lybs.ru
Общность пролитой крови за общие политические идеалы - это первый признак нации. / Михаил Колодзінський


Книга: Станислав Лем. ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ЙОНА ТИХОГО. ПУТЕШЕСТВИЕ СЕДЬМОЕ: 147 ВИХРЕЙ


Станислав Лем. ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ЙОНА ТИХОГО. ПУТЕШЕСТВИЕ СЕДЬМОЕ: 147 ВИХРЕЙ

Когда в понедельник, второго апреля, я пролетал вблизи Бетельгейзе - метеорит, размером с фасолину, пробил обшивку, вывел из строя регулятор мощности и повредив руль. Ракета потеряла управление. Я надел скафандр и выбрался наружу, чтобы починить повреждения. Впоследствии я убедился, что установить запасное колесо, которое я предусмотрительно захватил с собой, без посторонней помощи - невозможно. Конструкторы спроектировали ракету так нелепо, что один человек не мог открутить гайку: необходимы были еще минимум две руки, чтобы придерживать ключом головку болта. Несколько часов, я упорно пытался справиться сам, придерживая ключ ногами. Но прошло уже время обеда, а мои усилия ни к чему не привели. И вот, когда мне уже почти повезло - ключ выскользнул из-под моей ноги и стремительно полетел в космическое пространство. Потеряв ценный инструмент и драгоценное время - я беспомощно смотрел, как удаляется ключ, все уменьшаясь на фоне звезд.

Через некоторое время он вернулся по вытянутому эллипсу. Став спутником ракеты, он напоминал мне о поражении и не приближался к ней настолько, чтобы я мог его схватить. Наспех перекусив, я начал размышлять как же мне выйти из этого дурацкого положения. Корабль все продолжал набирать скорость, потому что, как я уже упоминал, этот проклятый метеорит испортил и регулятор мощности. Правда, пока на курсе не было ни одного небесного тела. Но я не готов был лететь вот так, вслепую и в никуда. Некоторое время мне удавалось сдерживать гнев. Когда же я взялся за мытье посуды, то с отчаянием заметил, что перегретый атомный реактор погубил лучший кусок говяжьего филе, который я приберег на воскресенье. Моему самообладанию пришел конец. Грубо ругаясь, я отыгрался на сервизе - первом, что попало мне под руку. Разбитую посуду принес мне небольшое облегчение. Истерзанная говядина полетела вслед за ключом, и, так же, не хотела расставаться с ракетой, кружась около нее, как второй искусственный спутник, регулярно каждые одиннадцать минут и четыре секунды вызывая кратковременные солнечные затмения. Чтобы успокоить нервы, я до вечера занимался определением спутника - победителя. По моим подсчетам - победила говядина: в течение ближайших шести миллионов лет, филе будет догонять ключ, обращаясь вокруг ракеты по орбите, а потом обгонит его.

Устав от математики, я лег спать. Среди ночи мне показалось, что меня трясут за плечо. Я открыл глаза и увидел до боли знакомое лицо, хотя я понятия не имел, кто бы это мог быть.

- Вставай, - сказал он, - бери ключи. Пойдем закрепим руль.

- Во-первых, мы не настолько хорошо знакомы, чтобы Вы мне “тыкали”, - ответил я, - а во-вторых, я точно знаю, что Вас нет. Я в ракете один, и притом уже второй год. Итак, Вы мне просто снитеся.

Но он по-прежнему тряс меня, повторяя, чтобы я немедленно шел с ним за инструментами.

- Что за глупости?! - отмахнулся я, начиная злиться, потому что боялся, что эта ссора во сне разбудит меня - а я по опыту знаю, как трудно заснуть после такого внезапного пробуждения. - Никуда я не пойду. Это же бессмысленно. Болт, закрученный во сне, не изменит положения, что существует наяву. Не набридайте мне и немедленно исчезните, а то я проснусь!

- Но ты не спишь, клянусь тебе! - воскликнул упрямый призрак. - Не узнаешь меня?

Посмотри! - в запале, он прикоснулся к двум большим бородавки на левой щеке. Я невольно схватился за свое лицо, потому что у меня на том же месте - две такие же бородавки. И тут я понял, кого напоминал мне этот пришелец - он, как две капли воды, был похож на меня!

- Оставь меня в покое! - крикнул я и закрыл глаза, все еще не желая просыпаться.

- Если ты - это я, то мы, конечно, можем быть на “ты”. Однако, это все объясняет - тебя не существует, - повернулся я на другой бок и натянул одеяло на голову.

Он еще продолжал что-то бормотать про идиотизм, но, поскольку, я делал вид будто не слышу, - прокричал: “Ты еще пожалеешь об этом, болван! И убедишься, что это совсем не сон, но будет поздно!”

Я даже не шелохнулся. Когда я утром открыл глаза - сразу вспомнил этот безумный сон. Я сел на кровати и задумался о том, в какие игры играет с человеком его собственный мозг. Перед лицом опасности, в полном одиночестве - я раздвоился в сонных грезах, чтобы помочь себе.

После завтрака, я заметил, что ракета получила дополнительное ускорение, и начал панически искать какие-то подсказки в бортовой библиотеке. После неудачных поисков, я разложил на столе звездную карту и в свете близкого Бетельгейзе, которую время от времени заслоняла говядина, рыскал с надеждой наткнуться на космическую цивилизацию, жители которой с радостью оказали бы мне помощь. Но тщетно. Это была настоящая космическая глушь и корабли обходили ее стороной как исключительно опасный район, - здесь возникали грозные таинственные гравитационные вихри, аж сто сорок семь - существование которых объясняют шесть астрофизических теорий, и все по - разному.

Календарь космонавта предостерегал от них, подчеркивая непредсказуемых последствий релятивистских эффектов, которые может повлечь за собой прохождение сквозь вихрь, особенно при высокой собственной скорости.

Я был беспомощен. Лишь подсчитал, что край первого вихря заденет мою ракету около одиннадцати, - поэтому поспешил приготовить завтрак, чтобы не бороться с опасностью на голодный желудок. Только я вытер последнюю тарелку, как ракету начало швырять во все стороны; поднялся настоящий шум. С трудом добравшись до кресла, я добровольно распял себя на нем. И вдруг, в противоположной части каюты, там, между раковиной и плитой, я заметил смутные очертания человека в фартуке. Неторопливо, он готовил омлет. Затем, незнакомец внимательно посмотрел на меня без всякого удивления, и растворился. Я протер глаза. Несомненно, я был один и поэтому решил, что это лишь временное помрачение ума.

Продолжая прыгать в кресле, меня наконец осенило - это вовсе не галлюцинации. С четвертой попытки мне все же удалось ухватить толстый том “Общие теории относительности”, который кружил вокруг. Перелистывать книгу в таких условиях было сложно - корабль напоминал пьяного, что встав - сразу падает. Но я нашел, то что искал. В книге упоминалось о феномены так называемой петли времени, то есть об искривлении вектора времени в пределах сильных гравитационных полей. Это явление может даже вызвать удвоение настоящего, когда время вернет обратно. Вихрь, который я сейчас шел, не принадлежал к подобным. Я знал, что если бы мне удалось хоть немного развернуть корабль к полюсу Галактики, я бы нырнул в так называемый Vortex Gravitatiosus Pinckenbachii, в котором много раз наблюдалось удвоение и даже утроение настоящего.

Руль до сих пор не работало, но благодаря настойчивым декількагодинним манипуляциям в реакторном отсеке, мне удалось достичь небольшого отклонения курса до галактического полюса. Результат превзошел все ожидания. Около полуночи корабль попал в центр вихря, стеная и побиваючись, словно в агонии. Сначала, я испугался, что он не выдержит, но он достойно справился с данным испытанием; и, когда он достиг космического штиля - я покинул реакторный отсек и нашел себя, сладко спящим на кровати. Я сразу понял, что это я из предыдущей эпохи, то есть с ночи понедельника. Не размышляя над философскими нюансами этой странной ситуации, - я нетерпеливо начал трясти спящего за плечо. Я не мог медлить, ведь не знал, как долго его понедельничное существование продлится в моем вторнике. Нам нужно было как можно скорее выйти наружу, чтобы вместе починить руль.

Но спящий открыл только один глаз и заявил, что не желает, чтобы я ему “тыкал”, а также что я существую только в его сне. Напрасно я нетерпеливо тряс его, тщетно пытался силой вытащить из кровати. Он отбивался, упрямо повторяя, что я ему снюсь; я начал ругаться, он логично объяснил мне, что никуда не пойдет, поскольку болты, загвинчені во сне, не будут держать руля наяву. Напрасно я клялся, что он ошибается, по очереди то умоляя, то проклиная; даже продемонстрированные мной бородавки не убедили его. Он повернулся ко мне спиной и захріп. Я уселся в кресло, чтобы спокойно все обдумать. Я пережил эту ночь дважды: впервые - когда спал, и второй раз - когда пытался сам себя разбудить. В понедельник, я еще не верил в явление дупликации, во вторник - уже знал немало. Это была обычная петля времени. Понедельничный “я” продолжал мирно храпеть и, поскольку, я помнил, что в ту ночь прекрасно проспал до самого утра - оставил идею его разбудить.

Карта прогнозировала еще множество больших гравитационных вихрей, и я мог рассчитывать на удвоение сегодняшнего дня в течение следующих дней. Я хотел написать себе письмо и приколоть его булавкой к подушке, чтобы “я” понедельничный, проснувшись, мог своими глазами убедиться в реальности воображаемого сна.

Но не успел я сесть к столу и взяться за перо, как в двигателях что-то загрохало, - я бросился к ним и до утра поливал водой атомный реактор, потому что тот перегрелся. А тем временем, понедельничный “я” сладко спал, время от времени облизываясь, что меня ужасно раздражало. Голодный, уставший, не сомкнув глаз всю ночь, я принялся за завтрак, и как раз вытирал тарелки, когда ракета вошла в следующий гравитационного вихря.

Я видел себя понедельничного, видел, как он, привязанный к креслу, ошалело смотрит, как я во вторник жарю яичницу. Потом, от резкого толчка я потерял равновесие, у меня потемнело в глазах, и я упал. Проснувшись на полу среди битой посуды, я заметил возле самого своего лица ноги человека, стоящего надо мной.

- Вставай, - сказал он, поднимая меня. - Ты не ушибся?

- Нет, - ответил я, опираясь руками о пол; меня тошнило.

- Ты с какого дня недели?

- Со среды. Идем, надо быстро починить руль, жалко терять время!

- А где тот, понедельничный? - спросил я.

- Его уже нет, то есть, очевидно, это ты.

- Как это я?

- Долго объяснять...Понедельничный стал в ночь с понедельника на вторник вторником и так далее...

- Не понимаю!

- Неважно, это от непривычки. Скорее, не будем терять времени!

- Сейчас, - ответил я, оставаясь на полу. - Сегодня вторник. Если ты со среды и до этой минуты в среду, руль до сих пор не починенное, значит, что-то помешает нам его установить; иначе ты в среду уже не уговаривал бы меня, чтобы я во вторник чинил его вместе с тобой. Может не стоит рисковать и лезть наружу?

- Что за глупый сон? - воскликнул он. - Послушай, я со среды, а ты со вторника. Что же касается ракеты, то я предполагаю, что она, так сказать, вверх дном, в ней то вторник, то среда и, возможно, даже четверг заблудился. Эти вихри совсем запутали время. Мы можем долго дискутировать, но не забывай, пока мы вдвоем - мы можем установить руль!

- А вот и нет! - ответил я. - Если в среду, руль еще неисправно, то получается, что его не починили во вторник, а сейчас вторник; и, если бы мы пошли сейчас и починили его, для тебя этот момент был бы уже прошлым, и нечего было бы исправлять. Итак...

- Итак, ты упрям, как осел! - гаркнул он. - Ты еще раскаешься стократ! Меня только радует, что ты так же скаженітимеш через свое упрямство, как я сейчас - когда сам доживешь до среды!

- Минутку! - воскликнул я. - Ты имеешь в виду, что в среду, став тобой, я буду пытаться уговаривать меня вторника так, как ты это делаешь сейчас, только все будет наоборот, то есть, ты будешь мной, а я тобой? Понимаю! Вот она, петля времени! Подожди, я иду, уже иду, я понял...

Однако, прежде чем я встал, мы попали в новый вихрь, и сила притяжения распластала нас на потолке.

Ужасные толчки продолжались всю ночь, со вторника на среду. Том “Общей теории относительности” решил напомнить о себе - с такой силой ударил меня по голове, я потерял сознание. Открыв глаза, я нашел себя среди осколков посуды и своего бесчувственного двойника рядом. Я мигом вскочил на ноги и, поднимая его, воскликнул:

- Вставай! Ты не ушибся?

- Нет, - ответил он.

- Ты с какого дня?

- Со среды.

- Идем, надо скорее починить руль, жалко терять время!

- А где тот, понедельничный? - спросил он, садясь.

Под глазом у него был синяк.

- Его уже нет, - сказал я. - То есть, очевидно, это ты.

- Как это я?

- Долго объяснять...Понедельничный стал в ночь с понедельника на вторник вторничным и так далее...

- Не понимаю!

- Неважно, это от непривычки. Скорее, не будем терять времени! Я начал искать инструменты.

- Сейчас, - ответил он, даже не пошевелив пальцем. - Сегодня вторник. Если ты со среды и до этой минуты в среду, руль до сих пор не починенное, значит, что-то помешает нам его установить; иначе ты в среду уже не уговаривал бы меня, чтобы я во вторник чинил его вместе с тобой. Может не стоит рисковать и лезть наружу?

- Что за глупый сон?! - заорал я, разозлившись. - Послушай, я со среды, а ты со вторника...

Мы начали ругаться, поменявшись ролями, и он, действительно, довел меня до бешенства, потому что никак не соглашался чинить со мной руль, напрасно я называл его упрямым ослом. А когда мне наконец удалось его уговорить, мы попали в очередной гравитационный вихрь.

Я обливался холодным потом, от одной мысли о том, что бесконечно играть в эту безумную игру со временем и самим собой. Но мне повезло. Когда притяжение уменьшилось настолько, что я смог встать - я снова был один в комнате. Локальный вторник очевидно бесповоротно стал прошлым. Я немедленно сел за карту, ища ближайший вихрь. Возможно, в этот раз, весомое искривление времени подкинет мне достойного помощника?

Наконец-то я нашел один, довольно многообещающий вихрь, и, маневрируя двигателями, с трудом направил ракету так, чтобы пересечь его в самом центре. Правда, конфигурация этого вихря была, как показывала карта, весьма необычна - он имел два расположенных рядом центры. Но в отчаянии, я совсем не обратил внимание на эту аномалию.

Во время многочасовой возни в моторном отсеке я сильно испачкал руки и решил помыться, так как до входа в вихрь оставалось еще много времени. Ванная была закрыта. Из нее доносилось бульканье, словно кто-то полоскал горло.

- Кто там?! - спросил я удивленно.

- Я, - ответил голос изнутри.

- Какой еще “я”?

- Ион Тихий.

- С какого дня?

- С пятницы. Тебе чего?

- Хочу помыть руки... - пробормотал я. В голове крутилось: сейчас пятница, вечер, он с пятницы, значит, гравитационный вихрь, в который должен был войти корабль, исказил время с пятницы на среду... Но что будет дальше и где делся четверг?

- Пятничный, тем временем, не обращал внимания на мой грохот, продолжал возиться внутри.

- Прекрати ты уже, наконец, полоскать свое горло! - Заорал я. - Дорога каждая минута! Давай починим руль! - настаивал я.

- Для этого я тебе не нужен, - флегматично ответил он из-за двери, - где-то там должен быть четверговый, найди его...

- Какой еще к черту четверговую?! Это невозможно...

- Поверь, я лучше знаю возможно это или нет. Я - то уже в пятницу и, следовательно, пережил и твою среду, и в четверг его...

У меня в глазах помутнело. Я отошел от двери и действительно услышал шум: в каюте стоял мужчина и вытаскивал из-под кровати футляр с инструментами.

- Ты четверговую?! - воскликнул я, вбегая в каюту.

- Да - ответил он.

- Да... Помоги мне...

- А удастся ли нам сейчас исправить руль? - спросил я, когда мы вместе достали инструменты.

- Не знаю, в четверг руль еще не починили, спроси у пятничного...

- Ну, конечно, как же это я не догадался раньше?! - я побежал к ванной. - Пятничный!

Ты слышишь? Руль уже починили?

- В пятницу еще нет,- ответил он, открывая дверь. Его голова была обмотана полотенцем, а ко лбу он прижимал лезвие ножа, пытаясь притормозить рост шишки, размером с яйцо. Четверговый, подошел к нам с инструментами, остановился рядом со мной, внимательно разглядывая потерпевшего, который ставил на полку бутылку с микстурой. Именно ее бульканье напомнило мне полоскания горла.

- Что это тебя так? - спросил я сочувственно.

- Не что, а кто. Это был воскресный.

- Воскресный? Зачем... Не может быть!

- Это долгая история...

- Все равно! Быстро наружу, может, успеем! - обернулся ко мне четверговый.

- Но ракета вот-вот войдет к вихря, - ответил я. - Толчок может выбросить нас в пустоту, мы погибнем...

- Не говори глупостей, - сказал четверговый. - Если существует пятничный, с нами ничего не может случиться. Сегодня только четверг...

- Среда! - возразил я.

- Ладно, неважно, во всяком случае, в пятницу я буду жить. И ты тоже.

- Но ведь это только кажется, что нас двое, - заметил я, - на самом деле, я один, только с разных дней недели...

- Хорошо, хорошо, открывай люк... Но тут оказалось, что у нас только один скафандр.

Следовательно, мы не могли оба выйти из ракеты одновременно, - план нашего спасения провалился.

- А, черта лысого! - я бросил сумку с инструментами. - Нужно было надеть скафандр и не снимать его - я об этом не подумал, но ты, четверговый - должен был об этом помнить!

- Скафандр у меня отобрал пятничный.

- Когда? Зачем?

- После драки кулаками не машут, - понурився он и пошел в каюту. Пятничного в ней не было. Я заглянул в ванную, но она также была пуста.

- Где пятничный? - спросил я. Четверговый аккуратно разбивал ножом яйца и вылить их на сковородку.

- Наверное, где-нибудь в районе субботы, - спокойно ответил он, помешивая яичницу.

- Жди-жди, - запротестовал я, - свой рацион за среду ты уже съел, ты не луснеш от двойной ужина?

- Это так же мои продукты, как и твои . Я - это ты, ты - я. Еще объяснить?

- Что за софистика? Не клади так много масла! Обалденный! У меня не хватит запасов на такую толпу.

Сковородка выскользнула у него из рук, а я отлетел к стене - нас поглотил новый вихрь. Корабль снова трясся словно в лихорадке, я же пытался как можно быстрее добраться до коридора и надеть скафандр. Я рассуждал: когда после среды четверг придет, я, четверговый, буду в скафандре, не снимая его до пятницы; и тогда, я с четверга и я пятничный наконец встретимся в полной боевой готовности, чтобы починить наконец этот проклятый руль. Сила тяжести возросла и я потерял сознание. Когда же открыл глаза, я лежал уже справа от четвергового, а не слева, как несколько минут назад. Мой план со со скафандра было очень сложно воплотить в жизнь. Через силу притяжения - я еле передвигался. Я заметил, что четверговый так же пытается ползти в коридор. Час спустя, мы встретились, распластанные у порога. Пусть он открывает дверь, - подумал я, оставив тщетные попытки, дотянуться до ручки. Одновременно, пытался понять с какого я дня, и чтобы убедиться окончательно - спросил у моего коллеги по несчастью.

- Я с...чет верга... - простонал он.

Мы лежали нос к носу. Это было странно. Неужели я все еще в среде? Мысленно перебрав последние события - я понял, что это исключено. Он - пятничный. До сих пор, он обгонял меня только на день - так должно продолжаться и впредь. Я ждал, чтобы он открыл дверь, но, кажется, он ждал того же от меня. Когда я наконец смог встать, то сразу побежал к коридору. Схватив скафандр, я растянулся на полу. Мой двойник сделал мне подножку, чтобы завладеть со скафандра.

- Мерзавец! Сволочь! - заорал я.

Надуть самого себя - какая подлость! Но он не обращал внимание на мои крики, молча надевая скафандр. Вдруг какая-то непонятная сила вытолкнула его из скафандра, в котором, как оказалось, уже кто-то сидел. Я растерялся, не понимая кто есть кто.

- Эй, середовий! - закричал тот, в скафандре. - Не пускай четвергового, помоги мне! Четверговый действительно пытался сорвать с него скафандр.

- Отдай скафандр! - рычал четверговый.

- Відв'яжися! Чего ты прицепился?! Ты что, не понимаешь, он должен быть у меня, а не у тебя?! - отвечал голос из скафандра.

- Интересно, почему?

- Дурак потому, что я ближе к субботе, чем ты, а в субботу нас будет уже двое в скафандрах!

- Чушь, - вмешался я, - в лучшем случае, в субботу ты будешь в скафандре один как последний идиот и ничего не сможешь сделать. Отдай скафандр мне: если я его сейчас надену, то ты тоже будешь его в пятницу, как пятничный, так же как и я в субботу, как субботний, а, значит, в этом случае нас будет двое, с двумя скафандрами... Четверговый, помоги!

- Прекрати! - отбивался пятничный, с которого я силой стягивал скафандр. - Во-первых, уже миновала полночь, и ты сам теперь четверговый, а во-вторых, будет лучше, если я останусь в скафандре, - тебе он все равно ни к чему...

- Почему? Если я его сегодня надену, то он будет на мне и завтра. - Сам убедишься... Ведь я уже был тобой в четверг, мой четверг уже прошел, я знаю, что говорю...

- Довольно болтать. Отпусти немедленно! - заорал я. Но он вырвался от меня, и я начал за ним гоняться сначала по камере реактора, а потом мы один за другим ввалились в каюту. Неожиданно, нас осталось только двое. Теперь я понял, почему четверговый сказал, что пятничный забрал у него скафандр: за это время я сам стал четверговим, - это у меня его забрал пятничный. Я не думал так просто сдаваться. “Подожди, я тебе покажу”, - подумал я, выбежал в коридор, оттуда в реакторный отсек, где вооружился тяжелой железной палкой, которая служила мешалкой для атомного котла. Не теряя ни минуты, я побежал в каюту. Пятничный был в скафандре, только шлема еще не успел надеть.

- Снимай скафандр! - грозно крикнул я, сжимая палку.

- И не подумаю.

- Снимай, говорю тебе! - На мгновение я заколебался.

Меня не очень смущало, что у него не было ни синяка под глазом, ни шишек на лбу, как у того пятничного, что булькотів в ванной, - я понял, что именно так и должно быть. Тот пятничный теперь уже наверное стал субботним, а возможно, даже вскоре станет воскресным, а присутствующий здесь пятничный недавно был четверговим, в которого я превратился в полночь, - по нисходящей кривой петли времени я приближался к месту, где пятничный, еще непобитий, должен был превратиться в побитого пятничного. Но он сказал, что его изувечил воскресный, а его пока нигде не было - в каюте мы были вдвоем, он и я. Вдруг у меня мелькнула блестящая идея.

- Снимай скафандр! - рявкнул я грозно.

- Четверговый, отстань! - закричал он.

- Я не четверговый! Я воскресный! - заорал я, бросаясь в драку.

Он попытался сопротивляться, но ботинки у скафандра очень тяжелые, и пока он поднимал ногу, я успел ударить его палкой по голове. Разумеется, не слишком сильно, ведь, в будущем, превратившись из четвергового на пятничного, я сам получу по лбу - так проламывать самому себе череп мне совсем не хотелось. Пятничный упал и, стоном, схватился за голову, а я грубо стащил с него скафандр. Пошатываясь, он пошел в ванную, бормоча: “Где вата... где свинцовая примочка?..” - тем временем я надевал трофей за который мы так упорно боролись. Вдруг я заметил ногу, торчащую из-под кровати. Встав на колени, я заглянул туда. Под кроватью лежал мужчина, который впопыхах пытался справиться с чавканьем и плиткой молочного шоколада, которую я оставил на черный галактический день; негодяй так спешил, что ел шоколад вместе с кусочками фольги, сверкали у него на губах.

- Оставь шоколад! - заорал я, дергая его за ногу. - Ты кто такой? Четверговый?..

- спросил я уже тише, охваченный внезапной тревогой: возможно, я вот-вот стану пятничным и мне достанутся побои от самого себя?

- Я воскресный, - процедил он сквозь зубы.

Мне стало неловко. Или он врал, и тогда это не имело значения, или говорил правду - в таком случае перспектива получения гуль была неизбежна: ведь это воскресный избил пятничного. Пятничный сам мне об этом сказал, а я, притворившись воскресным, стукнул его палкой. Но, подумал я, если даже он врет, что он воскресный, то, во всяком случае, возможно, он более поздний, чем я, а раз так - помнит все, что помню я, следовательно, он уже знает, как я обманул пятничного, и поэтому может надуть меня аналогичным образом, - то, что было моей военной хитростью, для него просто воспоминание, которым можно воспользоваться. Пока я размышлял, как быть, он доел шоколад и вылез из-под кровати.

- Если ты воскресный, где твой скафандр?! - воскликнул я, озаренный новой мыслью.

- Сейчас он у меня будет, - сказал он спокойно, и тут я заметил палку в его руке... а потом увидел сильную вспышку, словно взорвались десятки зрение одновременно, и потерял сознание.

Проснулся я, сидя на полу в ванной, в которую кто-то ломился. Я начал осматривать синяки и шишки, грохот в дверь не стихал: это был середовий. Я показал ему мою голову, украшенную шишками, он ушел из четверговим за инструментами, потом началась погоня, драка за скафандр; наконец, я как-то пережил этот бедлам и субботним утром влез под кровать, в поисках моей заветной шоколадки. Кто-то потянул меня за ногу, когда я доедал последнюю плитку, найденную под рубашками; это был я, не знаю уж, с какого дня, но на всякий случай я стукнул его палкой по голове, снял с него скафандр и уже собирался одеться, как ракета вошла в нового вихря.

Когда я пришел в себя, каюта была набита людьми. Передвигаться по ней было почти невозможно. Как оказалось, все они были мною из разных дней, недель, месяцев, а один, кажется, даже из будущего года. Много было побитых, с синяками, а пятеро из присутствующих были в скафандрах. Но вместо того чтобы немедленно выйти наружу и починить повреждения, они начали спорить, ругаться, торговаться и ссориться. Они выясняли, кто кого побил и когда. Положение осложнялось тем, что уже появились дообідні и послеобеденные, я начал опасаться, что, если так будет продолжаться, я розмножусь на минутных и секундных. Кроме того, большинство присутствующих беззастенчиво врали, и я до сих пор не знаю кого я бил на самом деле и кто бил меня в треугольнике четверговый - пятничный - середовий, которыми я был по очереди. Именно потому, что я сам врал пятничному, будто я воскресный, меня поколотили на один раз больше, чем полагалось по расписанию. Я даже мысленно не хочу возвращаться до тех печально известных событий. Человеку, который целую неделю давала себе в рожу - гордиться нечем.

Ссоры продолжались. Меня охватывало отчаяние за бессмысленную потерю времени. Ракета, тем временем, несся вслепую, время от времени, попадая в гравитационные вихри. В конце концов те, что были в скафандрах, подрались с другими. Я пытался хоть как-то утихомирить этот хаос, и наконец, после нечеловеческих усилий мне удалось организовать что-то вроде собрания. Председателем провозгласили выходца с будущего года, как старшего.

Затем мы выбрали учетную комиссию, согласительный совет и редакционную комиссию, а четверо с будущего месяца взялись за охрану порядка. Следующий негативный вихрь уменьшил наши ряды наполовину. Вместо того, чтобы выдвинуть кандидатов на ремонт руля, нам пришлось менять регламент. Карта прогнозировала приближения к очередным вихрей, которые свели бы на нет достигнутые успехи. Ситуация не радовала: то исчезали уже выбраны кандидаты, то снова появлялись вторничный и пятничный с обмотаними полотенцами головами и начинали традиционные скандалы... После прохода через огромный положительный вихрь мы оказались в такой себе перчатке, что вот-вот треснет. Хуже всего было то, что временные расстояния увеличивались - я увидел себя в роли деда и вспомнил себя мальчишкой.

Честно говоря, я не знаю, был ли я все еще воскресным или уже понеділковим. Впрочем, это все равно не имело никакого значения. Испуганные дети плакали и звали маму; председатель - Тихий с будущего года - ругался как сапожник, потому что Тихий со среды, который в тщетных поисках шоколада залез под кровать, укусил председателя комиссии за ногу, когда тот наступил ему на палец. Среди седых голов и детского крика - я потерял всякую надежду на хеппи энд. Между сто сорок вторым и сто сорок третьим вихрями я предложил моим клонам анкету; но оказалось, что многие из присутствующих беззастенчиво врет. Зачем - одному Богу известно; возможно, атмосфера, царящая на корабле, окончательно сбил их с толку. Шум и гам были такие, что приходилось кричать. Вдруг, в одном из прошлогодних Ионов пришла в голову удачная идея о том, чтобы самый старший из нас рассказал историю своей жизни; мы надеялись именно так узнать кто же починит руль. Ведь старший вмещал в своем опыте опыт всех присутствующих с разных месяцев, дней и лет.

С этой просьбой мы обратились к седого деда, который, немного неуверенно, стоял у стены. Он начал долго и подробно рассказывать нам о своих детей и внуков, а потом перешел к космическим путешествиям - за свои, пожалуй, девяносто лет, он совершил их немало. О том, что происходило сейчас, единственное, что нас интересовало, старик не помнил и был настолько самоуверен, что не хотел признаваться в склерозе, а все торочив о своих внуках и многочисленные ордена; мы не выдержали, накричали на него и велели замолчать.

После двух последующих вихрей толпа значительно поредел. После третьего стало не только свободнее, но и исчезли все в скафандрах. Остался только один пустой скафандр. Мы вместе повесили его в коридоре и продолжали заседать. После новой драки за этот ценный экспонат, ракета вошла в очередного вихря, а потом опустела.

Я сидел на полу, с припухшими глазами, на удивление в просторной комнате, среди разбитых мебели, обрывков одежды и роздертих книг. Пол был устлан бюллетенями для голосования. Карта сообщила, что я уже миновал зону гравитационных вихрей. Потеряв надежду на дуплікацію, а значит, и на устранение дефекта, я впал в полное отчаяние.

Выглянув через некоторое время в коридор, я с удивлением увидел, что скафандр исчез. Туманно, я начал вспоминать - перед последним вихрем двое мальчишек украдкой выскользнули из каюты. Неужели они вдвоем влезли в один скафандр?! Озадаченный, я бросился к рулю. Им удалось! Пока мы беспросветно спорили - мальчишки занимались делом! Вероятно, один засунул руки в рукава скафандра, а другой - в штанины; так они смогли одновременно держать два ключа. Пустой скафандр я нашел за люком. Я внес его в ракеты словно реликвию, чувствуя безграничную благодарность тем отважным мальчишкам, которыми я был так давно!

Так завершилась одна из самых удивительных моих приключений. И именно благодаря смелости и ума тех детей, я смог написать эти строки.

Потом говорили, что эту историю я выдумал, а злопыхатели распространяли гнусные сплетни, будто я этакий пьяница, и тщательно скрывая это на Земле, грешу течение долгих лет космических путешествий. Одному Богу известно, какие еще сплетни распространялись по этому поводу, но таковы уж люди: они охотнее поверят в самую невероятную чушь, чем в настоящие факты, которые я позволил себе здесь выложить.

http://argo-unf.at.ua/_ld/10/1071_Zorjani_shchode.rar

Книга: Станислав Лем. ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ЙОНА ТИХОГО. ПУТЕШЕСТВИЕ СЕДЬМОЕ: 147 ВИХРЕЙ

СОДЕРЖАНИЕ

1. Станислав Лем. ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ЙОНА ТИХОГО. ПУТЕШЕСТВИЕ СЕДЬМОЕ: 147 ВИХРЕЙ

На предыдущую