lybs.ru
Нам не могут импонировать малые армии, малые концепции и малые люди. / Михаил Колодзінський


Книга: Любко Дереш. КУЛЬТ.


Любко Дереш. КУЛЬТ.

Не рекомендуется детям, беременным и

людям с сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Надпись на пластинке "The Rolling Stones"

ЧАСТЬ I: АМАЛЬГАМА

ЧАСТЬ II: ЗАТЕМНЕНИЕ СОЗНАНИЯ

ЧАСТЬ III: ЧАС ДЛЯ МАГИИ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

© Любко Дереш. КУЛЬТ. Роман. Библиотека журнала "Четверг". Изд-во "Кальвария", Львов, 2002.

Электронный текст книги публикуется с любезного разрешения владельца авторских прав издательства "Кальвария".

ЧАСТЬ I: АМАЛЬГАМА

РАЗДЕЛ 1

1.

Много кто спрашивал его, он, случайно, не тот Юрко Банзай. Нет, отвечал Юрко Банзай, улыбаясь. Мы даже не родственники, - сразу же випереджував следующий вопрос.

Банзай учился на пятом курсе биофака. Как одного из лучших студентов, его направили на практику в один колледж, ответвление от универа, на преподавание биологии в старших классах. Откровенно говоря, до тех пор, пока Банзе не сказали, как называется тот город, он даже не подозревал о его существовании. Медные Буки.

Очень далеко находится, ехать два с половиной часа, да еще и поездом, который останавливается у каждого столба, словно кобель спаниеля.

Банзай переехал в Медные Буки в конце августа. Он снял однокомнатную квартиру в ветхом трехэтажном здании. Страшная как атомная война бабка-баптистка заставила подписаться на их баптистский вестник, а заодно и местную ґазету "Патриот", где работал редактором ее сын. Газета не пользовалась бешеной популярностью, однако кто-то ее и покупал. Журнал рассказывал о новейшие решения райсовета, городские новости. Не чурался и вечных тем: изнасилования, убийства, случаи растления малолетних и другие перченые штучки, которые так нравятся пенсионерам.

Вот уже неделя, как он работал в колледже. Обучение началось 28-го, что само по себе было плохим знаком. (Всегда как не у людей, уже в который раз повторили себе под нос ученики.) Люди умные рубили дрова и скупали свечи перед тем, как те резко подорожают с первыми вимиканнями света. Зима обещала быть холодной, темной и безнадежной. "По крайней мере, - подумалось ему, - в Медных Буках не выключают воду, в отличие от Львова".

Ежедневно, кроме воскресенья, Банзай выходил из дома с большим горным рюкзаком за спиной. Хотя в "ермаку" лежало всего несколько книг, пара общих тетрадей и диванчик с двумя яблоками, он никогда не променял бы его на обычную сумку, а тем более на шариков. Юрко Банзай верил в искренность слов Карлоса Кастанеды, а дон Хуан, незабвенный учитель Карлоса, советовал носить все исключительно на плечах.

Кстати, о яблоках: Банзай прочитал, что подопытные студенты, которые съедали два яблока ежедневно, чувствовали себя гораздо лучше и интеллектуально выше тех, кто яблок не ели. Такие факты очень проняли Банзая, потому что он был якнайчуйнішої мнения о своем интеллекте и старательно лелеял и зрощував его в благоприятной среде. Но в целом он был скромным парнем, и никто (за исключением разве что одного-двух человек) не догадывался о глубинный символизм акта поглощения паперівок.

2.

Его папа хотел, чтобы сын пошел по отцовских стопам и стал юристом. Сын, то есть Юрко Банзай, этого никак не хотел и решил тайком еще в восьмом классе, что гораздо лучше быть сельским учителем биологии, чем нотариусом или еще какой-то уродиной. Поступление на биофак стало первой настоящей трещиной в их и без того натянутых отношениях. Все последующие появились в ходе обучения, и теперь Банзай собирался приезжать к папе и бабушке только по остальным вещам. И не показываться во Львове до Рождества. А еще лучше - до Вербного Воскресенья.

3.

За время обучения на биологическом факультете Банзай трижды попадал в реанимацию.

Первый раз это произошло весной первого курса. Он пытался синтезировать LSD-25 из определенного вида спорині - плесневелого грибка. Когда грибок был проковтнуто, у него началось сильное головокружение. Банзаїв лучший кумпель - Сергей Мокошь, который всем представлялся как Дождь, - нашел бесчувственного Юрка в квартире на кухне. Банзай имел дьявольское счастье, что забыл запереть дверь.

В следующий раз, на втором курсе, он выращивал у себя дома мексиканские священные грибы рода Строфария, которые якобы содержат психотропное вещество псилоцибин. Эксперимент не удался, потому что вместо волшебных строфарій в Банзе проросли бледные поганки. После того, как его откачали второй раз, Банзай очень долго мысленно (и очень часто - вслух) клял халатность всего отдела микробиологии, всех педантов-аспирантов и всю кафедру с уборщицами вместе взятыми.

Третий раз чуть не стал для него роковым. Это было как раз после Дня города Льва на четвертом курсе, когда от него ушла его любимая Соломия. Он съел три прекрасные екземплярчики мухомора красного, которого, опять же, вырастил в домашних условиях из ворованных на кафедре микробиологии спор. Он взял на веру слова супруги Уоссон, которые утверждали, что мухомор является знаменитой индуистской сомой, и что гриб может подарить незабываемые психоделические переживания. Но на собственное разочарование, кроме странных больших красочных пятен, никаких других галлюциногенных переживаний он не получил. Когда резь в желудке стала адски-невыносимой, он позвонил в скорую. Пик интоксикации был, наверное, найпаскуднішим ощущением в его жизни. Председатель неудержимо кружилась, суставы виломлювало дикой болью, желудок горел токсичным огнем, и все, что не было закреплено в его кишечнике, вихлюпувалось с обоих выходов. Никто из персонала или родственников (а их было всего двое - папа и бабушка) так и не сказал ему, насколько близко он сумел подойти к краю.

4.

Его лучший товарищ Дождь изучал пределы реальности с помощью спиртных напитков, однако это не мешало ему быть довольно-таки успешным студентом. Вместе с Банзаєм они учились на биохимии и оба склоняли головы в почтении перед величием цикла Кребса. Они даже планировали выдать несколько ужасно умных и глубоких книг на эту тему. Банзай мысленно уже видел, как он раскрывает одну очень ученую книгу и читает:

Издательство "Наукова думка" готовит к печати:

Банзай Ю., Мокошь С. "Иллюстрированный путеводитель по циклу Кребса в аллегориях"

Банзай Ю., Мокошь С. "Цикл Кребса для "чайников"

Мокошь С., Банзай Ю. "Цикл Кребса в пословицах и поговорках" (издание второе, дополненное и переработанное)

Еще было бы неплохо написать стереографію (т.е. научную работу, выполненную двумя людьми) на тему: "Слово в защиту фекалотерапії". Пусть знают, что не мочой другом можно исцелиться.

5.

Банзай стоял, опершись на подоконник, напротив кабинета директора. Он имел целью выяснить, кого, где и сколько он будет учить. Директор именно болтал по телефону. Судя по підлабузницького тону, это была жена. Юра решил, что тактичнее подождать за дверью.

На противоположном конце подоконника сидела какая-то маленькая, не то десяти, не то одиннадцатиклассница, не красавица, но все же довольно симпатичная. Она устало вздыхала, слушая болтовню какого-то парня, который вился возле ее ног. Тот глупо улыбался и рассказывал своей пассии какую-то весьма неинтересную быль:

- О, ну и мы с Андреевича включили ту штуку в ее доме, знаешь? Шо там такие пузыри меняются?.. - парнишка аж упивался, чуть ли не захлебываясь собственной историей. Весь его вид показывал, что, с одной стороны, стыдился того случая, а с другой - гордился своей дерзостью, что он, мол, сумеет рассказать ту оказию девушке.

- И мы смотрим на те пузыри, а тут заходит ее мама! - парень буквально сочился слюной, так его то радовало и будоражило. - А пузырь как раз приняла форму... ну, ты знаешь, чего, а мама... Ну, форму известной вещи...

- Член, что ли? - безразлично бросил девчонку.

Как раз из дверей выскочил господин Андрей, и Банзе не пришлось увидеть реакцию парня. Свалился без дыхания от апоплексического удара, не иначе. А должна была, видимо, безразлично глянула на тело и апатично поплелась по коридору.

Директора звали Андрей Ярославович. У него было вроде еврейская фамилия - Вайсґотт, хотя мужчина выглядел очень даже по-украински. В своем дорогом кресле он сидел чинно и важно, с высоко поднятым подбородком, словно хеттский царь Суппілуліума И. Они пожали друг другу руки (Юра заметил, что делалось это с такой миной, будто господин Андрей в шутку здоровался за руку с пятилетним мальчиком - "О, мальчик хочет выглядеть как взрослые? Дай дяде руцю! Покажи на пальчиках дяде, сколько тебе лет!"); господин Андрей предложил господину Юрию ("Или, может, просто - Юра?" - спросил он, хитро щурясь в кошачьи усы) сесть на кресло из дешевых.

Господин Андрей выдержал долгую паузу, заставив Банзая чувствовать себя неудобно. Господин Андрей недовольно плямкнув губами, словно ему было впадло рассказывать какому-то там Юрасикові о філіґранні дела колледжа. Наконец господин Андрей вздохнул и начал рассказывать. Он отправился в длинное путешествие время, касаясь момента основания, напоминая о устав колледжа, о том, что его писали, сравнивая с уставами разных допотопных ґімназій, включительно с той, где учился Пушкин; коснулся нетрадиционного подхода к детям, нетрадиционного способа преподавания, сказал, что его, Юры, не-традиционный вид будет способствовать нетрадиционно высокому уровню успешности и вполне подойдет к их нетрадиционных традиций в колледже. Коснулся ноткой печали трагической гибели предыдущего директора, но сразу же залился легкомысленным смехом и сказал, так, между ними, что, с другой стороны, это и хорошо, потому что предыдущий директор был алкоголиком и болел сатиріазом. Еще господин Андрей выразил надежду, что Юра найдет общий язык как с учениками, так и с преподавательским коллективом. После того, как они пожали на прощание руки (господин Андрей снова усміхавсь в усы), директор предложил ему порой заскакивать к нему в перерывах на кофе с коньяком. Банзай дипломатично-неопределенно кивнул головой и сказал: "Возможно, возможно, очень даже возможно". Он пошел взглянуть на свой кабинет.

6.

Кабинет был на четвертом этаже. Рядом с ним были норки психолога и химика, пана Ярослава. Директор так патетически и с таким трепетным пиететом говорил о Банзаєву комнату, что тот начал думать о ней уже не иначе, как о Кабинет, с тремя вентиляторами из красного дерева под потолком, мерно рассекают воздух, с огромным письменным столом с эбену и сверхсовременным антигемороїдальним креслом с перилами и вшитым в сидение массажером "Ягодица-1". Да еще и с зеркальным панорамным окном на всю стену.

Едва Банзай открыл запертую на ключ дверь, почти сразу же закрыл их и пошел дальше по коридору, гадая, каким это чудом попал в стенной шкаф...

Когда прошел весь четвертый этаж шестой раз, сердце подсказало, что та стенной шкаф и БЫЛА его Кабинетом с вентиляторами, ебеновим бюрком и панорамным затемненным окном.

7.

В норке было окно, очень плотно заставлен всякого рода таблицами и графиками. Еще там был мацьопкий письменный столик с лакированной вагонки и имела книжный шкаф, которая в сравнении со всем остальным выглядела просто огромной. Банзай приоткрыл окно, впуская острое горный воздух. Окна выходили прямо на лес. Если высунуться из окна по пояс и посмотреть направо, то можно увидеть девушек в общежитии.

Следующие три часа Банзай облагораживал свой кабинет.

РАЗДЕЛ 2

1.

Соседями по норкам были психолог и химик. Оба оказались очень одиозными и неординарными типами.

Психолог был старым лысым человечком с молочной короткой бородкой (Банзе он до смешного напоминал верховного папу Смерфа). Полностью его звали Дмитрием Дмитриевичем Хорсою, однако он всех просил звать его просто Дима. Даже ученики должны были так его зовут, потому что на любое другое обращение он просто не реаґував. За глаза Диму звали "психо-хологом", потому что он смеялся высоко и звонко, так что было отчетливо слышно каждое "хо-хо-хо!". В Діминій норке висел черно-белый плакат Битлов, которые переходят улицу по "зебре", причем Джон Леннон - босой. "Новый год, Мироська, "Мишель" и мастурбации в ванной", - бывало, мурмотів он, ностальгически вглядываясь в плакат. Каждый раз, когда Банзай приходил к нему на кофе (что не говорите, а пить кофе с Димой и химиком приятнее, чем с директором), в тракте разговора Дима, держа в руке чашечку, подходил к плакату и барабанил ногтями двух пальцев по голых ступнях Джона, приговаривая: "это знак. Очень важный знак, дружище. Верь мне на слово, Банзе, то знак". Дима единственный из взрослых называл Юрка Банзаєм. Еще он (психо-холог то есть) постоянно спрашивал, когда же Банзай наконец сделает себе сэппуку, никогда, правда, не объясняя, что оно такое.

Еще в Діминому кабіненті висел легкий острый аромат "травы". Его очень потішало наблюдать за учениками, которые заходили в кабинет и начинали бессознательно принюхуватись, водя носом и вздрагивая от знакомого запаха, как собаки. Особенно его веселила реакция Банзая - еще ни разу ему не удалось скрыть нервного перешарпування целым телом. В такие моменты Дима подскакивал к нему и, пританцовывая вокруг, восклицал: "Ага!.. Ага!"

Господин Ярослав, которого Банзай звал просто Славиком, был также очень завернутым чуваком. Худезний, с длинным смоляным волосами и черной бородой, в пиджаке с кожаными заплатами на локтях, во время "окон" он практически не вылезал из компьютера, разве что иногда приходил посидеть под Полом Маккартни. На его лице царила особая, голубовато-серая компьютерная загар, а очки, как живые деревья, ежегодно наращивали себе дополнительные кольца-линзы.

Под табличкой с надписью "Кабинет БИОЛОГИИ" Юрко черным Діминим маркером большими буквами написал:

Б А N Z А И

Пусть знают.

2.

Постепенно, с течением времени и обучения Банзай знакомился со всем тем так называемым "преподавательским коллективом".

Он познакомился с учителем украинского языка и литературы, господином Лісуном, который имел вид стопроцентного гомика, и с его женой, учительницей языка и литературы - госпожой Полісункою, которая выглядела, как стопроцентная лесбиянка. Каким-то странным образом вместе они составляли довольно неплохую пару.

Он познакомился с Держиславою Черевухою, маленькой засушеною, словно мертвый воробей на чердаке, старушенцією, преподавателем мировой культуры. Она была седой, но рисовалась на фиолетово, чтобы быть похожей на Мальвину. В ее классе на стене висела большая репродукция, хорошая, чтобы не сказать, - волшебная. Под репродукцией писало:

СОБАКИ В ФИОРДЕ КАНДЕРДЛУАРССУК

И действительно, два псиська разлеглись на снегу и лениво посматривали на тот заснеженный фьорд Кандердлуарссук. Госпожа Слава очень любила своих собачек и говорила, что тот слева - это Эрих, а дело - Мария. Как-то Банзай имел неосторожность похвалить ее коллекцию открыток разных классиков и импрессионистов. Госпожа Держислава упала в екзальтацію, присущую только очень преданным коллекционерам, и сказала, что у нее дома есть ровно 3427 открыток, ни одной меньше, и она ни за что не понесет их на продажу, даже если в доме не будет ни крошки хлеба и ни одного тома Эриха-Марии Ремарка. Почти каждый день она приносила ему папки открыток и каждый раз напоминала, чтобы он пришел еще и завтра, потому что тогда она принесет ЕЩЕ БОЛЬШЕ новых, действительно раритетных карточек, которые в целом колледже по достоинству могут оценить только они двое. Банзай действительно приходил на следующий день, просматривал очередную спухлу от открыток папку, из которой во все стороны торчали Моне, Тулуз-Лотреки, Дега и Ван-Ґоґи. Взамен он получал разные интересные книжечки для чтения в свободную волну. У госпожи Держислави был очень красивый кот - черный худезний уличный бродяга, который, говорят, жил в колледже еще до прихода великих людей из-за гор. Старенькая учительница утверждала на полном серьезе, что иногда, будучи в хорошем настроении, кот разговаривает. Звали кота Василием.

К слову, госпожа Слава также приглашала его на чай с печеньем (не кофе - в ней давления). Банзай уже в который раз удивился: все так приглашают друг друга, а сами остаются на месте и пьют свою подать в одиночестве.

Еще колледж имел собственного писателя, по профессии - учителя географии. Все свои графоманские детища (среди них "Ее рта ворота, глаз ее блеск", "Я ухожу от тебя, моя милая", гит графоманського сезона "В поисках девственницы" и реакционный памфлет, принесший ему известность, - "Буржуа из пещеры Кро-Маньон") этот импозантный господин ("Колокол": "Пожалуй, самый перспективный автор, доступный восприятию не только старшему, обогащенной духовно поколению, но и молодежи"; "Плерома": "Кічмен №1 на территории Галиции и Лодомерии") подписывал произведения почти собственным именем: Вітайль Ханигін-Тичинда. Он говорил, в силу собственной картавости, словно дядя из Канады, так, что все буквы "Р" в его речи сами по себе превращались в "R".

И вообще, он, наверное, представлял свою разговор записанной латиницей, как старые украинские журналы, которые выходили за Польши. Если раньше гаркавлення раздражало его, то с приходом писательской славы это даже приобрело в глазах господина Вітайля определенного діаспоритянського шарма. Он всегда говорил очень жирно и богато, как и полагается тем, кто показательно носит вышиванки и печатается в журнале "Колокол":

- Добгого дня, господин Югію. Как поживаете, господин Югію? Или малисте пгиємні сновидения, господин Югію?

С каждым новым вопросом Ханигіна-Тичинди Банзаєві хотелось ему ответить: "Не Ваша пся спгава, господин Скороходов".

В общем, очень живописный "коллектив". Но это было ничто по сравнению с теми несчастными, обиженными на весь мир жертвами абортов, которых почему-то привыкли так ласково называть учениками.

3.

Перед своим первым уроком Банзай очень переживал. Как не волновался уже со времен сессии на третьем курсе, после которой, казалось, все эндокринные железы, связанные с эмоциями, внезапно атрофировались.

Преподаватель биологии - Иннокентий Ярилов, в миру Кеша, - который уступил частью паствы (ибо уже не имел силы осеменить каждого ученика своим священным био-словом), сидел там, в аудитории, улыбаясь в ожидании файной забавы. Банзай зашел в класс.

Все втупились в него. Среднего роста, короткая аккуратная прическа, небольшие бакенбарды, темные, как и волосы. Баки, как у Траволты в "Бріоліні". Большая белая футболка с цветным словом

Y E S

раскрашенным в стиле "Мама, я рисую!". Хорошо спокойное лицо флеґматика. Под словом "YES" пишет "the new art-rock generation". Большие серые балахонисті штаны с глибоченними карманами и с дополнительными кармашками на коленях.

- Ну что же, - вздохнул он, переводя взгляд с одного безжалостного лица на другое. - Меня зовут Юрко Банзай, обращаться просто - Юра.

Какую-то ужасную секунду Банзай осознавал, что ему больше нечего сказать. Будто внутренние голоса наконец захлебнулись пустотой.

Тут в голову стрелила глуповатая мысль. Когда с его классом молодая психологічка, которая пришла знакомиться, сделала именно такой трюк:

- Давайте сейчас по очереди вставайте, называйте себя и говорите, чем вы гордитесь в своей жизни... с чего вы горды...

Банзаїв взгляд невольно скошувався на скептическое лицо биолога, от чего в животе образовалась пустота, словно в ваккумній камере. В классе розпухала, как "Тампакс" в унитазе, задушна тишина. "Ни хрена не удалось", - промелькнуло в голове, как вдруг услышал чей-то приятный голос; он взглянул на свою спасительницу. Это была та девушка, которую он сегодня видел в таком апатичном состоянии:

- Меня зовут Дарця Борхес, я горжусь тем, что прочитала всего Кинга и Воннегута. И имею полную коллекцию альбомов Джимми Хендрикса.

В классе кто-то тяжело вздохнул, а кто-то пробормотал: "Апять и дура".

4.

Затем ученики стали живее, даже сумасбродными. И каждый хотел сказать, как его крестили и чем он любит забавляться. Банзай старался запомнить каждого хотя бы по имени. Был один чувак, который назвал себя Андреем Семпльованим и сказал, что он кайфует от электронной музыки и группы "KMFDM". Еще один говорил, что он горд тем, что уже имел сотрясение мозга, перелом ребра, ноги и пальца на правой руке, и все это после одной аварии на мопеде, и теперь он ни фига не боится. Еще какая-то девушка, подлиза до луковиц волос на лобке, сказала, что она гордится тем, что учится в "Шкуре Оленя" (так здесь называли колледж) и гордится тем, что у нее будет такой преподаватель биологии. Еще один, Ромка Малаялам, сказал, что он есть РУН-вірівцем и умеет играть на трубе. Малаялам был найволохатішим из ребят в классе. Были такие, которые гордились тем, что они пацаны, были такие, что гордились своей классной руководительницей или собственным умением играть на "весле". Банзай, кажется, стал на правильный путь.

После урока к нему подошло несколько девочек-подлиз спросить, к чему им готовиться на завтра, но Банзай не мог оторвать взгляда от той Дарке Борхес, что сидела в одиночестве на задней парте и грустно выглядывала в окно. Уже в который раз за сегодня Банзай обвинил себя в педофилии.

Когда толпа подлиз понемногу спал, Юра увидел Семпльованого, что крутился возле доски, сначала мацькаючи руки мелом, а затем облизывая белые пальцы. У того была короткая прическа с вишневой мілієровкою и уже узнаваемая Банзаєм компьютерно-подвальная загар.

- Слушай, Семпльований...

Семпльований задрал голову, явно обрадованный, что его заметили.

- А как расшифровывается и твоя "KMFDM"?

- "Kill Mother Fuckin' Depeche Mode", - сказал Семпльований и пошел кушать булочку в столовую.

РАЗДЕЛ 3

1.

Дорогой Роман,

искренне благодарю за твой Подарок, мы его получили совсем недавно. Не буду рассказывать о Здоровье своем и Товарищи. Думаю, ты Знаешь, как Оно.

Меня Встревожила странная Вещь. Козодої снова гнездятся возле Дома. Думаю, и здесь ты Знаешь, в чем Дело. Передбачую, что с приходом зимы ты будешь проводить Ритуал. Уверен ли ты в своих Силах? Как сейчас, Попытка в Медных Буках является перспективной со времен Приключений в Данвічі. За исключением Увэа и рифа Дьявола, конечно. Но То же происходило Там! Даже Іннсмут является Ничем по сравнению с твоим Городом. Меня продолжает восхищать Мнение о Особенность Медных Бук.

Полностью понимаю, что мои Слова Предостережения не вызовут у тебя Серьезных Колебаний, и все же... Старательно Развлеки свой Шаг, чтобы не допустить Ошибки.

Вещи, что ты Получил с Бандеролью, - Продарунок от Ф. Используй их Разумно и Продолжай Размышлять и Анализировать предыдущие Разы. Береги себя.

Твой В.

Міскатонік,

штат Пенсильвания

8-14-2000 США

P.S. Сообщи мне, не заметил ты, случайно, определенные Знаки.

2.

В декабре 1995-го года в одной из львовских школ была совершена диверсия. Именно в этой школе учился Банзай, будучи тогда в одиннадцатом классе.

Под стену школы кто-то насыпал большую кучу стеклянных ампулок, внутри которых были определенные таблетки. Препарат под названием тарен. Поскольку диверсия пришлась на Николая, не исключено, что ампулки подбросил именно он.

Банзай узнал, что тарен укладывается в армейскую аптечку. В случае, когда вояку, скажем, оторвало руку, он мог зажить одну таблетку, поправить пилотку и смело бросаться в бой, не испытывая никакого дискомфорта. Так по крайней мере прояснював ему Дождь, крупный специалист в сфере "колес". Тарен был чрезвычайно сильным обезболивающим.

Какой-то фармаколог-самоучка безошибочно идентифицировал препарат и сам в первую очередь наделал себе запасов, напихаючи им рот, карманы и ранец. Тарен медленно, но верно распространился между учениками, и уже за полтора дня в школе практически не было человека со здравым смыслом, который не отведал бы этих чудо-таблеток. Ученики ели его просто так, запивая водой из-под крана, бросали в компот відмінницям, которые легко отдавались после этого прямо в классе на парте, откладывали в потаенных местах про запас и еще раз глотали, глотали, глотали... Даже учителя (тайком, конечно) глотали колесики тарену. В небольших дозах он вызывал приподнятое настроение, терпкость в теле (как будто тебя натерли кошачьей мятой) и специфическую ходу: кажется, у тебя на ногах пружины, и ты не идешь, а плавно скачешь. Ученики, напакованные тареном, пісялися со смеху, когда видели, какими плавными затяжными прыжками шел к ним на урок историк или географ. Правда, на третий день после диверсии весь тарен куда-то делся (не в тумбочку историка или географа, случайно?), и все же кармана во многих распирало от чего-то твердого и продолговатого. Сказать бы, от каких-то ампул.

Банзай не был ни жадным, ни не развил в себе рефлекс суслика. Он всего лишь положил в карман одну ампулу с "химией". Две таблетки он приобрел в школе, запив на перерыве водой из-под крана.

Банзай запомнил, как зашел в спортзал, попав как раз на баскетбольный матч. В то время, как на площадке страсти кипели, словно варево в реторте, в спортзал зашел ОН. Не смотря на игроков, легким упругим шагом поскакал через зал и уселся на скамейке прямо возле учителя физкультуры. У того от обалдения изо рта выпал заслинявлений свисток и пропала способность говорить. Поэтому он не сказал Банзе ни слова.

Все еще чувствуя себя прекрасно, Банзай начал рассматривать центральный круг, нарисованный ядовито-красной краской (такого, знаете, оттенка "Выколи глаз"). За определенное время круг начал вращаться, до красного добавилось еще несколько цветов, которые то гасли, то вспыхивали. Банзай не мог оторвать от этого зрелища взгляда. Вдруг он понял, что это обычная летающая тарелка. И действительно: летающая тарелка со вспышками на борту поднялась в воздух, тихо рыча, словно вентилятор. С криками "Вот так-так! НЛО в спортзале - кто бы подумал?" Банзай выбежал из помещения. Больше его в тот день никто не видел.

3.

Следующие несколько часов были черным отверстием в его памяти. Он очнулся у себя в подъезде. Банзай шел к себе домой.

Папа, как обычно, был на работе. Баба сидела дома.

- Мой руки, ешь, - кажется, такое она сказала. Но Юра не был уверен. Моя руки, он лиґнув третий тарен.

Из ванной в зеркало было видно вешалка, на которой висел папин домашний халат. Банзай помыл водой лицо и спросил у папы, которого увидел в зеркале, почему то уже дома. Папа сказал, что, знаете, не ожидал, не ожидал, от кого-кого, а от сына не ожидал таких глупостей, которые Юра сделал сегодня в школе. Банзай что-то ответил ему (что-то такое меткое и остроумное, но что? - он не мог вспомнить), как пришкутильгала баба и спросила, с кем он здесь варнякає.

Банзай сидел на кухне и ел борщ. Баба свалила к одной из своих престарелых подружек. У него именно завязалась на удивление интересная дискуссия с чайником. Кажется, что-то на тему белых горошков на чайниковому брюхе.

Вернулась баба, и Банзай очень тихо сказал чайнике, что не выдаст старой ни слова из их разговора.

Чайник, кажется, отнесся одобрительно к такому решению.

4.

Со следующего дня Банзай запомнил лишь небольшие, словно записочки, лоскуты. Утром он проглотил остаток тарену - три таблетки. Совершенно не ориентируясь во времени, он пропустил первый урок, алгебру. Сел на ступеньки перед школой, удивляясь, почему никто не идет на лекции.

Наконец на горизонте появился завуч. Тот удивленно спросил Юрка:

- Чего это ты, Банзе, не на уроке?

- Да вон, блядь, жду ту йобану алгебру.

У завуча отвисла челюсть. От кого, а от Юры услышать такие слова он ожидал менее всего. Дальше шли выдранные страницы.

Вернулся (очнулся) Банзай перед каким-то классом. Он смело, подпрыгивая, ввалился внутрь, попав на алгебру в параллельном классе. Шел уже третий урок.

Юра, весело улыбаясь, сел на заднюю парту. Учительница пробовала прийти в себя; все ученики радостно поглядывали на тареномана.

Учительница уже вернулась к норме и продолжала лекцию. Парень рядом с Банзаєм опасно раскачивался на кресле. Вдруг стул из трухлявого дерева трескучее развалился, и приземистый паренек громко ляпнувся на землю.

Банзай дико заржал, сорвался с места и выбежал из класса. Потом знакомые рассказывали, что тот безумный смех было слышно аж на третьем этаже.

Далее снова идут выдранные страницы.

5.

На третьей неделе обучения Банзай объявил своим чадам, что во вторник, когда у тех нет первого урока, будет факультатив. И каждый, кто не равнодушен сердцем к волшебному миру биологии, пусть приходит, добро пожаловать.

Вообще-то, в Банзе было три класса к заопікування, но этот

(Дарця Борхес)

по неизвестным причинам нравился ему больше всего. Мысленно он называл его "своим".

Перед первой лекцией, в понедельник, была шумная и бучна забава, День рождения нашего любимого директора - дяди Андрея. Все ученики (а девочки-подлизы особенно) очень слічно поздравляли именинника с пышной сороківкою. А Вітайль Ханигін-Тичинда даже написал мадриґал в его честь. Мадриґал повесили на доске объявлений, но перед тем он был прочитан Автором на забаве как Тост Дня (Автор нетвердо стоял, скрывая маленькие відбекування за выпячиванием губ, и не сводил с уродинника во время декламации покрасневших блестящих глаз). Вот этот чудесный мадриґал:

Пусть серебряными росами будят Вас утром,

Пусть исполнится тысяча Ваших желаний,

Позвольте нам в Ваш праздник

Поздравить Вас от всей души,

И пожелать Вам только счастья,

Добра, радости в жизни.

Силам трудовой без счета,

Ни грамма бед, ни капельки страданий,

Взлета орлиного и возраста лебединого,

И как можно меньше нерешенных вопросов.

С РОСЫ И ВОДЫ!

Юрка насторожило одно: почему "будят Вас утром"? И почему не нептунці или плутонці, скажем?

Временно непризнанные детские таланты также приложили свою шкодливу руку к теплым поздравлениям. Кто-то гелевой ручкой, имитируя шрифт поздравления, дописал:

Солнце, воздух и вода

Не помогут никогда.

Лишь активный онанизм

Укрепляет организм.

ЦЕЛУЕМ!

6.

26-го сентября, во вторник, состоялся очередной факультатив.

На урок приходили разные люди, ища знаний, или просто из подхалимских соображений.

Основным ґенератором подхалимажа была Ира Коркуша. Банзе она очень напоминала Рыбу-Солнце из мультика про Умку. От нее шли беспрестанные флюиды підлизування. Она стала своеобразным гуру, идеологом этого тонкого и весьма непростого занятия. Круг нее згуртувалось еще четверо девушек подобного вероисповедания.

Банзай зашел в класс. Там сидело трое ребят, Игорек Лель, как его все звали, - среди них. Его Банзай видел в неудачных попытках замаланювання к Дарке. Ну и, конечно, Королева подхалимажа со своим кортежем. Она села за вторую парту... Не слишком близко, чтобы сразу же викрились ее планы, и не слишком далеко, чтобы потерять влияние на Юру.

Банзай уже собирался начать лекцию. Он встал посередине, собираясь рассказать о цикле трикарбоновых кислот, как в класс зашла Дарця Борхес. Она поздоровалась, сбросила легкую осеннюю куртку, швырнула кожаный рюкзак на кресло и села в пустом ряду, где никого не было (подальше от всех, видимо). Она слегка улыбалась, ожидая, что же такого выдаст сегодня Банзай.

Вдруг отозвалась Рыба-Солнце:

- Слушай, Дарц, и ты еще сюда приперлася?

Дарця повернула к ней голову и что-то проартикулювала губами. Что именно, не было видно, ибо на лицо с одной стороны рассыпались волосы.

- Сама иди туда! Вали отсюда, чюєш? - громко пронявкала Рыба-Солнце.

- Да! Валы! - каркнула одна из ее подруг. - Мєньше народа - больше кіслароду!

Банзай увидел, как дрогнуло лицо Дарке. Он хотел было сказать, что на лекцию свободно приходить каждому, кому захочется, но Дарц уже встала и медленно пошла к выходу. Ее черные, вьющиеся на кончиках волосы снова закрывало лицо, и она отбросила его одной рукой. Заметил, что к тому же закусила обе губы. Перед выходом Дарц яростно ударила парту и исчезла за дверью. Юра удивленно подумал, что она совсем не сопротивлялась. Просто показалась. Видимо, на нее здесь сильно давят.

Рыба-Солнце и ее последовательницы удовлетворенно улыбались.

"Атлична, дєвачки, - подумал он. - Шяс я вам устройства лєкцию".

- Тема сегодняшнего урока... - Банзай чувствовал, как его взгляд ощупывает девушки. - Тема урока... Сперма!

Девушки враз остолбенели. Возможно, все из-за многообещающую интонацию... Это хорошо.

- Сперма... - Юрко растягивал слово, чувствуя его тягучесть и минеральный запах. - Как известно, сперма - оч-ч-ень ценный косметический продукт. Сейчас ОЧЕНЬ много кремов изготавливают на основе семенной жидкости. Теми кремами вы мастите себе писки... гм... личика. НО... да-Да, у каждого ценного косметического продукта есть куча своих НО. Чем ценнее и косметичніший продукт, тем тех НО больше, и тем они загрозливіші. Вот в частности... которые вы, скажем, знаете половые гормоны, что есть в сперме?

- Ну... тестостерон, андростерон, - сразу нашлась Рыба-Солнце.

- Совершенно верно, Ирочка, - девушка аж засияла. Он продолжил: - И эти гормоны отвечают за вторичные половые признаки. Оволосение тела, в частности. А потому...

В этом месте Банзай предостерегающе поднял палец. Его взгляд переходил с одного парня на другого, изучая, по кому бы то нанести удар.

- ...А потому в мастурбантів, то есть тех, кто занимается мастурбацией, на руках, в результате попадания на ладони спермы может расти и растет, что самое неприятное! - ВОЛОСЫ.

Игорек, совсем забыв, где он есть, поднес ладонь к глазам и повернул ее к свету, чтобы лучше было видно; то же самое, только покрадьки, делали и другие леґіні.

- Но это еще не все! - доволен, Банзай перевел взгляд на дєвачєк.

- Очень важным является то, что в сперме есть что? - сперматозоони, или сперматозоиды, или спермии, кто как любит. Как вы уже знаете, в головках спермиев содержится так называемая гиалуронидаза, фермент, который растворяет вещество, которым защищена яйцеклетка: гиалуроновую кислоту. Но знайте, что та гиалуроновая кислота является, в то же время, и основой роговицы глаза. В медицинской практике неоднократно зафиксированы случаи потери зрения из-за попадания спермы в глаз! - Банзай удовлетворенно улыбнулся. Из Рыбы-Солнца взлетели все краски, она побелела как стена.

- Поймите: гиалуронидаза растворяет роговицу! И вернуть зрение можно только с пересадкой нового глаза! Так что... - его голос вдруг опустился до интимного шепота - ...будьте осторожны, мои милые.

- А... а полная слепота? - спросила Рыба-Солнце встревоженным голосом.

- Абсолютная.

- А какими-то... какими-то средствами можно обездвижить спермии? И как-то лечится? - ее голос все слабел и слабел.

- Ну-у-у... ... протянул Банзай. - Как тебе, Ира, известно, спермии обездвиживаются в кислой среде. Так что, когда тебе хляпне на глаз немного спермы, можешь промыть его серной кислотой. А лечение... Здесь, к сожалению, только одно. Вырезание поврежденных тканей.

Банзе несло все сильнее и сильнее; он уже хотел было рассказать своим напуганным подопечным, что ведущие европейские сексопатологи рекомендуют специальные очки, особенно надежные - это марки Sex-O-Vision(tm), а также Oral-Eye(tm), но в последнюю волну дал себе на сдерживание.

Когда отведенные сладкие сорок пять минут прошли, Банзай широко улыбнулся своим доверчивым слушателям и сказал:

- Ну все, до третьего урока, пока, - и вышел из класса.

Как говорила воннеґутівська Золушка: "бьют часы, курва мать, надо с бала утікать!"

7.

Уважаемый господин Роман Корій,

Мы получили Ваш заказ на книгу "Cultus Vermi". К большому сожалению, мы не можем отправить Вам оригинал, а потому ограничиваемся лишь дубликатом, перевиданим в 1879 г. по оригинальной редакцией В.І.Еванса-Вентца. Пойдя Вам навстречу, мы уменьшаем цену с $21.000 до $4.995 за дубликат.

Заполните прилагаемый купон и отправьте не позднее октября 18 а.и. Спасибо за заказ, Компания "Sator, Arepo, Tenet, Opera & Rotas Libromania Limited",

Міскатонік,

Штат Массачусетс

9-3-2000 США

8.

В тот же день, когда состоялась незабываемая лекция по технике безопасности в области секса, неделю после начала проблем со сновидениями и за два месяца до настоящего кошмара, Банзаєві нанесли два визита. Оба произошли после третьего урока, на большой перемене.

Первой к нему пришла Рыба-Солнце, Стефаник в подхалимаже, Дюма-отец в количестве покоренных учителей, Ее Просвітленість и Пишногрудість Ира Коркуша. Она была девушкой в теле: крепко сбитая, мягкая, как домашний цвибак, с мощными рыхлыми персами и голодной улыбкой жаждущей знаний девочки. Она имела нездоровую страсть к жирной темной косметики и постоянно подводила свои варґи тушевим карандашом, чтобы были более четкими контуры. Еще она была очень падкою на всякого рода бижутерию, в основном тяжелую и массивную.

- Привет, - начала она.

- Привет, - ответил он, улыбаясь. Что он не любил в девушках, так это то, когда они говорили "привет" и "діскацєка".

- А то... то все правда, что вы... ты рассказывал на факультативе?

- На полном серьезе. Хочешь, даже могу тебе дать книжку почитать. Там много написано об этом.

Банзай наклонился вперед и выбрал среди других волюмів увесистый том, обернутый белой бумагой. На корешке банзаєвим почерком писал:

СЕКСОПАТОЛОГИЯ: травмы, извращения и другие интересные случаи

На самом деле это была его любимая "Астрология для лохов" Стаса Перфецкого.

- Да не-е... спасибо... - Ира испуганно скривилась на книжку.

- Ну нет, так нет... А тебе что-то надо было спросить? - от нечего делать поинтересовался Юра, удовлетворенно ставя "СЕКСОПАТОЛОГИЮ" на место. Читать между строк Ира, видимо, не умела, а потому продолжала плести разные бздуры.

- А вы... ты... Йура, ты не идешь на діскацєку? В пятницу будет, ну и... мы бы...

Банзе словно дал в живот кто-то из братьев Кличко. Он представил себе, как большие, будто рождественские снежинки, хлопья перхоти на поролоновых плечиках ее блюзки загадочно відсвічуватимуть в ультрафиолете дискотеки, а уста, грубо заштукатурены шмінкою, жадно поглощать Юрка язык. Лицо сразу же сбросило с себя маску блаженного покоя. "Damn fuckin shit-ass! - почему-то вспомнились уроки у репетитора по английскому: - Cocksucker-mother-fucker!!!" (так его преподавательница любила говорить больше). "Только не это, только не это!!!" - запаниковал он мысленно.

- Ух-х-х-х... Гм-м-м-м... Ой-й-й-й-й... Н-н-н-н-у-у-у... Ты знаешь, Ирочка, ты же сама видишь, куча работы, ваши контрольные надо проверить...с-с-с-с... Не... не-не-э-э... боюсь, что я не пойду. Не-е-е... И, тем более, я уже из того возраста вырос...

Иринка, то бишь, Рыба-Солнце, ушла с ничем. Она яростно траснула дверью, совсем как Дарц, которую она выгнала одним своим властным словом.

Банзаєві мысли поползли к ней. Как легко она поддалась! Села в ряд, где никого не было. Всегда сама. Банзаєві стало ее жаль, действительно жаль. Такая симпатичная

(симпатичнее от всех остальных, симпатичнее день за днем)

девушка, как правило, никогда не бывает сама,

(медные буки)

хотя в Медных Буках всякое бывает... (Он еще не мог здецидуватись в своем отношении к тому города, но был уверен, что, в отличие от Дарке Борхес, оно ему нравилось все меньше и меньше. А Дарц...).

Неожиданно в дверь постучали, и вошла она. Дарця Борхес.

Банзай растерял все свои мысли и привычные слова. Его будто застали голым.

- Привет, - произнесла она, слегка улыбаясь. В обоих его візитерок были черные волосы, но в первой оно уже было сильно травмировано всевозможными перманентами и завивками. В Дарке оно было откровенно-черным, прямым и завивалось на кончиках наружу. Примерно такой длины, которое было у него на третьем курсе: на пять пальцев ниже ушей. Она отбросила с глаз волосы, так что стало видно ее лицо. Банзай тихо млел.

- Ты сейчас очень занят? - спросила она после приветствия. В Банзе заныло сердце: неужели и она сейчас пригласит его на дискотеку? А такая, казалось, клевая девушка была...

- Ну да, немного есть, а шо?

- А ты мог бы мне объяснить... ну, рассказать то, что рассказывал им сегодня на факультативе? - очевидно, ей было неудобно от того, что Банзай был свидетелем ее изгнания. А может, не было изгнания... Га, Юрчик?

9.

Он радостно (но не слишком, чтобы не спугнуть ее) сказал, что да, нет вопросов, приходи после шестого сюда, как поешь в столовой, и вообще, можешь сказать мне просто "Банзай".

- Хорошо, Банзе, - сказала она и вышла, махнув дверью, которые медленно закрывались. Он не мог оторвать взгляда от того пространства, что сокращался от движения двери. Перед тем, как они полностью закрылись, он увидел, что Дарц развернулась к нему лицом и помахала ему пальцами на па-па. Наконец дверь затулилися.

Ты педофил, Банзе, запомни себе раз и навсегда. Ты педофил.

Он отмахнулся от дрянной голоса и сел перекусить яблоком и почитать "Замок" Кафки. После перерыва у него "окно", и он пойдет к Держислави Черевухи смотреть на Ренуара.

10.

Дарц и действительно пришла после шестого урока с тетрадью и ручкой. А Банзай почти не волновался.

- А про што ты им сегодня рассказывал? Ибо ссс... - Дарц вовремя, хотя и недовольно, поджала губы.

- Суки?.. - спросил он просто.

Она кивнула:

- И. Они. Не хотели никто сказать, какая была тема. Говорили, что я еще маленькая...

Банзай громко прыснул смехом и хохотал до коряг в животе. Он попросил ее никому (а тем девачкам особенно) не рассказывать то и пересказал свой славный выступление. Под конец Дарц уже заговорщически и широко улыбалась.

А потом, когда привычная напряжение между незнакомцами исчезла благодаря истории, он рассказывал много цікавезних вещей, рисуя у нее в тетради разные циклы, выписывая длинные названия ферментов (Дарц призналась, что имеет в таких длинных названий тайную пассию), показывал ученые книжки по биохимии, втягиваясь в свой рассказ все глубже и глубже. Совершенно отрекшись от реальности, Банзай и понятия не имел, что ее темные глаза бегали по его лицу, замечая каждую из черточек, которые были, по ее мнению, именно там, где им и следует быть.

РАЗДЕЛ 4

1.

Проходят дни, проходят ночи...

Так было и с Банзаєм. Просто один день внезапно подходил к вечеру, там Юра лежал в квартире на диване и слушал "Van Der Graaf Generator" или "King Crimson", читал книги, готовился к завтрішніх лекций, думал о покинутой всеми лицо - о Дарку Борхес, если быть придирчивым, ел, пил, спал, курил, думал о Дарку, курил, читал, слушал "Van Der Graaf Generator" или "King Crimson" (в зависимости от настроения - а тот был глубоко пессимистический, депрессивный и максимально философский, так что музыка была как раз та, что надо), смотрел на солнце, которое садилось, думал, что сегодняшний день - это уже точно последний погожий день осени, думал также о Дарку, курил, ел яблоки, размышлял, или не использовать, случайно, свой р/с, спрятанный под кроватью, в деревянном углублении рамы, курил и думал о Дарку.

От всего этого на душе становилось очень тоскливо, одиноко и страшно. На улицах города - ни души. Только вечерний свет солнца и еще запах дыма, ностальгии и холода. Пахло зимой. И пустота на улицах. И полно-полно желтых листьев. Банзай взял свою зеленую куртку. Сунул в карман свежие выпуски "Патриота" и "Веры, Надежды, Любви" и пошел найти где-то скамейку, почитать их бздуры. Когда долго быть в квартире, даже в комнате, оклеенной нотными листками, и курить, курить, курить, то в конце концов комната начинает душить тебя.

На улице было холодно. Холод и дым сразу напоминали ему о Солю. Они гуляли Кайзервальдом, когда была осень.

Он нашел какой-то парк. Весь желтый, за исключением нескольких сосен. Позади скамейки, на которую присел Банзай, тлела куча пожелтевших листьев.

Газета немного развеселила его. Он перечитал статьи о коммерсанта, которого уколошкав его же бухгалтер, о изнасилованную бабушку, мальтретовану своим соседом-пьяницей, узнал, что у Соммерсета Моэма было свыше тысячи двести любовниц и что он умер от опоясывающего лишая, которого подцепил в младшей, которая имела всего тринадцать. Газета писала, что под конец своей разгульной жизни Моэм выглядел, словно цейлонский рибозмій, весь покрытый чешуйками лишая. Банзай сравнил то, что знал он, и то, что писала газета: получалось, что "Месяц и медяки", как и остальные произведения, писалась во время интимных сношений с очередной повійкою.

"12.30 - приключения Супермена в фант. сериале "Приключения Супермена",

значилось в программе.

Потом шла страница работы с нацией, где писалось, что Будда и Заратустра, как, безусловно, и Господь наш Иисус Христос, являются выходцами из Галичины. Говорилось и о том, что Атилла долгое время был видным полководцем при князе Ярославе. Автор приводил даже неопровержимые доказательства своей правоты: ведь название племени, которым верховодил могучий Атилла, - гунны - происходит от украинского слова "гунька", что означает верхнюю теплую одежду из овечьей шерсти. От того же автора, кстати, Банзай узнал, что факты, приведенные выше, признаны историками всего мира, а сам автор получил благословение от леґендарного Льва Гумилева.

Такие вот дела.

Кстати, фотографии "Акт растления несовершеннолетней гр. Клио Автором. Фото Автора" он так и не нашел. Вполне вероятно, что фотка была опубликована в предыдущих номерах журнала.

Интервью с местными жителями, которые видели инопланетян, Банзай решил не читать, а выбросил ґазету к мусору. Запах зимы. Мысли о дым. Память о Дарку, упоминания о Солю. Запах дыма, мысли о Дарку, память о зиме, упоминания о Солю. Упоминания о Солю.

Соля.

2.

На третьем курсе, сразу после "экватора", он едва не совершил глупейшей вещи в своей жизни. От этого его спас лишь один кивок головы, которого она так и не сделала после вопроса: "не хотела бы ты вступить в брак со мной?" Вопрос касался его любимой, Соломии Лякливиці.

Соля училась вместе с ним на одном курсе. Сначала она вызвала в нем какую-то непонятную сразу своим мировоззрением, потом наступило примирение, а потом он посмертно втріскався в нее. А она, на Юркову мнению, у него. По крайней мере так это выглядело.

Но Соля была не просто умной, красивой, всесторонне развитой девушкой. Факультативно ей еще удавалось быть лярвою, стервой, курвой и просто сукой. Но он, Юрко Банзай (он, Юрко Банзай!), из малопонятных причин сумел ее полюбить.

Соля была настоящей красавицей, с идеальными чертами лица, тонкой шеей, длинными ногами и изысканными манерами. Вот, пожалуй, то, что и увлекла его так безнадежно и железобетонно-крепко.

На ранних (операбельных) стадиях болезни его начало захватывать то, как Соля видит мир (а вспомним того Юрка Банзе, которого неудержимо тошнило от ее взглядов еще какой-то год назад!). Потом он начал ловить кайф от ее уроков французского.

И, конечно же, с ней было просто невероятно трахаться.

То, что по жизненным призванием Соля была сукой, он начал замечать после ее отказа. Она попросила немного подождать. Скажем, до конца года. Решение, по всем параметрам взвешенное, однако Банзай не заакцептував его. Он хотел ju? i teraz. Поэтому отказ несколько отдалила его и частично отрезвил. Он задумался, действительно ли Соля такая идеальная, как ему казалось.

Банзай слушал ее болтовню и постоянно кивал. От ее речей становилось грустно, что вот эта девушка станет его женой (на тот факт, что женой она может и не стать, Банзай никогда не обращал внимания). Соля неоднократно повторяла, что Банзай очень ограничен. Что его кругозор слишком узок. Что он зануда. Так-так, что Юрко Банзай зануда. Он только молча кивал головой.

Соля хотела переделать его на свой манер. Хотела заставить ходить на дискотеки ("Ну ты и зануда, Юра, только слушаешь ту свою дурацкую музыку, ни на какие дискотеки не ходишь! Но ты и зану-да!"). Как-то она сказала, что ненавидит "Мертвого петуха" за то, что тот осквернил песню "Франсуа" Ирины Билык. Банзай сдержанно втянул носом воздух и не сказал ничего. Потому что, по его мнению, за такие слова надо было сразу бить по морде.

Еще она любила пользоваться оборотом "не хочу... но"...

"Не хочу тебя обидеть, Юра, но у тебя плохой вкус".

"Не хочу критиковать твою внешность, Юра, но тебе длинные волосы ну совсем не подходит".

"Не хочу тебя задеть, Юра, но тот твой Питер Гемміл - то есть музыка для дебилов, полный безвкусица".

Вот так-то. Она всегда говорила "не хочу... но"... и всегда хотела. Всегда имела на мысли его задеть. И чем больше Банзай бегал за ней, словно щенок, тем больше она проникалася желанием задеть. А Банзай все бегал и бегал, потому что попросту не мог без нее. И только после спасительного отсрочку на "экваторе" он, словно Савва по дороге в Дамаск, внезапно прозрел.

С приближением лета Соля все больше и больше віддалялась от него и вилась вьюном круг Дождя. Все в порядке, думал он, все под контролем. Но из-под контроля выходило все больше и больше вещей.

Закончилось все тем, что Соля ушла от него к лучшему другу Банзая - Дождя Мокоши. Тогда Банзай и решил проверить правдивость теорий супруги Уоссон отношении мухоморчиків. Терять было нечего - он или получит просвітленість, или умрет, что при данных обстоятельствах было бы очень даже уместно.

Слава Богу, Банзая откачали, а Дождь искренне посмеялся над бедной Соломійкою. Потом он рассказывал Юре, как и плакала у него на плече, просила, чтобы Дождь ее хотя бы поцеловал, что она любила только его, а не зануду Банзе, а он таки действительно зануда, с ним не о чем говорить... что она его, Дождя, очень-очень любит, что она его хочет... Дождь все залился буйным смехом ей прямо в фейс. Трахнуть тебя? Нет вопросов. Но если тебе мой лучший друган Банзай показался занудой, сказал он сквозь смех, то со мной ты умрешь еще до заката солнца. От скуки.

По возвращению из реанимации у него была последняя здыбанка с Соломией. Она коротко сказала, что все между ними - лишь плохая шутка, что она встречалась только из жалости и т.д. Прытко и тихо то все сказав, Соля повернулась и ушла, не попрощавшись. Выглядела она так, будто не спала уже неделю. А еще она выглядела, словно сука, которую изнасиловала стая разгневанных кобелей диких собак динґо.

3.

Банзай вытащил второй журнал. Баптистский вестник "Вера, Надежда, Любовь". В том даже не было статей об изнасиловании. Его взгляд задержался только на одном заголовке: "Лесик Леськив: внезапная смерть в неравном бою на ровном месте. Белые пятна и черные дыры автобиографической шахматной доске". Судя из заголовка, в статье речь шла о личности, не менее харизматичного, чем сам Энди Уорхол, хотя чего-то конкретного эти строки не касались. В связи с присутствием отсутствия наличия хоть какого-то содержания, Банзай понял, что ничего не понял. Вестник присоединился к "Патриота" на дне корзины для мусора.

Вечерело и зимнішало. Ладони стали сухими и холодными, только лицо еще тлело в лучах заката. Запах жженных листьев.

Банзай вышел из безлюдного парка, направляясь к пустому центру. Там, под белой фигурой, судя по всему - святой Анны, он заприметил кое-что интересненькое. Несколько старых людей (по три бабушки на каждую стенку) что-то громко выкрикивали сыпучими голосами. Банзай сел на скамейку рядом с демонстрацией. Что это был за митинг, он понял только по одной вывеске, то бишь, транспарантові. "РУССКИЕ, ДОМОЙ!", писало на белой полоске, склеенной из листочков чертежной бумаги. А под тем громкий подпись: "Районное общество украинского языка им. Тараса Шевченко".

Он прислушался к криков.

- Да как вы смєєтє??? Как вы можетє бить такімі? Вы не можетє запретіть нам разгаварівать на українскай мове! - восклицала одна из демонстранток из-под тени транспаранта.

- Да? Не можем? А как вы смєєтє называть русскую нацию на Украине нацианальнай мєншинай? Га? Как ваапшє а рускай нациї можно говорить таким тонам? Да великий русский народ никада не бил и никада не будите нацианальнай мєншинай! Никада! Ни в какой стране! Никада!

Банзай понял, что за те пять лет, в течение которых он не интересовался политикой, в стране произошли серьезные изменения. Он сразу же решил не интересоваться ею следующие лет еще так пять. А то и все десять.

Круг демонстрантов грустно стояла женщина из Закарпатья. С большим узелком за спиной и в лохмотьях. Она монотонным голосом поочередно обращался то к одним, то к другим:

- Вібачьте, щьо вас прьошю, я сама ни местная, дайте нєсколька копієк, риб'йонок балной, совсем хоронький, дайте кто щьо может... Вібачьте, щьо вас прьошю, я сама ни местная...

Юра встал и пошел прочь. Далее от этой квинтэссенции театра абсурда, где никогда не появится Ґодо.

4.

Он брел желтыми оранжевыми улочками, дивуючися чистоте аллей Паши Ангелины и Саксаганского, Фрунзе, Дзержинского и Щорса. Что они там (здесь) потеряли? Вещи выходят из строя. Это очень чувствуется в Медных Буках. В городе практически нет людей в возрасте 20-30 лет. Старение и вырождение нации здесь видно как под микроскопом.

Вещи ломаются, выходят из строя и танцуют. Наверное, потому, что повсюду звучит музыка. И голые пары бегают под тихим месяцем.

Он рассуждал, почему все старіється здесь. Была какая-то причина, какой-то посторонний фактор, который заставлял все становиться неисправным, то заполняло улицы пустотой, которая в своем развитии переходила сначала в холодный отчаяние, а потом в скрытый страх.

(Страх: рано или поздно, его начинаешь чувствовать в этом городе. Возможно, это в запахах из лесов и гор или в туманах из реки. Из сырых подвалов и пустых улиц. Из запаха одиночества и отчаяния. Вот откуда пришел, и приходит, и будет приходить страх.

Из далеких чужих мест, которые в Медных Буках оказались слишком близкими.)

Страх просачивался в Медные Буки через поры реальности, словно миазмы из болот, где шевелится ил.

О да! Рано или поздно, каждый начинает чувствовать эту размытую тревогу.

5.

Знаки, они начали появляться здесь и там, в самых неожиданных местах.

В дом Романа Кория, моряка дальнего плавания на пенсии, залетела большая сова. Это произошло ночью, когда тот курил при открытом окне, погасив свет. Его белки, залитые кровью, тускло сверкали. Сова залетела, летала по избе, ухкала, накликая беду. Корій погасил сигарету, выгнал сову и быстренько спустился в подвал, где был кабинет-библиотеку. (О этот кабинет не знал никто, а если бы и узнал, то очень бы удивился, что такой пьяница, как Корій, имеет такую біблотеку; если бы тот кто прочитал названия хотя бы некоторых книг - а большинство из них было на латыни и греческом, хотя и случались английском или немецком, то сначала очень удивился, а потом спросил бы, где у Кория взялись денежки на такие редкие инкунабулы, место которым - в лучших библиотеках мира. В тех отделах, куда не пускают практически никого.) Корій вытащил со стеллажа толстенный ґросбух и начал что-то лихорадочно записывать.

Если бы Банзай открыл четверговый выпуск "Прогресса", в рубрике "НЕСКОЛЬКО СЛОВ" он мог бы натолкнуться на сообщение под следующим заголовком: "Ледяная пустыня забирает 15 жизней. Экспедиция гибнет под горой Кадаф". В ней в нескольких словах говорилось о том, как одна группка ученых нашла другого снаряжения, собственно пропавшей при невыясненных обстоятельствах экспедиции у подножия горы Кадаф в Антарктиде. Подозревают, что ученых-полярников накрыло снежной лавиной, когда те же наткнулись на какую-то пещеру. Смерть экспедиторов была вне сомнений: снаряжение нашли покрытым коркой намерзшего снега со льдом, а провизия съесть ее лишь наполовину.

В Євки Навії в Медных Буках корова отелилась двухголовым теленком. Теля умерло на третий день.

Совы, которых мало кто видел в міднобуківських лесах, стали толпиться напротив колледжа. Иногда по ночам они дико кричали и ухкали. В ночь первого заморозка, в полтретьего ночи, когда уже все гуртожитські спали, Дарця Борхес выглянула сквозь стекло на улицу. Мост через реку к лесу был измазан бледным, холодным медом лунного света. На каждом дереве она увидела по две-три совы, крутили головами и надималися от собственного дыхания, словно пульсирующие серые плоды. Месяц блестел в их мягких бесшумных перьях.

О да! Знаки были повсюду. Достаточно лишь знать, куда смотреть.

И знать, что они предвещают.

РАЗДЕЛ 5

1.

В день, когда Банзай гулял вместе с Дарцею, было солнечно и ужасно холодно, как на октябрь. Все сошлись на мнении, что этот день должен быть не последним погожим днем осени. Тогда же начали выключать свет - во всех районах, кроме больницы и милиции, с шести до девяти вечера.

На третьей перемене в коридоре его встретила она, и температура Банзаєвого тела, когда он узнал, кто его окликнул, реактивно рванула вверх. Это была, конечно, Дарця Борхес. В затертом джинсовом комбинезоне на шлейках и в белой футболке, слегка улыбающаяся. По неизвестным причинам Банзай видел ее четко и остро, словно объелся священных грибов, видел ее так, словно она была слепком с отдельных четких мелких деталей. Она поздоровалась и спросила, не мог бы Банзайчик объяснить кое-что из цикла Кальвина, возможно, рассказать глубже. Прекрасно! Прекрасно! Без проблем, после шестого урока, сразу, как поешь. Па-па!

Пока они так разговаривали, мимо них проплыл, словно пароход "Большая Миссури", психо-холог Дима. Проплывая рядом, он незаметно подмигнул Банзаєві и издал тихое "хо-хо-хо!" у них за спинами. Совсем того не желая, Банзай покраснел.

Короче говоря, Дарц, помахав ему на прощание пальчиками, пошла прочь, а Юрка, удивленно-пораженно моргая, залез в свой кабинет.

2.

После шестого урока все нормальные люди шли в столовую. Банзай сел за крайний стол, где не было никого, и начал уплетать, а правду говоря, довольно вяло хлебать пресную похлебку. Оторвав глаза от супа, он увидел, что около него уже ставит тарелку и кавальчик хлеба Иринка Рыба-Солнце. "Ух ты", - заскочено подумал Юра. А он уже думал, что и наконец-то его забудет.

- Привет! - сказала она, заталкивая в рот ложку с гречкой.

- Привет, - ответил Банзай. Что он ненавидел в девушках, так это то, когда они говорят... в конце концов, не буду повторяться. Проблемы со сновидениями не минались, как он мог надеяться, а нарастали. Дарця сумела нивелировать эти мысли, даже утешить его, а Рыба-Солнце как раз уравновесит весы.

Иринка явно стремилась навязать контакт.

- Йура, а у тебя есть какие-и братья, сестры?

- Да, сестра Морфий, - ляпнул он первое, что пришло на ум. - А братьев не имею.

Рыбина недоверчиво наморщила лоб.

"Тяжелый случай, господин докроте. Может... ампутируем? Га? Маленькая ампутаційка перед трапезой, для аппетита... Ампутация еще же никому зла не сделала, давайте ампутируем! Ну будь ла-а-а-аска!"

Но Банзай зжалився над ней, тяжело вздохнул (тем самым говоря извращенном садисту в голове, что ампутации по техническим причинам нинькай не будет) и спросил в ответ:

- А чем ты интересуешься?

- Ну-у-у... - Ира сложила губы бантиком. - И всем интересуюсь, а ты?

- Ясно, а музыку какую слушаешь? - опять не совсем вежливо ответил он.

- Ну-у-у... "Атпєтиє машеннікі"... может, чюв "Запрєщьонниє барабаньщікі"? А так - там типа Ирину Билык, "Руки ввєрх"... а ты шо?

Банзай мысленно всплеснул ладонями в драматическом ужасе: ну вика(ка/па)на тебе Соля!

- Ну-у-у... - взвыл он, подражая ее интонации и сохраняя на лице блаженство юродивого. - Для души - "King Crimson", Питера Гемміла, а так - там всякие типа сестры Байко, "Льоми-Львом", Алсу, "Руки Ввєрх" там... "Запрішшьонні барабаньшшікі"... ну ты поняла...

Рыбина, не почувствовав никакой дисгармонии между названиями, спросила:

- А это как тяжелая музыка, да? Ты любишь тяжолу музыку? Патаму шо... потому что ты виглядиш, будто ты слушаєш тяжолу музыку...

- Тяжелая музыка??? - Банзай сделал вид, будто он не понимает. - Да нет, да что ты! "Льоми-Львом" не является тяжолою музыкой!

Книга: Любко Дереш. КУЛЬТ.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Любко Дереш. КУЛЬТ.
2. Они бы еще долго спорили, что есть "тяжолим", а что...
3. - Хорошо, - тихо проговорил вожак. - Передадите филки вот...
4. Банзай пошел на кухню, сварил себе кофе и закурил. Подумал, может...
5. - Нам тогда дорога не в колледж, а в реанимацию. Сердце станет......
6. Банзай добавил голоса, и народ (за исключением немногих) в конце начал...
7. Юра озадаченно свел воедино брови. - Сам понимаешь - ну...
8. Господин Андрей схватился за голову, проводя рукой по волосам. Мнение...
9. Дарця развернулась лицом к стене и громко сказала: -...
10. Господин Андрей издал победный рык и бросился вдогонку. Алиска,...
11. Они танцевали на вершине крыши посреди совершенной асимметрии...

На предыдущую