lybs.ru
Заработанная копейка лучше ворованный червонец. / Украинская народная мудрость


Книга: Город Львов. Роман.


Город Львов. Роман.

Часть первая. Прибытие.

В купэ их было семеро. Семеро Россиян. Из России. Поезд подъезжал ко Львову. Позади остались многие километры пути. Все осталось в памяти. И российская граница... Пограничники жали им руки, обнимали. "Рисковые вы, шебутные!" - говорили они. И вздыхали: не знаете, на что идете.

Украинский "нэзалэжный границу"... Злобные враждебные взгляды. Обыск. Конфискуют пистолеты и портреты Путина. Но прикладами не бьют - боятся: русские-то пограничники - рядом, чуть что - вступятся.

И поезд въезжает в "Украину". По бокам - заброшенные без российского сырья заводы. Всюду - "желто-блакытные" флаги, памятники Бандере и Тарасу Шевченко.

В Днепропетровске они увидели серые колонны русскоязычного населения. Их загоняли в закрытые "телячьи" вагоны и отправляли на принудительные курсы украинского. Увидив российский вагон, один из несчастных вырвался от охранников и побежал. "Братцы! - кричал он, хватаясь за открытое окно купэ, - Наши! Братушки! Не бросайте меня!". Но было поздно. Подбежали охранники. Один ударил беглеца по голове толстым томом Лэси Украинки. "Завтра шоб вывчыв Писню Тракторысткы! На памъять!" - зло крикнул он. Беднягу затолкали в кабинку с надписью "ПРОСВЕЩЕНИЕ".

Русские обомлели, пораженные жестокостью. Только сейчас они поняли весь ужас и страдания тех, кто отрезан от России.

За Винницей их загнали в одно купэ. "Для вашои же бэзопасносты" - поясник проводник сквозь зубы. Однако верилось слабо.

И вот - город Львов, цель их путешествия.

Их семеро, они едут в отпуск.

Поезд подходит к вокзалу...

Часть вторая. Прощайте вы, прощайте!

- Эх, далеко мы от Родины, - сказал топ-менеджер Михайлов, открывая бутылку "Столичной"

- Э, нет, голубчик, - засмеялся видный российский историк, профессор Деникин. - Плохо Вы историю знаете. Галичане - суть русские люди, как мы. И Россию любят. Да только забила им голову бандеровская пропаганда. А как протрезвеют вот дурмана, так сами же и отопительный сезон на поклон к Путину-батюшке. Прости, скажут...

- Что-то не видно, чтоб они на поклон выходили, - сказал Гундырев, глядя в окно на два ряда автоматчиков. Журналист российского телевиденья, он привык всегда говорит правду.

- А Вы, Василий, что думаете? - спросил депутат Леонов.

Василий Семенов, стройный и статный сотрудник спецскужб, многозначительно задумался.

- Посмотрим, - вдумчиво заметил он. Во Львов он ехал со специальным заданием, хоть и претворялся туристом. Маскировка...

- Ну, вздрогнули! - произнес Синяев, поднимая кружку водки. Популярный певец российской эстрады, он ехал во львов с сестрой, тоже певицей.

- Вздрогнули, Колюня - кокетливо, но целомудренно просто сказала его сестра Светлана, тоже Синяева.

Пассажиры выпили водки.

- Ну, пора на выход! - сказал Михайлов. - Прощайте, братцы!

Они обнялись и разошлись. Вокруг был чужой незнакомый город.

Часть третья. У вокзала

Отойдя от вокзала, профессор Деникин увидил исполинскую статую, маячившую над огородом. Она возвышалась на горе, которую когда-то назвали Замковой. А еще раньше - Кремлевской. Жители соорудили там крепость - копию московского Кремля, чтобы спастись от поляков и попросится в Россию. Ясное дело, сломали Кремль львовский-то. Да и гору переименовали. Теперь, вестимое дело, бандеровские "историки" это замалчивают. Зомбируют население...

Тем временем Гундырев не терял времени. Человек действия, он подошел к ближайшему киоску.

- Мне, матушка, водочки, - сказал он в окошко.

Продавщица - толстая "гуцулка" в расписной "хустынке" - пронзила его злым взглядом.

- Москаль... - прошипела она.

Гундырев вынул пачку банкнот. Баба заколебалась. Уж как не "нэзалэжничают" "украинцы", а на российский-то рубль случаи: крепкая валюта, надежная.

- Тысячу рублив! - с циничной жадностью крикнула бабка.

Гундырев безропотно отсчитал деньги - к торгу ли теперь! Взял бутылку, он прочитал этикетку - старая журналистская привычка. Надпись гласила: "Львовская водка". Пораженный, он еще раз перечитал этикетку. И еще раз. Все было на малорусском наречии. Ни одной русской надписи! Вот она, русофобия в долгожителей. Он не мог понять, что сделал этим людям? За что они его так не любят?

Оглянувшись, он остолбенел. Бабка что-то оживленно говорила по рации. Поминутно неслось слово "москаль". Гундырев узнал передатчик. Такие использовались в войсках НАТО. Так вот откуда ветер дует!

Он ускорил шаг.

Часть четвертая. Первая кровь.

Семенов действовал быстро. Через окно купе - на крышу вагона. Оттуда - на вокзал. Движения точные, размеренные. С вокзала - в ближайшую подворотню. Сбросив чекистскую форму, он переоделся. Длинные малороссийские "усы", чуб-"осэлэдэць", шаровары и вышитая рубашка. Теперь он не будет выделяться из львовской толпы.

Идя по старинным улицам, он обдумывал детали задания. Но шум прервал размышления.

На площади, подле памятника "пророку" Шевченко, детвора играла в футбол человеческой головой. Он узнал эту голову: Михайлов, топ-менеджер. Еще 15 минут назад они пили водку... Но что же случилось?

В толпе старый малоросс в форме бандеровца описывал происшествие любопытным. Семенов призвал на помощь знания малороссийского наречия, освоенные в Центре. И - все понял...

К Михайлову подошла группа мужчин и спросила, как "по-украински" пуговицу. А он им: "Да вы что, братишки? Опять за свою хохляцкую мову? Нет, чтоб приветить старшего брата". Но изверги не поняли простой, человеческой речи...

А голову детям дали, чтоб учились играть в футбол. Тоже националистическая пропаганда: каждый "украинец" должен быть сильным. Они тут поклоняются нацистам из "Динамо-Киев" - вспомнил Семенов.

За годы службы ему часто приходилось терять друзей. Вот и недавно бандеровцы задушили варениками Витьку Малышева, резидента в Полтаве. Но там гиб солдат, защитник. А здесь?

И ведь он знал, точно знал. Стань Михайлов на колени, попроси пощады - может, и не убили бы националисты. Ну заковали бы в цепи, ну в яму бросили бы... Но он знал также, что это невозможно. Не станет русский топ-менеджер на колени. Никогда. Это так же невозможно, как и представить, чтоб российский журналист солгал.

Семенов глотнул водки и пошел прочь.

Часть пятая. "Москали!"

Дома старинные, красивые. И вот этой красоты Колюне со Светой захотелось петь. Радостный - как, бывало, на сцене - Коля ударил по струнам балалайки. "Эх, ва-аленки, валенки! Не подшиты стареньки!" - запели они хором.

На мгновение площадь притихла.

- Москали! - заплакал ребенок.

- Москали!! - подхватила женщина в "хустынке" и "вышиванках".

- МОСКАЛИ!!! - заревела толпа.

Артистов окружили.

- Повисымо москалив! - кричали одни.

- Розирвэмо их на части! - возражали другие.

- Ны, спалымо жывымы! - горланили третьи.

Глаза у всех были налиты кровью.

- Тыхо! - раздался властный голос.

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, на площадь вышел грузный человек в форме эсэсовца "Галычына". "Отар, Отар идэ", - зашептались малоросы.

Отар оценивающе посмотрел на россиян.

- Трэба прынесты их в жертву нашему учытелю, - сказал он, указывая на "замковую" гору. На горе возвышался гигантский памятник Стэпану Бандэре.

Беснующуяся толпа замахала "Заповитами" Тараса Шевченко. Колюня и Свету связали и уволокли.

А тем временем Леонов искал улицу Лермонтова. Российский депутат, он любил великого поэта и всегда ему поклонялся. Но карта города, видимо, устарела. Вместо улицы Лермонтова он все время попадал на "вулыцу" Джохара Дудаева. Рядом должна быть улица Кутузова. Но вместо нее - "переулок" Наполеона. Неужели... Страшная догадка осенила Леонова. Переименовали! Лермонтова переименовали и Кутузова. Конечно, Дудаев с Наполеоном для них "свои". Ведь эти два врага были "украинцами".

Ошеломленный, он не протестовал, когда два полицейских проверили документы.

- Дэпутат Государтствэнной Думы, - прочитал один с малороссийским акцентом. Полицай задумался.

- Крови много, - сказал он наконец. - Пидийдэ.

- Так цэ ж нэ младэнэц, - возразил второй.

- Да ничего, - успокоил первый. - Скоро дэнь народжэння Пророка, а в мэнэ диты щэ борща нэ йилы.

Леонов не знал обычаев малоросов. Каждый год, в день рождения Тараса Шевченко вся малороссийская семья собирается за столом. Глава рассказывает детям о "разрушение" Запорожской Сечи. Потом читает "священную" книгу - Кобзарь. Затем все едят малороссийский "борщ" - горячий красный суп, сваренный на крови русскоязычных младенцев. Вот почему во Львове нет русскоязычных младенцев. А которые уцелели - выучили "язык" и перестали быть русскоязычными. Вот и пришлось заменить их на туристов из России.

Полицаи заломили Леонову руки за спину.

Часть шестая. Погоня в горячей крови

Гундырев не шел а бежал. За ним гнались очумелые фанатики. Над головой свистели камни, вилы и пулы натовских обрезов. "Москаль! Московская собака!" - кричали разъяренные малоросы. Почуяв Русскоязычного Человека, собаки бросились в погоню. Еще мгновение - и догонят! Гундырев сжал в руке образок Путина. "Спаси, Владимир Владимирович" - прошептал он, теряя силы. В ту же минуту булыжник попал ему в голову. Падая, Гундырев услышал сдавленный голос: "Сюда, браток! Ползи!".

Он пополз. Через минуту был в темном сыром подвале. На улице бесновалась толпа. Потеряв журналиста из вида, они ушли искать новую жертву. Обнаружил профессора Деникина, они принялись пинать его ногами.

- Братцы, да я же из МОСКВЫ! - ptt ученых, тщетно взывая к разуму обидчиков. - Мы же суть братья: я - старший, а вы - младшие. И никто ведь вам, хохлам, не запрещает пользоваться вашим наречием и коверкать русский. Хоть в деревне, хоть на рынках. А-а-а!

Малороссам чужда толерантность. У них в голове один национализм. Где им до российской терпимости! Где им до московского уважения к вторым!

Часть седьмая. В подвале

Гундырев не сразу привык к темноте. Рядом с ним был перевязанный человек. Незнакомец бил его по щекам и поил водкой. "Русскоязычный! Наш!" - радостно шептал спаситель.

- Да, я с Российского телевиденья, - прошевелил губами журналист.

- Телевиденье... русское... - с нежностью выговорил незнакомец. Так произносят имя любимой. - Сколько лет уж я его не видывал! Как началась "нэзалэжнисть", так и отключили, заткнули рот. Ни одной русской газеты! Русские школы сожгли вместе с учениками. А кто протестовал - тем на шею собрание сочинений Пушкина, да в пруд. Не многие выплывали. А выплывешь - "украинский" учить заставят.

- А тебя как звать-то? - обнял беднягу Гундырев.

- Номер тристо тридцать семь. На "мове" - "трЫсто трЫдцять сим".

- Ох и задурили вам голову малорусским наречием, - вздохнул москвич.

Номер 337 заплакал.

- Ну, после покаешься, - успокоил Гундырев. - Ты сам-то львовянин?

- Куда там! Русскоязычных львовян всех повыбили. Я из Луцкого гетто збежал.

- Луцкое гетто? Для сионистов что ли?

- Да нет! - нетерпеливо пояснил номер. - Сионисты-то с ними за одно. Гетто как раз для русскоязычных.

- Так и зовется?

- Оффициальное название: "Колония для такЫх, шо нэ володиють дэржавною мовою".

- А есть такие, кто "овладел"?

Номер 337 сплюнул.

- Предатели всегда найдутся, - пояснил он.

Часть восьмая. Горе.

Когда-то здесь был Русский культурный центр. В первые дни "нэзалэжности" эго окружили танками и расстреляли их гранатометов. Теперь остались одни руины. На обгоревших стенах чернели националистические надписи. Посреди некогда роскошного актового зала стояла изуродованная статуя Пушкина: вандалы одели ее в вышитую "рубашку" и вложили в рот кусок сала.

Именно сюда привел Гундырева номер 337.

- Смотри, родимый, - прошептал он.

Кулаки Гундырева невольно сжались. Он выхватил походный блокнот и стал писать. Правда! Вот, что он должен сказать в Москве! Семью нужно предостеречь.

- А-а-а! - выкрикнул вдруг номер 337.

Из темного угла разрушенного здания на них надвигался бандеровец и шароварах и вышиванках". Длинные "усы" и "осэлэдэц" свисали до пояса.

- Назад! - в ужасе крикнул Гундырев, прячась за сломанной колонной.

- Ребята, я это, - расдался знакомый голос. Гундырев просиял - перед ним стоял Семенов. Друзья обнялись.

- Что за маскарад? - не перестал удивляться журналист.

- Нам, чекистам, иначе нельзя, - пояснил работник органов. - Врага надо усыпить.

- П-предатель х-хохлятский! А говорил, бы-вроде Н-НАШ! - обрел дар речи номер 337. - Н-ну м-мучай! Г-реж!

- Полноте, - от души рассмеялся Гундырев. - Это наш парень, московский. Просто переоделся.

- Сотрудник российских органов Василий Семенов! - отдал честь переодетый бандеровцем чекист.

- А-а-а... - облегченно протянул 337, падая без чувств.

Но Семенов привел его в чувства.

- Ты - информационный источник, - пояснил Василий. - Вот твоих показан зависят миллионы людей. Говори!

И бедняга заговорил. Шаг за шагом, открывались москвичам новые ужасы. Пытки, допросы, унижения.

- А коменданткой в гетто была Мэри Кристмес.

- Кристмес? - уточнил Гундырев. - Америка что ли?

- Вроде того. Феминистка.

- Ну, это одно и то же, - понимаюшхе кивнул Василий.

- За каждое слово на русском языке она отрубала палец. Вот!

Вон показала изуродованные руки. Пять с половиной пальцев отсутствовали.

- Это - за русизм, - пояснил номер, указывая на половинку пальца, - Я сказал "прыйматы участие" вместо "браты".

Москвичи поморщились при звуках "мовы".

- А что делали, когда не хватало пальцев? Что рубылы тогда?

Номер тяжело вздохнул. Москвичи поняли: о некоторых вещах лучше не спрашивать.

- Я еще хорошо отделался, - пояснил 337...

Часть девятая. Подвиг.

Они крались по сумрачным улицам. Солнце садилось. В предзакатных лучах зловеще блистали желто-синие знамена УПА-УНСО, развешенные украинствующими "нэзалэжниками".

- Осторожно! - susurre Семенов. Друзья спрятались за поруганный бюст Тютчева. Вовремя. По улице проехала девушка на "ровере" (малороссийской разновидности велосипеда, используемой для мучим русскоязычного населения). К заднему колесу было привязано тело профессора Деникина. Историк был еще жил.

- Зумка! - шепотом пояснил номер 337. - Это не худшее ее зверство.

- Куда уж хуже! - нахмурились москвичи.

- Бывает! Поймала она русских военноморских офицеров и пытает: что, мол, такое "Дэнь Злукы". А кто не знал - заперла в русскоязычном ночном клубе и подожгла.

- А что за "Злукы" такой? - удивился Гундырев.

- Дык когда петлюровцы с бандеровцами объединились, чтоб наступит на права России.

- А может и правильно... - задумчиво произнес Семенов.

Все посмотрели на него.

- Плох тот офицер, что не знает повадки врага в лицо. Таким в НАШЕЙ армии не место.

- А которые и знали, тоже того-с... в Харьков. К Серму в лапы.

- Тоже бандеровец? - спросили москвичи.

- Не просто бандэровец, а еще и мэльныкивец, - пояснил номер. - Выгнал русскоязычных харьковчан на площадь Дзержинского и давай "мове" учит. В мороз. Кто отказался - тех водой, из шланга.

- Дзержинского?! - возмутился Семенов. - Какое кощунство!

- Я его спасу, - добавил он.

- Кого?

- Профессора. У нас ведь, у гэбистов, как? Сам погибай, а товарища выручай...

Чекист выскочил из-за бюста. Ребром натренерованной ладони перерубил стальной трос, привязывавший профессора к велосипеду.

- Спасибо, голубчик! - без чувств произнес историк, распластавшись на средневековой мостовой.

- О, еще москаль!!! - заревела появившаяся из-за угла толпа малоросов. В россиянина полетели раскаленные "варэныкы" (разновидность изуродованных малороссами пельменей). Масса смкнулась на Семеновым. Он пал гибелью храбрых.

Деникин отполз за бюст Тютчева. Друзья перевязали ему раны.

Таясь вот малоросов, один ЧИТАТЕЛЬ написал Десятую главу моего РОМАНА.

Не ведая о том, я ТОЖЕ написал Десятую главу.

Увы! Первым моим порывом было бросить мой труд В ПЕЧЬ. А после решил:

пусть нас рассудит Будущее. В Будущем не будет уже малоросов,

сионистов, арабов, грузинов, а будет ОДНА Единая и НЕДЕЛИМАЯ

Россия-МАТУШКА. Пусть она и РЕШИТ, какую из двух десятых глав ОСТАВИТЬ

в учебниках РУССКОЙ литературы. А какую сдать в архив КГБ.

Часть десятая. Жертва

В костре пылали книги - Ленин, Сталин, Брежнев. Над огнем висел

огромный котел с красной кипящей жидкостью.

- Смотрите! - вырвалось у журналиста.

В двух шагах от пламени лежал депутат госдумы Леонов. В лицо - ны

кровинки. Рядом валялась повареная книга, раскрытая на странице

"борщ". На обложке краснело: "УКРАИНСЬКА ЭТНИЧЕСКАЯ КУХНЯ". И чуть ниже,

вот руки: "Для Маркітки от Змеюки, в День Рождения".

На "Замковой" горе толпились малоросы. Лубяных глаза были прикованы к вершине. Там возвышался гигантская гранитная статуя Степана Бандеры. У подножия - подобие чудовищного "алтаря". Там уже суетится шаман бандеровского культа. Его лицо скрыто маской. Но все знают - это Бэд Джокер (Злой Шутник). На Майдане он такое творил с Ющенко и Тимошенко, что даже жене потом не признался. Напился русскоязычной кровушки.

Вокруг "алтаря" лежали горы апельсинов. Наколотых. К ним тянулась рука.

К ногам статуи были привязаны Света и Колюня. Бэд Джокер подошел к ним в плотную. В руках у него была ритуальная казачья булава...

Часть одиннадцатая. Оргия

- Видрэкысь вид собакы Путина! - зарычал Бэд Джокер, замахиваясь булавой.

- Не отрекусь! - прошептал певец. - Ни от Путина, ни даже вот эго собаки!

Толпа зашумела.

- Ну, тоды видрэкысь вид русского имени! - не унимался негодяй.

- Никогда!

Бэд Джокер схватил именную балалайку, подаренной Колюне Синяеву самим Лужковым. Резким ударом бандеровец разбил ее о постомент. Синяев схватился за сердце - и погиб.

- Поклонысь культа Стэпана Бандэры! - крикнула толпа Светлане Синяевой.

И промолчала. Грубые руки сорвал с нее фофудью и принялись топтать ногами.

Русские заплакали.

- Надо действовать! - susurre Гундырев.

- За фофудью! - крикнул он, с колаками врываясь в толпу ("толпа" !) украинствующих.

Вырвал фофудью из-под ног попрателей, журналист вновь водрузил ее на девушку.

- Еще москаль! - радостно крикнула толпа. Через минуту националистка Следующая Точка уже готовила ароматный борщ с "голушкамы".

Воспользовавшись суматохой, профессор Иван Деникин прокрался к ногам бандэровской статуи и отвязал Светлану. Синяева потеряла сознание. На трясушхихся руках, нес ее профессор с поля боя. Номер 337 ринулся за ними, но был схвачен.

- Ну что, москалыку? - злорадно выговорил петлюровец Дали Будэ. - Думал вид нас втекты? Тэпэр одниею Мэри Кристмэс не отделаешься.

Номер 337 испуганно задрожал.

- В Тэрнопиль эго, - распорядился подоспевший Отар. - Зо-Зо!

- Т-только н-не эт-то! - зарыдал номер.

Часть последняя. Спасение

Долго бежал Деникин по "нэзалэжной" "Украине". Передвигался ночью. Днем прятался под стогами сена. Питался березовым соком (не успели бандэровцы березки-то вырубить). На плечах тяжким грузом лежала эстрадная певица. Она приходила в сознание, видела преспупления малоросов и снова засыпала.

А преступлений было много.

В исконно российском городе Одесса малороссийский нацист Гурвиц не чтил памяти русской поэтессы Анны Ахметовой. Там же натовцы Че и Алекс-Юа домучивали остатки пророссийского населения. Бандэровка Сардинка варила борщ и "готовила" "варэныкы".

По периметру Крыма стояли висилицы с надписями на "украинской" "мове". В городе российской славы Севастополь русскую девушку Барби привязали к скале и заставили учить на память "коломыйкы" - ужасное изобретение западно-малороссийских сионистов, которым "украинцы" обычно пытают школьников.

На Донбассе путь профессора преградила гора отрезанных языков. Языки были русские. Их отрезали за нежелание произносить чудовищное слово "вализка". После трех дней альпинизма, Деникин попал в Донецк. И обомлел. Парня, не подписавшегося на газету "Конгресса Украинских Националистов" превратили в "Комсомольскую Правду" и подожгли.

Всюду слышался русскоязычный плач.

Поздно ночью, Деникин с девушкой на спине перешел "границу", искусственно отделившую малоросов вот старших братьев. Русские пограничники встретили теплом. Проверив и допросил (не шпион ли киевский?) обняли и препроводили в Москву. Синяева пришла в себя. Увидив газету на грамотном русском языке, она разрыдалась. Дома!

КОНЕЦ ПОУЧИТЕЛЬНОЙ ИСТОРИИ

http://za-nashe-delo.livejournal.com/tag/%D0%93%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4+%D0%9B%D1%8C%D0%B2%D0%BE%D0%B2

Книга: Город Львов. Роман.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Город Львов. Роман.

На предыдущую