вы просите у меня страшной благодарения, - сказал князь, -но я не могу отказать вам ни в чем.

Полковник горячо поцеловал его в руку, и в эту же минуту карета вкатилась в ворота роскошной резиденции князя.

Через час Флорізель в парадном уборе, при всех богемских орденах принял членов Клуба самоубийц.

- Глупые и испорченные люди, - сказал он, - те из вас, кого загнал в этот тупик нехватка денег, получат работу и зарплату от моих служащих. Те, кого мучает чувство вины, пусть обращаются к высшему и великодушнішого, чем я, обладателя. Я жалею вас, всех вас глубже, чем вы можете представить. Завтра каждый из вас расскажет мне свою историю; и чем откровеннее вы будете, тем легче мне будет направить ваши несчастья. Относительно вас, - добавил он, обратясь к председателю клуба, - то такого выдающегося человека, как вы, я могу только обидеть, предлагая ей помощь, зато у меня есть для вас неплохое развлечение. Вот, - он положил руку на плечо младшего брата полковника Ґеральдіна, - один из моих служащих, который хочет немного попутешествовать по Европе. И я прошу у вас такой милости, чтобы вы сопровождали его в путешествии. Вы хорошо стреляете из пистолета? - спросил он уже другим тоном. - Потому что вам может пригодиться такое умение. Когда двое мужчин отправляются в путешествие вместе, им надо быть готовыми ко всему. Позвольте мне добавить, что, когда вы по дороге где-то потеряли молодого господина Ґеральдіна, у меня всегда найдется какой-то другой придворный, что будет вам услуг. А обо мне, господин председатель, знают, что я вижу очень далеко, и куда уходит мое зрение, туда и достигнет рука.

Этими словами, произнесенными весьма строго, князь закончил свою речь.

Утром членов клуба должным образом обеспечили из княжеских щедрот, а председателя клуба снарядили в путешествие под присмотром мистера Ґеральдіна и двух преданных и находчивых слуг, хорошо обученных в князевому доме. Князь этим еще не удовлетворился: за домом в Бокс-Корте поставили присматривать тайных агентов, и все письма, которые поступали в Клуб самоубийц или его служащих, и всех, кто туда появлялся, он проверял лично.

На этом, говорит мой арабский автор, кончается история парня с пирожными. Теперь он добропорядочный домовладелец на Віґмор-стрит, вблизи площади Кавендиш. Номера дома, [194] по вполне понятным причинам, я не называю. А те, кого интересуют дальнейшие похождения князя Флоризеля и председателя Клуба самоубийц, пусть прочитают "Историю о враче и дорожную сундук".

ИСТОРИЯ О ВРАЧЕ И ДОРОЖНУЮ СУНДУК

Мистер Сайлес К.Скадемор был молодой американец, простой и скромный, и это тем больше говорило в его пользу, что он приехал из Новой Англии - части Нового Мира, не весьма прославленной этими качествами. Хотя он был неизмеримо богат, однако вел счет всех своих расходов в небольшом записную книжку и предпочитал изучать прелести Парижа с седьмого этажа так называемого пансиона в Латинском квартале. В его бережливости была большая доля простой привычки; а добродетель, что очень отличало его от его общества, имела источником преимущественно робость, свойственную молодым летам.

Книга: Роберт Луис Стивенсон Клуб самоубийц Перевод Юрия Лисняка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Луис Стивенсон Клуб самоубийц Перевод Юрия Лисняка
2. В соседней с его домом комнате жила одна дама, очень...
3. ИСТОРИЯ С ИЗВОЗЧИКАМИ Лейтенант Брекенбери Вещь очень...
4. Примечания (172) Соверен - английская золотая...

На предыдущую