lybs.ru
Каждая революция имеет не социальный, а национальный характер. / Владимир Винниченко


Книга: Роберт Льюис Стивенсон Странная история с доктором Джекілом и мистером Гайдом Перевод Максима Стрихи


Роберт Льюис Стивенсон Странная история с доктором Джекілом и мистером Гайдом Перевод Максима Стрихи

© R.L. Stevenson, The strange case of Dr. Jekyll and Mr.Hyde, 1886

© М.Стріха (перевод с английского), 1994

Источник: Р.Л.Стівенсон. Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 2. К.: Украиноведение, 1994. 352 с.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

Содержание

Что произошло у дверей

В поисках мистера Гайда

Доктор Джекил стоит на своем

Убийство Кер'ю

Случай с письмом

Неожиданная смерть доктора Леньйона

Что произошло за окном

Последняя ночь

Описание событий, что его сделал доктор Леньйон

Исчерпывающее показания относительно всех обстоятельств этой истории, оставленное доктором Джекілом

Примечания

Катарине де Маттос

Нельзя забувать о Божьи заветы;

Так же вереска и ветров Шотландии мы дети.

Далеко родной дом, но для нас по сей день

Зиновий розцвіта в горяній стране.

ЧТО ПРОИЗОШЛО У ДВЕРЕЙ

Юрист мистер Аттерсон имел угрюмое лицо, на котором никогда не светилась улыбка; и, холодное и безжизненна, которое не выражало ни мыслей, ни чувств, удлиненное, суровое, темное на цвет, оно, однако, было нечто привлекательное. На дружеских вечеринках, когда вино ему понравилось, в его глазах вспыхивало что-то очень человечное; это "нечто" никогда не оказывалось в словах, и говорило оно не только немыми символами послеобеденного выражения лица, но, значительно чаще и громче, поступками из его жизни. К себе он был беспощаден: в одиночестве пил джин, чтобы приглушить вкус к виногрон, и, хотя и любил театр, в течение последних двадцати лет не наведывался к одному. Однако к другим людям он относился с удивления достойным терпением, иногда чуть ли не завистливое удивляясь напряжении чувств, которые толкают людей на убийство, и в каждом сложном случае стремился скорее помочь, чем хаять. "Я уважаю каинову ересь,- имел привычку говорить он несколько изысканно, - и признаю за братом своим право идти в ад собственным путем". Исходя из такого принципа, он нередко становился последней солидной опорой и добрым советчиком для людей, катились вниз. И, пока они наведывались в его приемной, он нисколько не изменил своего поведения с ними.

Без сомнения, это давалось мистеру Аттерсону легко: делая добро, он не хотел огласки; опека друзьями следовало из добропорядочности искреннего характера. Принять в круг своих приятелей из рук случае уже витвореним - признак умеренной человека; именно так поступал юрист. Поэтому его становились друзьями или кровные, или же весьма давние знакомые; такая привязанность, © М.Стріха, украинский перевод, 1994. [6] разрастаясь во времени, словно плющ, совсем не тяготила тех, на кого была направлена. Что-то подобное, без сомнения, и связывало юриста с мистером Ричардом Енфілдом - его родственником, человеком довольно известным в городе. Для многих оставалось загадкой: что эти двое нашли друг в друге, что общего могут они отыскать в себе. Те, кто встречались с ними во время их воскресных прогулок, рассказывали, что идут они молча, оба напряженные, и с очевидной радостью приветствуют появление еще одного приятеля. Однако несмотря на все эти двое осуществили множество совместных исправь, ожидая на них как на главную драгоценность каждую неделю, и не только подвигали набок другие развлечения, но отказывались и от более важных дел, которые могли бы повредить их любимому отдыху.

Однажды дорога завела их в какой-то боковой улочки в деловой части Лондона. Улочка была небольшая и, как говорится, тихая, хотя в будни здесь шла бойкая торговля дорогим товаром. Жители ее, очевидно, радовались благосостоянием, соревнуясь за еще большие доходы, и выставляли излишки своих достижений, рисуясь, перед отвода глаз; поэтому витрины магазинов выстроились вдоль ходов, словно ряд улыбающихся крамарщиц. Даже в воскресенье, когда крупнейшие обольщения улочки уже было скрыто, а тротуары опустели, она светилась на фоне мрачного окружающей среды, как костер среди леса; ее свеже выкрашенные ставни, отполированная медь ручек, общая чистота и нарядность радовали глаз прохожему.

За два дома от перекрестка, по левую сторону как идти на восток, линию фасадов прерывал вход во двор; именно там крайчик островерхого крыше одного из домов нависал над улицей. Это был двухэтажный дом без единого окна; он имел единственную дверь на дольней этаже, над ними возвышалась глухая стена, что несла на себе следы грязи и длительного упадка. Двери, не оборудованные ни звоночком, ни молотком, так же были заброшены и занехаяні. Когда-то здесь останавливался бродяга, пытаясь зажечь в их поверхность спички, дети превратили лестницу на место своих забав, школьник испытал своего ножика на резных украшениях, и на протяжении уже по крайней мере одного поколения никто не пытался ни прогнать незваных гостей, ни хотя бы починить зіпсуте ними.

Мистер Энфилд с юристом шли с противоположной стороны улицы, и, поравнявшись с входом в этот двор, Энфилд показал палкой на дом.

- Обращали ли вы когда-то внимание на эти двери? - спросил он, и, когда его спутник утвердительно кивнул, добавил: - Они напоминают мне об одном весьма странный случай. [7]

- Действительно? - голос Аттерсона чуть задрожал. - И что же здесь стряслось?

- Было это так, - начал Энфилд. - В три часа глубокой зимней ночи я возвращался домой с какого места на краю света, и путь мой пролег сквозь ту часть города, где не видно было ничего, кроме фонарей. Улица за улицей, все уснули; улица за улицей - фонари словно похоронные, пусто, как в церкви - в конце концов, меня опосів такое состояние, когда человек начинает прислушиваться к каждому згуку, и ей очень хочется наткнуться на полицейского. И вдруг я увидел две фигуры: кургузый человечек шел тем боком улице, а вон из того переулка вовсю бежала девочка лет восьми - десяти. Конечно же, на углу они столкнулись, а дальше случилось самое ужасное: тот мужчина сбил с ног девочку, наступил на нее и покинул ее лежачей. Я даже не слышал крика, - достаточно было того, что я увидел. Он вообще походил не на человека, а на кровожадного индийского идола. Тогда я издал боевой клич, ринулся вдогонку за ним, и притащил его за шиворот туда, где вокруг заплаканной девочки уже собралась группа людей. Он был вполне спокоен, и не оказывал никакого сопротивления, но смерил меня единым взглядом - таким отвратительным, аж меня обсыпало потом. Люди, что собрались, оказались родней девочки, а очень быстро прибыл и врач, по которому сразу же послали. Он засвидетельствовал, что девочка больше напугана, чем действительно потерпевшая, поэтому, казалось, приключение на этом исчерпан. Но было одно странное обстоятельство. Я с первого же позирку почувствовал отвращение к тому недалекого человечка. Родители девочки - так же, что было вполне понятным. Однако поразил меня врач. То был типичный кощавий и висхлий аптекарь, без определенного возраста и выражения лица, с сильным эдинбургским акцентом в языке, еще незворушливіший, чем их шотландский козиця. Но он, мой господин, чувствовал то же, что и все мы: каждый раз, когда его взгляд падал на моего пленника, он бледнел, так ему хотелось тут же и порешить его. Я угадал его желание, потому что мне самому хотелось того же самого; и, поскольку об убийстве говорить не приходилось, мы сошлись на дальнейшем по привлекательности плане действий. Мы сказали тому человечку, что можем и сделаем из этого такой скандал, что имя его будет вонять на весь Лондон. Что он потеряет и друзей, и кредиты, когда они у него до сих пор были. И пока мы вели такие разговоры, нам приходилось буквально закрывать его от женщин, что были яростные, словно гарпии. Никогда прежде я не видел лиц, настолько полных ненависти, а посередине спокойно стоял тот человечек и криво улыбался, - хоть и испуганный, он вел себя как сущий дьявол. "Если вы хотите нажиться [8] в этом случае, - проговорил он, - конечно же, я беспомощен. Каждый джентльмен предпочтет, чтобы не было огласки. Назовите вашу сумму". Тогда мы потребовали сотню фунтов для семьи девочки; он долго отнекивался, но коллектив наш был настроен весьма решительно, поэтому в конце концов он сдался. Далее встал вопрос о том, как получить деньги, и куда бы вы думали, он пошел по ним? - вот до этих дверей. Извлечение ключа, вошел внутрь и вскоре вернулся с десятью фунтами золотом и чеком на оставшуюся сумму, выписанному на предъявителя в банк Ковтта; подписано чека было фамилией, которого я не могу назвать, хотя в этом - один из главных моментов всей истории, но фамилией весьма хорошо известным и часто упоминаемым. Сумма вызвала уважение, - но подпись отвечал ей, если, конечно, он был настоящий. Я осмелился сказать нашему джентльмену, что все это выглядит довольно неправдоподобно: в реальной жизни никто не входит через черный ход в четыре часа ночи, чтобы вернуться с выписанным другим человеком чеком на почти сотню фунтов. Но он так же пренебрежительно ответил: "Дайте покой вашим подозрениям. Я останусь с вами до утра, пока не откроется банк, и сам сделаю чек на наличные". Поэтому мы все - врач, отец девочки, мой приятель и я - досидели до утра в моей гостиной, а позавтракав, двинулись к банку. Я сам протянул чек, сказав, что имею серьезные причины сомневаться, не фальшивый он. Ничего подобного! Чек был настоящий.

- Так-так ... - произнес мистер Аттерсон.

- Вижу, вы чувствуете то же, что и я, - продолжал мистер Энфилд. - Действительно, история очень нехорошая. Потому что тот мой парень - лицо, с которым никто не стал бы водиться, проклятая какая-то человек; а тот, что подписал чек, - человек весьма приличный, известный, и, что хуже всего, один из ваших приятелей, из тех, кто, как принято говорить, делают добро. Кажется, что порядочный человек должен расплачиваться за какие-то грешки своей молодости. Но это всего не объясняет, - добавил он по волне, и на тех словах замолчал, погрузившись в размышления.

Мистер Аттерсон прервал молчание внезапным вопросом: -1 вы не знаете, живет ли здесь тот, кто подписал чек? Мистер Энфилд обернулся:

- Хорошенькое местечко, правда же? Но я заметил на чеке адрес: он живет на какой-то площади.

- И вы никогда не пробовали расспрашивать об этом ... дом с дверью?

- Нет, сэр. Я уважаю чужие тайны. Да и вообще, ставить вопрос - вещь весьма опасная: в этом есть что-то от процедуры страшного суда. Вы бросаете вопрос, а оно [9] словно камень. Вы сидите себе тихо на вершине горы, а камень катится, сдвигая другие; и вот какой-то из них вціляє в голову мирному старом птице в его собственном саду, а чья-то семья должна менять фамилию. Так вот, мой государь, у меня есть правило: чем случай непевніший, тем меньше я допытываюсь.

- Очень разумное правило, - отозвался юрист.

- Но сам я присматривался к этому дому, - продолжал мистер Энфилд. - Он не похож на жилье. Других дверей здесь нет, а этим пользуется, да и то весьма изредка, только джентльмен с того приключения, о котором я поведал. На втором этаже три окна выходят во двор, ниже окон нет; те три всегда закрыты, но протертые. А из дымохода часто идет дым, значит, кто-то должен там жить. Но и насчет этого я не уверен: дома в этой окрестности поставлены так близко друг к другу, что не знать, где заканчивается один и начинается второй.

Какое-то время они снова шли молча.

- Енфілде,- заговорил наконец мистер Аттерсон, - у вас очень хорошие правила.

- Думаю, что да, - обернулся тот.

- И все-таки, - продолжал юрист, - есть одна вещь, о которой я хотел бы вас спросить. Назовите мне имя человека, который наступил на девочку.

- Ладно. Я не вижу, чего бы нельзя было этого сделать. Его зовут Гайд.

- Гм, - пробормотал мистер Аттерсон. - Скажите, а как он выглядит?

- Описать его непросто. Есть в его внешности что-то странное, что-то отталкивающее, обозначенное грубым безвкусицей. Я никогда не встречал человека, который настолько мне не нравилась, но не могу с уверенностью сказать, почему. Чем-то он уродливый, - только я не знаю, чем именно. Чем-то он бросается в глаза, - и опять-таки не знаю, чем. Нет, я действительно не могу его описать. Однако не за плохую память, потому что он до сих пор как будто стоит передо мной.

Мистер Аттерсон снова шел некоторое время молча, очевидно, раздумывая.

- А уверены вы, что у него был ключ? - спросил он наконец.

- Мой дорогой господин... - Энфилд был видимо удивлен.

- Да, я знаю, - сказал Аттерсон, - я знаю - такой вопрос застало вас. Но я не спрашиваю у вас имя человека, подписавшего чек, только потому, что оно уже известное мне. Видите ли, Ричард, ваш рассказ подошел к концу. И если вы допустили в ней какой-то неточности, - лучше исправьте ее сразу.

- Кажется, вы могли бы предупредить меня раньше, - мрачно [10] отозвался тот. - Но я рассказал про все педантично точно, как вы говорите, То хлопак имел ключа, и до сих пор его нет. Я видел, как он воспользовался вот только неделю назад.

Мистер Аттерсон глубоко вздохнул, но не произнес ни слова, зато юноша подвел итог:

- Это будет мне наукой держать впредь язык за зубами. Мне стыдно, что я был такой болтун. Давайте никогда более не возвращаться к этому случаю.

- От всего сердца, - сказал юрист, - обещаю, что на этом поставлена точка.

Книга: Роберт Льюис Стивенсон Странная история с доктором Джекілом и мистером Гайдом Перевод Максима Стрихи

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Льюис Стивенсон Странная история с доктором Джекілом и мистером Гайдом Перевод Максима Стрихи
2. В ПОИСКАХ МИСТЕРА АЙДА в Тот вечер мистер Аттерсон...
3. ДОКТОР ДЖЕКИЛ СТОИТ НА СВОЕМ За две недели случилась...
4. СЛУЧАЙ С ПИСЬМОМ под Вечер мистер Аттерсон остановился возле...
5. НЕОЖИДАННАЯ СМЕРТЬ ДОКТОРА ЛЕНЬЙОНА Летело время. Поскольку...
6. ЧТО ПРОИЗОШЛО ЗА ОКНОМ Выпало так, что какой-воскресенье, гуляя...
7. ОПИСАНИЕ СОБЫТИЙ, ЧТО ЕГО СДЕЛАЛ ДОКТОР ЛЕНЬЙОН "Девятого...
8. ИСЧЕРПЫВАЮЩЕЕ ПОКАЗАНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ВСЕХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ЭТОЙ ИСТОРИИ, ОСТАВЛЕННОЕ...

На предыдущую