lybs.ru
Сладкий хлеб посоленный нашим потом. / Владимир Канивец


Книга: Жюль Верн. ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ


Жюль Верн. ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ

Часть первая

ГИБЕЛЬ ВОЗДУШНОГО КОРАБЛЯ

РАЗДЕЛ И

Ураган 1865 года. - Крики в воздухе. - Аэростат, подхваченный бурей. - Прорвана газовая оболочка. - Куда ни глянь - бушующее море. - Пятеро путешественников. - Что произошло в гондоле? - На горизонте появилась земля. - Развязка драмы.

- Мы поднимаемся?

- Нет! Наоборот! Опускаємось!

- Хуже, господин Сайресе! Падаем!

- О Боже! Сбрасывайте балласт!

- Сброшен последний мешок!

- А теперь поднимаемся?

- Нет!

- Я слышу что-то похожее на плеск волн!

- Под гондолой море!

- До него, кажется, не больше пятисот футов! В этот момент вой ветра перекрыл громкий голос:

- Сбрасывайте все тяжелое! Все за борт! Господи, пособит! Эти слова звучали пороков безлюдными просторами Тихого океана около четырех часов дня 23 марта 1865 года.

Наверное, и до сих пор все помнят страшный ураган, который в том году во время весеннего равноденствия налетел с востока, и атмосферное давление на барометре упал до семисот десяти миллиметров. Ураган не утихал с 18 до 26 марта и нанес огромный ущерб в Америке, Азии и Европе, захватив зону шириной в тысячу восемьсот миль, простиралась до экватора наискосок от тридцать пятой северной параллели до сороковой южной параллели. Разрушенные города, выкорчеваны леса, слизанные громадными бурунами здания на побережьях, выброшенные на берег корабли - а таких были сотни, по сводкам информационного бюро “Веритас”, - целые края, опустошенные множеством смерчей, которые уничтожали все на своем пути, тысячи людей, погибших на суше и поглощенных морской бездной, - таковы были последствия беспощадной ярости того грозного урагана. Совершенным бедствием он превзошел даже те тайфуны, которые нанесли непоправимый вред Гавани и Гваделупе 25 октября 1810 года и 28 октября 1825 года.

Так вот именно тогда, когда на суше и на море бушевал неслыханный ураган, не меньшая драма происходила и в бурном воздухе.

И действительно, аэростат, захваченный в мощный воздушный водоворот, был вынесен, словно шарик, на вершину смерча и, вращаясь вокруг своей оси вместе со столбом воздуха, помчался со скоростью девяносто миль в час[1].

Под нижним обручем сетки воздушного шара гондола качалась с пятью пассажирами, которые едва видели друг друга в густом тумане, смешанном с водяным пылью, что поднимался от самого океана.

Откуда же летела и воздушный шар, та беззащитная игрушка невмолимої бури? С какой точки земли она взлетела за облака? Ведь аэростат, безусловно, не мог отправиться в полет во время урагана. А ураган бушевал уже добрых пять дней, - его первые признаки появились еще 18 марта. Поэтому были все основания полагать, что прилетел он из очень далеких краев, потому что при такой скорости покрывал, очевидно, не менее как две тысячи миль в сутки.

И как бы там ни было, воздушные путешественники не имели никакой возможности определить расстояние, пройденное с тех пор, как они поднялись в воздух, - для этого им не хватало и точки отсчета, и средств. К тому же на них мало сказаться очень интересное явление: несясь в эпицентре бури, они ее совершенно не чувствовали. Они летели и вертелись вокруг своей оси, не чувствуя ни скорости, ни даже своего вращения. Их глаза ничего не различали сквозь облака, которые клубочнлися под гондолой. Вокруг все застилал густой серый туман. И та пелена была такая плотная, что даже трудно было сказать, то был день, а ночь. Ни отблеска света, ни одного отклика из земли, малейшего эхо океана не могло долинути к ним в темное бесконечности, пока они летели в верхней зоне смерча. И лишь после стремительного спуска вниз, увидев под гондолой взбудораженные волны, путешественники наконец поняли, какая опасность подстерегает на них.

Между тем аэростат, с которого было сброшено все тяжелые предметы - патроны, оружие и провизию, - вновь поднялся в верхние слои атмосферы на высоту четыре тысячи пятьсот футов. Пассажиры, увидев под гондолой море и считая, что вверху опасность не такая угрожающая, как внизу, не колеблясь, выбросили за борт нейнеобхідніші вещи, чтобы только сохранить животворный газ - душу летательного аппарата, который нес их над морской бездной.

Ночь прошла среди тревог, которые были бы смертельными для менее мужественных людей. Потом снова просветлело, и с наступлением нового дня ураган начал заметно ущухати. 24 марта на рассвете появились первые признаки бури. А на рассвете облака поредели и поднялись высоко в небо. За несколько часов воронка смерча разошлась и его столб распался. Ураганный ветер перешел в штормовой, то есть скорость движения атмосферных слоев уменьшилась вдвое. На ту пору, как говорят моряки, дул “ветер на три рифы”, и все же стихия, бесспорно, немного угомонилась.

Около одиннадцати утра водяная пыль улегся, горизонт заметно прояснился. Прозрачный воздух исходило чистотой и сыростью, что их не так видишь, как чувствуешь физически после грімкотливої затяжной грозы. Складывалось впечатление, что ураган вместо улететь далеко на запад словно упал грудью на океан и вдребезги разбился на мириады морских пылинок. Возможно, когда разорвался столб смерча, урагана рассыпался, порвал самого себя молниями, как это порой случается с тайфунами в Индийском океане.

И это не все. Теперь путешественники еще раз убедились: их аэростат медленно и неуклонно опускается. Им даже показалось, что оболочка шара сужается, вытягивается и становится не круглой, как было до сих пор, а яйцеподібною.

Около полудня аэростат летел над океаном на высоте более двух тысяч футов. Объем шара составлял пятьдесят тысяч кубических футов[2] и мог продержаться достаточно долго в воздухе, то поднимаясь высоко в небо, летя горизонтально. Теперь путешественники сбрасывали за борт гондолы все, что было лишним бременем: последние запасы еды, вещи, даже мелкое утвари, которое еще оставалось в карманах; потом один из них вылез на нижний обруч, к которому крепилась веревочная сетка, и попытался плотнее привязать нижний клапан аэростата.

Стало очевидно, что путешественникам не повезет подняться выше в небо, - в шаре было уже мало газа.

На всех пассажиров аэростата поджидала неминуемая смерть.

Под ними действительно не было ни материковых земель, ни малейшего островка. Нигде не виднелось ни клочка суши, за которую можно было бы зацепиться якорем и приземлиться.

Вокруг только бескрайнее море со все еще оголтелым громадиной волн. Даже не море, а необозримый океан, берег которого не видели и наши путешественники, хотя их зрение с высоты достигал сорокамильної расстоянии. Везде простиралась безжалостно изрыта, вишмагана ураганом водяная пустыня, которая казалась путешественникам широкой сетью белых бурунов, яростно набегали друг на друга. Куда ни кинь глазом - никакой пятнышки суши, ни одного корабля!

Предстояло что остановить падение аэростата, чтобы его не поглотили волны. И пассажиры гондолы не жалели для этого сил. И несмотря на все их усилия, шар, гонимый ветром с северо-востока на юго-запад, стремительно летела, все больше теряя высоту.

Или же опишешь ужасное положение этих обездоленных? Сомнений не было: аэростат им уже не повиновался. Все попытки помочь беде оказались напрасными. Оболочка шара все сужалась и сужалась. Из нее непрерывно вытекал газ, и удержать его не было никакой возможности. Спуск заметно ускорялся; в час пополудни гондола летела над океаном максимум на высоте шестисот футов. Да и не удивительно: газа ежеминутно уменьшалось, - он свободно вытекал сквозь разрыв в оболочке аэростата.

Вон опорожнив гондолу, путешественникам посчастливилось продержаться в воздухе еще несколько часов. Но неизбежную трагедию можно только оттянуть, и когда бы к ночи перед их взором не вынырнула земля, всех их вместе с гондолой и пулей аэростата проглотила бы морская пучина. Оставалось испытать очень нужное мероприятие, и только благодаря ему они могли хоть ненадолго помочь беде в те минуты. Нет сомнения: пассажиры гондолы были решительны и деятельны, кто-кто, а они умели смотреть смерти в глаза. С их уст не сорвалось ни одного нарекания. Они решили бороться до последнего и всеми средствами стремились оттянуть падение аэростата. Их гондола - что-то похожее на лозовой корзина - плавать не могла, и стоило ей упасть на воду, как она сразу же пошла бы на дно.

В два часа дня аэростат летел на высоте более четырехсот футов над поверхностью моря.

тогда раздался мужественный голос - голос человека, чье сердце не знает страха. На тот голос откликнулись не менее мужественные голоса его спутников.

- Все выбросили?

- Нет! Осталось еще золото: десять тысяч франков! И в тот же миг тяжелая сумка полетела в море.

- Шар поднимается?

- Едва-едва! И вскоре вновь пойдет вниз!

- Что еще можно сбросить?

- Ничего!

- Ошибаетесь!.. Гондолу!

- Чіпляймося за сетку! А гондолу - в море!

То действительно был единый последнее средство облегчить аэростат. Веревки, на которых держалась гондола, было перерезано, и после этого пуля поднялась на две тысячи футов.

Пятеро путешественников вскарабкались выше обруча и, вцепившись в ячейки сетки, смотрели вниз на морскую пучину. Известно, чувствительны к нагрузке аэростаты. Стоит сбросить самый легкий предмет, и пуля в ту же минуту поднимается вверх.

Плывя в воздухе, этот летательный аппарат подобный математически точных весов. Поэтому понятно, что, лишившись большого веса, он порывисто взлетает в вышину. Так случилось и в этот раз.

Однако, продержавшись несколько минут в верхних слоях атмосферы, аэростат начал спускаться снова. Газ вытекал через дыру в оболочке, и починить его не было возможности.

Путешественники сделали все, что могли. Отныне их не спасли бы никакие человеческие усилия. Теперь оставалось полагаться только на Бога.

В четыре часа шар летел на высоте всего пятисот футов над уровнем моря.

Вдруг раздался лай. Путешественники взяли с собой собаку, что на то время висел в сетке аэростата рядом с хозяином.

- Топ что-то увидел! - воскликнул один из них.

И сразу же раздался громкий голос:

- Земля! Земля!

От рассвета пуля, которую ветер неустанно гнал на юго-запад, пролетела большое расстояние, что измерялось сотнями миль, и действительно в этом направлении перед путешественниками возник довольно высокий берег.

Но и земля была еще на расстоянии не менее тридцати миль. Чтобы ее достичь, нужна добрая час и то при условии, что не изменится ветер. Целый час! Не потеряет ли шар к тому времени остатки газа?

Ужасный вопрос! Путешественники четко видели крапинку твердые, достичь которой необходимо что. Они еще не знали, остров там или материк, так же, как не знали, в какой конец света их занес ураган; и хоть бы яна была и земля, гостеприимная или вражеская, заселена ли непригодна для жизни, ее нужно было добиться любой ценой.

А тем временем в четыре дня стало очевидно, что шар столько времени в воздухе не продержится. Она летела, уже касаясь поверхности воды. Гребни огромных валов раз лизали низ сетки аэростата, еще больше обважнюючи шар, и теперь она едва поднималась, как птица с перебитым крылом.

За полчаса до суши оставалось не больше мили, и из шара вышел почти весь газ, остатки которого сохранялись только в верхней участившиеся плюсклої, вытянутой, пожмаканої оболочки. Путешественники, которые уцепились за сетку, были слишком тяжелые для шара, поэтому вскоре они напівзанури-лись в море и по ним яростно били взбудораженные волны. Оболочка аэростата розпросталася, надулась, и ветер погнал ее по воде, как парусника. Возможно, они могли бы добраться так до берега.

И действительно, он уже был в двух кабельтовых от земли, когда из четырех груди вырвался ужасный вопль. Налетел огромный вал, и шар, что, казалось, никогда уже не поднимется вверх, неожиданно подпрыгнула в высоту. Словно лишившись еще раз значительной доли своего бремени, она поднялась на высоту тысячу пятьсот футов и, попав в вихрь, полетела не к берегу, а почти параллельно земле. И минут через две она наконец сменила направление, понеслись наискосок до песчаного берега и упала на расстоянии, недосягаемом для волн.

Помогая друг другу, путешественники с трудом выпутались из сетки. Подхваченная ветром шар, освободившись от бремени, полетела вверх и исчезла в небе, словно подбитая птица, на мгновение вновь ожила.

В гондоле аэростата было пятеро путешественников и собака, но на берег выбросило только четырех человек.

Одного из спутников наверное смыло морской волной, что и дало возможность облегченной пули в последний раз подняться и за несколько минут достичь земли.

Как только четыре жертвы воздушной катастрофы, - а их иначе не назовешь, - ступили на землю, все они, не видя пятого спутника, в один голос воскликнули:

- Может, он пытается добраться вплавь до берега! Спасем его! Спасем его!

РАЗДЕЛ II

Эпизод гражданской войны в США. -.Інженер Сайрес Смит. - Гедеон Спілет. - Негр Наб. - Моряк Пенкроф. - Юный Герберт. - Неожиданное предложение. - Свидание в десять вечера. - Отлет в бурю.

Люди, выброшенные на далекий неведомый берег, не были ни профессиональными аеронавтами, ни любителями воздушных путешествий. Они были военными пленниками, что благодаря своей смелости решились на побег за найнезви чайные ших обстоятельств. Сто раз они могли погибнуть! Сто раз аэростат из разорванной пулей мог сбросить их в бездну! И Небо накреслило для них яркую, странную судьбу, и потому двадцатого марта, сбежав из столицы Виргинии города Ричмонда, в то время окруженного войсками генерала Улисса Гранта, они находились за семь тысяч миль от главной крепости сепаратистов во время ужасной войны между Севером и Югом. Их воздушное путешествие длилось целых пять суток. Вот при каких странных обстоятельствах случилось бегство пленных, что кончилась уже известной нам катастрофой.

Того же 1895 года, в феврале, во время одного из штурмов, до которого еще раз безуспешно удался генерал Грант, чтобы взять приступом Ричмонд, несколько его офицеров оказались в руках противника и были интернированы в этом городе. Один из самых заметных пленных на имя Сайрес Смит принадлежал к штабу федеральной армии.

Уроженец Массачусетса Сайрес Смит, которому во время войны правительство Соединенных Штатов поручил руководить железными дорогами большого стратегического значения, был не только инженером, но и первостепенным ученым.

Худой, сухощавый, костлявый Сайрес Смит всей своей внешностью олицетворял североамериканца, и,хотя имел не более чем сорок пять лет, в его коротко стриженому чубові пробивалась седина; заметна она была и в бороде, однако он не носил бороды, оставляя только густые усы. Его красивое лицо с резным профилем было из тех, что их чеканят на монетах и медалях, а палящие ясные глаза и строгие сжатые губы выдавали ученого, несокрушимого в утверждении собственных идей. Он принадлежал к числу тех инженеров, которые, начиная свой трудовой путь, заведомо берутся за молот и кирка, как некоторые генералы начинают службу солдатами. Поэтому он имел не только исключительно острый и находчивый ум, но и ловкие умелые руки, а развитые мышцы свидетельствовали о его незаурядную силу. Настоящий человек действия и мыслитель, он трудился без каких-либо усилий над собой, был редкостно настойчив и никогда не боялся неудач, - им двигала неуемная жизненная тяга. Очень образованный и практичный, весьма тямковитий, как говорят в народе, он к тому же имел чрезвычайную выдержку и умел при любых обстоятельствах не терять самообладания. В то же время у него в высшей степени были развиты три основные черты, совокупность которых и определяет сильную человека: духовная и физическая энергия, целеустремленность и могучая воля. Своим девизом он мог бы взять слова, сказанные в XVII веке Вильгельмом Оранским: “Приступая к делу, я не полагаюсь на надежды, а добиваясь ее свершения, не имею нужды в победе”. Вместе с тем Сайрес Смит будто олицетворял благородное мужество. Он участвовал во всех боях от самого начала гражданской войны. Став на службу под командованием Улисса Гранта в отряде добровольцев Иллинойса, он воевал под Пад'юкою, Бельмонтом и Питтсбургом-Лендінгом, при осаде Коринфа, возле Порт-Гибсона и Черной Реки, под Чаттанугою и Уайльдернессом, а также на Потомаці и всюду сражался доблестно, как солдат, достойный своего генерала, а тот говорил: “Я никогда не лічу своих убитых”. И Сайрес Смит мог сто раз быть среди тех, кого не считал грозный Грант, однако, он не щадил себя в битвах, ему всегда везло вплоть до того дня, когда его, раненого, взяли в плен под Ричмондом.

И так случилось, что в тот же день в руках у южан оказалась другая известная человек, - не кто иной, как Гедеон Спілет, собственный корреспондент газеты “Нью-Йорк геральд”, командирован в федеральной армии следить за ходом боевых действий.

Гедеон Спілет принадлежал к той удивительной породы английских и американских журналистов, как Стэнли и другие ему подобные, журналистов, которые не отступают ни перед чем, чтобы добыть точные сведения о последних событиях и как можно быстрее сообщить их читателям газеты. Такие периодические издания Соединенных Штатов, как “Нью-Йорк геральд”, имеют большую силу, и с присланными от них корреспондентами нельзя не считаться. Гедеон Спілет занял одно из почетных первых мест среди всех других специальных корреспондентов.

Достойный, энергичный, подвижный и решительный газетчик, что объездил весь мир, солдат, мастер пера и художник, кипучий ум, способный правильно оценить ситуацию и дать полезный совет, предприимчивый и деятельный, Спілет не боялся тяжелого труда, усталости и опасности, когда предстояло узнать что-то для себя и для газет. Он был настоящим героем любопытства, неутомимым искателем новостей, информации, всего невероятного, невозможного - одним из тех отважных наблюдателей, которые пишут газетные заметки под свист пуль, составляют хроники под вой ядер и для которых всякая опасность - захватывающее приключение.

Он также участвовал во всех боях, всегда был в первых рядах с револьвером в одной руке и с записной книжкой в другой, и даже под бешеным обстрелом карандаш не дрожал в его ладони. В отличие от тех коллег, которые найбагато-слівніші тогда, когда нечего сказать, он не перевантажував телеграфных линий бесконечными телеграммами, зато каждая его заметка - краткая, точная, ясная - всегда проливала свет на то или иное важное событие. А впрочем, он не был лишен чувства юмора. Именно он после битвы у Черной Реки, стремясь любой ценой сохранить свою очередь под окошком телеграфістки и сообщить в газету о последствиях боя, передавал два часа подряд первые главы Библии. Это обошлось “Нью-Йорк геральду” в две тысячи долларов, зато газета первой получила информацию.

Гедеон Спілет был рослый мужчина в возрасте более сорока лет. Его лицо обрамляли рыжеватые бакены. На лице светились живые и проницательные глаза. То были глаза человека, привыкшего мгновенно схватывать все подробности широкой панорамы. Крепко сбитый, он к тому же закалился, путешествуя под разными широтами, как закаляется стальной брус в холодной воде.

Гедеон Спілет был постоянным корреспондентом “Нью-Йорк геральд” уже десять лет и, хорошо владея не только пером журналиста, а и карандашом художника, обогащал газету заметками, статьями и рисунками. Журналиста взяли в плен именно тогда, когда он описывал ход ожесточенного боя и делал зарисовки. В его записной книжке остались такие последние слова: “Южанин целит в меня и...” Стрелок промахнулся, а Гедеон Спілет, как всегда, вышел из боя без единой царапинки.

Сайреса Смита и Гедеона Спілета, что лишь слышали друг о друге, переправили в Ричмонда. Инженер быстро залечил рану и, выздоравливая, познакомился с журналистом. Оба почувствовали взаимное уважение и сошлись. Вскоре их объединила общая цель: убежать, пристать к армии Гранта и снова сражаться в ее рядах за федеральную единство.

Поэтому оба американцы решили воспользоваться первой же возможности, но хотя в Ричмонде они жили в целом на свободе, именно город так бдительно охранялось, что бегство из него казалась невозможной.

Тем временем к Сайреса Смита пробрался безгранично преданный ему слуга. Тот бесстрашный сорвиголова был негр, родившийся на ферме інженерових родителей; его собственные отец и мать были рабами, но Сайрес Смит, по убеждению и голосом сердца противник рабства, дал ему волю. И, как ни странно, раб, получив свободу, не захотел покинуть своего хозяина. Он так любил Сайреса Смита, что готова умереть за него. Это был тридцатилетний холостой мужчина, сильный, находчивый и ловкий, сообразительный, ласковый и спокойный, порой наивный, всегда улыбающийся, услужливый и добрый. Его звали Навуходоносор, но он отзывался только на сокращенное, привычное с детства имя - Наб.

Узнав, что его хозяина взят в плен, Наб, не колеблясь, покинул Массачусетс, прибыл в Ричмонда и ловко и хитро, двадцать раз рискуя жизнью, сумел проникнуть в осажденный город. Нет слов, чтобы описать радость Сайреса Смита, когда тот увидел своего слугу, и счастье Наба, который нашел своего любимого хозяина.

Так что хотя несмотря на все трудности Наб и сумел пробраться в Ричмонд, убежать оттуда было гораздо сложнее, потому что пленные федеральной армии находились под пристальным наблюдением. И лишь чрезвычайно благоприятное стечение обстоятельств мог дать возможность осуществить такую попытку побега, которая имела бы хоть малейшие шансы на успех. Однако благоприятные обстоятельства не возникали, и создать их было ой как не просто!

Тем временем Грант вел решительные военные действия и одержал победу в ожесточенном бою под Петерсбургом. Но объединенные силы его армии и войск Бутлера и дальше не могли одолеть обороны осажденного Ричмонда. Поэтому ничто не предвещало близкого освобождения узников. Досадные будни заключения не давали журналисту никакой пищи для написания заметок, и он уже не выдерживал своего прозябания. Его пойняло единственное желание: во что бы вырваться из неволи в Ричмонде. Несколько раз он делал попытки к бегству, но каждый раз наталкивался на непреодолимые препятствия.

А осада города не прекращалась, и если упомянутые пленные горячо прагнулі? бегства, чтобы вернуться к армии Гранта, некоторые из защитников города, которые давно находились в осаде, не менее горячо стремились вырваться из Ричмонда, чтобы присоединиться к армии сепаратистов; среди них был и некий Джонатан Форстер, ярый сторонник южан. Дело в том, что не только пленные федералисты, а и сами его защитники не имели возможности покинуть Ричмонд, ибо армия северных штатов окружила город со всех сторон. Губернатор Ричмонда уже давно потерял связь с Генералом Ли, которому крайне необходимо было сообщить о состоянии города и призвать быстрее двинуть свою армию на помощь осажденным. И именно Джонатанові Форстеру пришло тогда на ум воспользоваться аэростатом, чтобы пересечь линии федеральных войск и таким образом добраться до лагеря сепаратистов.

Губернатор дал согласие на такую попытку. Вскоре был изготовлен аэростат и предоставлено его Джонатану Форстеру, который с пятью спутниками должен был подняться на нем в воздух, их снабдили оружием на случай столкновения с врагом во время приземления и запасом продовольствия, если придется долго находиться в воздухе.

Вылет аэростата был назначен на 18 марта. Его должны были осуществить ночью, и при западном ветре средней силы аэронавты рассчитывали за несколько часов достичь штаб-квартиры генерала Ли.

Но северо-западный ветер оказался намного сильнее, чем надеялись. С раннего утра 18 марта стало ясно, что надвигается ураган. Вскоре поднялась такая буря, что отлет Форстера пришлось перенести, - слишком опасно было отдать аэростат иа волю взбудораженной стихии.

Наполненный газом воздушный шар завис над центральной площадью Ричмонда, готова подняться в небо, как только немного утихнет ветер, и весь город терпелось, видя, что погода лучше не становится.

Восемнадцатого и девятнадцатого марта буря не затихала ни на минуту. Обслуге аэростата едва удавалось уберечь от повреждений пулю, которую шарпало и клонило до самого пола.

Минувшая ночь с 19 на 20 марта, но на утро ураган еще подужчав. Вылет был невозможен.

В тот день на одной из улиц Ричмонда до инженера Сайреса Смита подошел незнакомец, смуглый великан с живыми глазами, что часто кліпали, и добродушным лицом. Это был моряк по имени Пенкроф - північноамерика-нец, который плавал во всех морях мира и побывал во всех самых невероятных переделках, какие только можно себе представить. Нечего и говорить: натуру он имел предприимчивую, отчаянную и ничему не удивлялся. В начале года Пенкроф приехал по делам в Ричмонда из Нью-Джерси с пятнадцатилетним парнем, Гербертом Брауном, осиротевшим сыном своего капитана, а он любил этого парня как родного. Не сумев покинуть город йеред осадой, он на свое большое недовольство оказался замкнутым в Ричмонде и жаждал лишь одного: вырваться оттуда любой-как. До него докатились слухи о инженера Смита. Пенкроф знал, что тот решительный мужчина также неудержимо рвется на волю. И вот на третий день бури Пенкроф смело подошел к инженеру и без лишних слов спросил:

- Господин Сміте, вам еще не надоело сидеть в Ричмонде?

Инженер пристально посмотрел на незнакомца, неожиданно заговорил к нему, а тот тихо добавил:

- Господин Сміте, вы убежать хотите?

- Когда?.. - мигом отозвался инженер, и можно уверенно сказать, что этот ответ сорвалась у него с языка невольно, потому что он еще не успел даже разглядеть незнакомца, который обратился к нему с этим вопросом.

Но, внимательно посмотрев в открытое морякове лицо, он уже не сомневался, что перед ним честный человек.

- Кто вы такой? - отрывисто спросил он.

Пенкроф сказал, кто он такой.

- Ладно, - проговорил Смит. - А каким образом вы предлагаете мне бежать?

- А вот на этой ленивой пули, которую покинули неизвестно зачем. У меня такое впечатление, что она только нас и ждет!..

Моряк не имел нужды растолковывать свой план дальше. Смит понял с полуслова.

Он схватил Пенкрофа за руку и торопливо повел в свое жилище.

Там моряк подробно изложил ему незатейливый простой план. Единственное, чем они рисковали, это жизнью. Правда, ураган бушует, словно знавіснів, но такой искусный и отважный инженер, как Сайрес Смит, и по такой погоде сумел бы дать совет аеростатові. Если бы он, Пенкроф, знал, как управлять шаром, то, не раздумывая, вылетел бы отсюда вместе с Гербертом, конечно. А относительно бур, то он их видал-перевидал за свой возраст!

Сайрес Смит слушал моряка, не говоря ни слова, но глаза его загорелись. Вот тот желанный счастливое стечение обстоятельств! Он был не из тех, кто упустил бы такую возможность. План крайне опасен, но выполнимый. Хоть на майдане установлено стражу, ночью под прикрытием темноты можно пробраться к аэростата, проскользнуть в гондолу, а потом обрезать канаты, что держат ее у земли. Конечно, они рискуют собственной жизнью, но, с другой стороны, им может и повезти. Вот если бы не эта буря.... Хотя тогда аэростат давно уже вылетел бы, и такую вожделенную для всех возможность было бы потеряно навсегда.

- Скольких людей вы хотели бы взять с собой? - спросил моряк.

- Двух: своего друга Сшлета и слуги Наба.

- Значит, вас трое, - подытожил Пенкроф. - С Гербертом и со мной - пятеро. А на пули должны лететь шестеро...

- Договорились. Полетим! - твердо сказал Сайрес Смит.

Сказал это не только от своего имени, а от имени журналиста; однако тот был не из пугливых, и как только узнал о плане побега, поддержал его, не колеблясь. Правда, удивился, как ему самому не пришло это в голову. Что же касается Наба, то он готов был пойти за своим хозяином в огонь и в воду.

- В таком случае, до вечера! - попрощался Пенкроф. - Прикинемося, что мы впятером от нечего делать решили погулять.

- До вечера! - ответил Сайрес Смит. - До десяти вечера. И дай Бог, чтобы до нашего вылета не утихла буря!

Пенкроф попрощался с инженером и вернулся домой, где его ждал юный Герберт Браун. Отважный парень знал о моряках план и озабоченно ждал последствий его встречи с инженером. Как видим, все пятеро были мужественные и решительные люди, которые, не колеблясь, готовы были броситься в омут урагана.

Нет! Буря не утихла, и Джонатан Форстер и его спутники в Такую непогоду не могли бы и думать о вылете в шаткой гондоле. Ураган не утихал целый день. Инженер боялся одного: чтобы пуля привязанного аэростата, наклоняясь от ветра до земли, не взорвалась и не разорвалась на множество лоскутов. Он часами бродил вокруг почти безлюдного майдана, приглядывая за оставленным летательным аппаратом. То же самое делал и Пенкроф. Засунув руки в карманы, он также бродил по площади, время от времени зевая, как человек, не знающий, как згайнувати время, а на самом деле тоже боялся, не лопнет шар, не сорвется с канатов и не мелькнет в небо аэростат.

Наступил вечер. Спустилась непроглядная тьма. Над землей катился густой туман. Слякоть секла лицо. До костей пронизывал холод. Над Ричмондом нависла мгла. Бешеная буря словно установила что-то вроде перемирия между осажденными и осаждавшими, даже пушки смолкли, словно испугавшись оглушительных взрывов урагана. На улицах города не видно было ни одной живой души. За такой бури казалось даже лишним держать стражу среди майдана, где на все стороны шарпало шар аэростата. Все, конечно, способствовало побега пленников, но как лететь, здавшися на волю ошаленілої стихии?

“Проклятый ураган! - думал Пенкроф, натягивая шляпу, что едва удерживался на голове. - Ба! Ну и ничего, как-то виборсаємось!”

В половине десятого Сайрес Смит со своими приятелями с разных сторон проникли на сделает тьмой майдан. Все газовые фонари погасил ветер, и поэтому не видно было даже гигантского аэростата, прибитого ураганным ветром аж до земли. Кроме мешков с балластом, привязанных к мерам концов сетки аэростата, его держал еще и крепкий канат, пропущенный в большое железное кольцо, вмуроване в мостовую; оба конца аэростата были привязаны к бортам гондолы. У него встретились пятеро пленных. Никто их не заметил - стояла такая темнота, что они и друг друга не видели.

Сайрес Смит, Гедеон Спілет, Наб и Герберт, не проронив и слова, сели в гондолу, а Пенкроф тем временем по приказу инженера отвязал мешки с балластом. За минуту моряк поднялся до спутников.

Отныне аэростата держал лишь канат, и Сайресу Смиту оставалось только дать приказ о вылете.

В этот момент в гондолу прыгнул пес. То был Топ, Сайресів собака ; порвав цепи, он догнал хозяина. Боясь перегрузить гондолу, инженер хотел прогнать бедное животное.

- Какая важниця! На одного больше, на одного меньше!.. - сказал Пенкроф и выбросил из гондолы два мешка с песком.

Потом он отвязал канат, и шар, взлетев наискосок, резко метнулась вверх, зацепила гондолой два дымоходы и сбила их.

На то время буря неистовствовала, что и не рассказать. В темноте инженер не мог и думать о спуске, а когда рассвело, то выяснилось, что через густой туман земли все равно не видно. Аж на пятый день под аэростатом, гонимым на бешеной скорости безудержным ураганом, в просвете между облаками появилось безграничное море. Нам уже известно, как из пяти мужчин, которые 20 марта вылетели на аэростате из осажденного Ричмонда, четверо были выброшены на пустынный берег за шесть тысяч миль от города

Книга: Жюль Верн. ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ

СОДЕРЖАНИЕ

1. Жюль Верн. ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ
2. [3], где они томились в плену....
3. [4]. Итак, отгородив верхнюю петлю...
4. [5]. Герберт следил за этой работой...
5. [7] ни малейшего следа человека,...
6. [8] покоился, обрамленное зеленым...
7. [9]. В определенное время Сайрес...
8. [10]. Тогда Сайрес Смит...
9. [11] чистой прозрачной воды. Итак,...
10. [12], чтобы в них поместилось...
11. [13], хотя ее, казалось, часто...
12. [14] земли на плоскогорье Широкий...
13. [15], и именно здесь, между Новой...
14. [17]. Так вот послушайте, друзья: как...
15. [18]. Айртон остался...
16. [19]; парусники, застигнутые таким...
17. [20] хинина, и друзьям повезло...
18. [21]. Много лет он...
19. [22]...
20. [23]! Наш вулкан выступает в роли...

На предыдущую