lybs.ru
Не был там, где честь давали. / Украинская народная мудрость


Книга: Джоан К. Ролинг. ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ


Джоан К. Ролинг. ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

Джессике, которая любит сказки,

Анне, которая их тоже любила,

и Ди, которая первой это все услышала.

Раздел первый МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ

Мистер и миссис Дурслі, что жили в доме номер четыре по улице Прайвет-драйв, гордились тем, что были, слава Богу, абсолютно нормальными. Кого-кого, но только не их можно было бы заподозрить, что они связаны с тайнами или чудесами, потому что такими глупостями они не интересовались.

Мистер Дурслі руководил фирмой “Ґраннінґс”, которая производила сверла. То был такой упитанный человек, что, кажется, и шеи не имел, зато его лицо украшали пышные усы. Зато миссис Дурслі была худощавая, белокурая, а ее шея была почти вдвое длиннее, чем у обычных людей, и это становилось ей в большом приключении: слишком уж она любила заглядывать через забор, подглядывая за соседями. Супруги Дурслі мало сыночка Дадли, был, по мнению родителей, лучшим в мире.

Дурслі имели все, что хотели, а к тому же и один секрет, и больше всего они боялись, что кто-то узнает о нем. Им казалось, что они умрут, когда кто-то услышит о Поттеров. Миссис Поттер была сестрой миссис Дурслі, но они не виделись уже несколько лет. Миссис Дурслі притворялась, будто вообще не имеет сестры, потому что сестра и ее ничтожество-муж были полной противоположностью Дурслі. Супруги Дурслі дрожало на саму мысль о том, что сказали бы соседи, увидев Поттеров на улице. Дурслі знали, что и Поттери имеют сына, но никогда его не видели. Тот мальчик был еще одной причиной не знаться с Поттерами: Дурслі не хотели, чтобы Дадли общался с такими детьми.

Когда мистер и миссис Дурслі проснулись одного серого скучного утра во вторник, - именно тогда и началась наша история, - облачное небо за окном отнюдь не предвещало странных и загадочных событий, которые вскоре должны произойти во всей стране. Мистер Дурслі что-то бормотал, выбрав себе для работы найгидкішу галстук, а миссис Дурслі радостно щебетала - только она смогла посадить на высокий детский стульчик верескливого Дадли.

Никто и не заметил, как за окном промелькнула большая серая сова.

В половине девятого мистер Дурслі подхватил портфель, прищелкнул миссис Дурслі в щеку и хотел поцеловать на прощание и Дадли, но не попал, потому что тот как раз начал беситься, разбрасывая кашу на стены. “Вот сорванец”, - фыркнул мистер Дурслі, выходя из дома. Он сел в машину и начал задом выезжать со двора.

Уже на углу улицы он заметил первый признак чего-то необычного - кошку, которая внимательно изучала карту. Сначала мистер Дурслі этого и не осознал, поэтому оглянулся, чтобы взглянуть еще раз. На углу Прайвет-драйв стояла полосатая кошка, но уже без карты. Что это ему снилось? То была, наверное, игра света. Он моргнул и взглянул на кошку. И - на него. Завернув за угол и проехав дальше, мистер Дурслі следил за ней через зеркальце. Кошка теперь читала надпись “Прайвет-драйв”, - хотя нет, только смотрела на него: коты же не умеют читать. Мистер Дурслі тряхнул головой и забыл про кошку.

Направляясь в город, он думал только о заказ на большую партию сверл, которое надеялся получить того дня.

Но возле самого города что-то его заставило забыть и о сверла. Застряв, как всегда утром, в уличной давке, он не мог не заметить, что вокруг, кажется, очень много странно одетых людей. Людей в мантиях. Мистер Дурслі терпеть не мог, когда кто-то одевался необычно: вы только посмотрите на эту молодежь! Пожалуй, еще одна новая дурацкая мода. Дурслі потарабанив пальцами по рулю, а его глаза наткнулись на кучку чудаков, что стояли совсем близко. Те взволнованно шептались. Мистер Дурслі вплоть знетямився, увидев, что там не только молодежь: вот тот мужчина в изумрудной мантии даже старше него! Что за болван! Но здесь мистеру Дурслі мелькнула мысль, что это, видимо, просто трюк, какая-то бессмысленная акция для сбора денег... да, вполне может быть. Машины, наконец, тронулись, и через несколько минут мистер Дурслі заехал на стоянку фирмы “Ґраннінґс”, снова думая только о сверла.

В своем кабинете на десятом этаже мистер Дурслі всегда сидел спиной к окну. Если бы наоборот, то бы, наверное, заметил, что этим утром ему труднее сосредоточиться на свердлах. Ведь он не видел, как мимо окна среди бела дня летали совы, хотя прохожие тыкали на них пальцами и следили за ними, разинув рот. Большинство из них никогда не видели совы даже ночью. Однако в мистера Дурслі был абсолютно нормальный, не омраченный совами утро. Он наорал на пятерых рабочих. Уладил по телефону несколько важных дел и опять кого-то обругал. До самого обеда он был в хорошем настроении, а тогда решил размяться и купить себе булочку в ларьке на той стороне улицы.

Он уже и забыл о людях в мантиях, пока натолкнулся на целую их группу вблизи лавочки. Пропуская их, сердито поглядел на них и почему-то забеспокоился. Они возбужденно перешептывались, но Дурслі ни у кого не увидел ни одной жестянки для сбора денег. Уже возвращаясь назад с большой толстушкой в котомке, он услышал несколько слов из их разговора.

- Так, так, Поттери, я уже слышал...

- Да, их сын, Гарри...

Мистер Дурслі замер. Его охватил ужас. Он оглянулся на тех шептунов, словно хотел им что-то сказать, однако передумал.

Он перебежал улицу, поспешно поднялся в кабинет, велел секретарше не беспокоить его, схватил телефон и начал набирать свой домашний номер, как вдруг остановился. Положил трубку и задумчиво погладил усы. Да нет, какая ерунда. Поттер - не такое уж и редкое фамилия. Есть множество людей, которые имеют не только фамилия, но и сына на имя Гарри. Так рассуждая, Дурслі уже даже не знал, его племянника действительно зовут Гарри. Он его никогда и не видел. Может, это Харви. Или Гарольд. Не стоит волновать миссис Дурслі, она и так раздражается на саму память о сестре. Он ей не упрекал: если бы такая сестра была в него... А все же эти люди в мантиях...

Теперь Дурслі было значительно труднее сосредоточиться на свердлах и, выходя в пять после полудня из дома, он был такой невнимательный, что налетел на кого-то у самых дверей.

- Простите, - буркнул он маленькому старому человечку, который заточился и чуть не упал. Только тогда мистер Дурслі заметил, что тот имел на себе фиалковым мантию. Человечек, кажется, ничуть не рассердился, что его почти сбили на землю. Наоборот, он радостно заулыбался и верескнув:

- Не беда, мой милый, меня сегодня ничем не огорчишь! Радуйтесь, наконец-то отошел Известно-Кто! Даже вы, маґли, должны праздновать этот замечательный-презамечательный день!

Старик обнял мистера Дурслі за поясницу и направился прочь.

Мистер Дурслі стоял как вкопанный. Его только что занимал незнакомец. А еще, кажется, его обозвали маґлом - неважно, что это слово означает. Дурслі засмущался. Побежал до машины и поехал домой, надеясь, что все это ему просто снилось, хотя такого нечего было и надеяться, потому что он никогда не одобрял фантазий.

Заезжая во двор дома номер четыре, Дурслі сразу заметил (и это не улучшило его настроения) полосатую кошку, которую видел утром. Кошка теперь сидела на их стене. Бесспорно, кошка и сама - те самые пятнышки вокруг глаз.

- Киш! - крикнул мистер Дурслі.

Кошка не шелохнулась. Только строго взглянула на него. Разве так ведут себя нормальные коты, удивился мистер Дурслі. Пытаясь овладеть собой, Дурслі вошел в дом. Он и дальше собирался ничего не говорить жене.

Миссис Дурслі провела хороший спокойный день. За ужином она рассказала мужу про все проблемы соседей с дочерью и о том, что Дадли выучил новую фразу: “Не буду!” Мистер Дурслі старался вести себя нормально. Когда Дадли уложили спать, он пошел в гостиную, где еще успел услышать последнее сообщение вечерних теленовостей.

“И в завершение: сегодня замечено очень странное поведение сов. Хотя совы охотятся преимущественно ночью и почти никогда не летают днем, сегодня по всей стране с самого утра зарегистрированы сотни случаев летания этих птиц. Орнитологи не могут дать никакого удовлетворительного объяснения, почему вдруг совы изменили свой образ жизни, - диктор позволил себе улыбнуться, - и это самое загадочное. А теперь Джим Макґафін с прогнозом погоды. Джим, сейчас будут новые совиные ливни?”

“Ну, Тед, - ответил синоптик, - об этом я не знаю, но сегодня необычно вели себя не только совы. Мне звонили зрители из таких далеких мест, как Кент, Йоркшир и Данди, и сообщали, что вместо обещанного вчера дождя они наблюдали потоки падучих звезд! Возможно, кто-то начал раньше времени пускать фейерверки, - но Праздник Огня, уважаемые, состоится лишь на следующей неделе! Однако обещаю: сегодня ночью таки будет дождь”.

Мистер Дурслі застыл в кресле. Звездопады над Британией? Совы средь бела дня? Загадочные люди в мантиях? И шепот, шепот о Поттеров...

В комнату вошла миссис Дурслі с двумя чашками чая. Нет, нехорошо. Надо ей что-то сказать. Он нервно кахикнув:

- Э-э... Петуніє, дорогая... были недавно какие-то вести от твоей сестры?

Как он и ожидал, миссис Дурслі сразу рассердилась. В конце концов, они всегда делали вид, будто той сестры просто не существует.

- Нет, - остро ответила она. - А что?

- И какие-то странные новости, - промямлил мистер Дурслі. - Совы... звездопады... а в городе сегодня было полно странных людей...

- Ну и что? - отчеканила миссис Дурслі.

- Да я просто думал... может... это как-то связано... ну, знаешь... с ее семейкой.

Миссис Дурслі, сомкнув уста, отхлебывала чай. Мистер Дурслі думал, не решиться, случайно, рассказать жене об услышанном на улице фамилию Поттер, но решил, что лучше молчать. Вместо этого сказал как можно недбаліше:

- Это их сын... кажется, он ровесник Дадли, правда?

- Кажется, - сухо ответила миссис Дурслі.

- Как его зовут? Говард, что ли?

- Гарри, если тебе так уж неймется. Дрянная и банальное имя.

- Да, - сказал мистер Дурслі, а его сердце замерло. - Я абсолютно согласен.

Поднимаясь в спальню, он уже ни о чем не вспоминал. Когда миссис Дурслі пошла до ванны, мистер Дурслі подкрался к окну и выглянул на улицу. Киска и до сих пор сидела на стене и смотрела на улицу, словно чего-то ждала. Неужели ему мерещится? К чему здесь Поттери? А если они действительно связаны с теми странными событиями, и если бы все узнали, что они им родственники, - о нет, он бы этого не пережил.

Забравшись в постель, миссис Дурслі быстренько уснула, а вот мистер Дурслі еще долго размышлял над тем всем. Уже засыпая, успокоил себя, что, даже если бы и был какой-то связь с Поттерами, то нет никаких оснований бояться их приезда. Поттери хорошо знают, какого он мнения о них и подобных им... Дурслі не мог себе представить, как его и Петунию можно впутать к событиям, которые, возможно, ждут их впереди. Он зевнул и повернулся на бок. Их это нисколько не касается.

Как же он ошибался!

Мистер Дурслі, может, и погружался в беспокойный сон, а вот кошка на стене и не думала спать. Она сидела неподвижно, словно статуя, прикипев глазами к далекому краю улочки Прайвет-драйв. Даже когда на соседней улице хлопнули автомобильные дверцы, а над головой пролетели две совы, кошка и глазом в мгновенье ока. Шелохнулась она, собственно, почти полночь.

На углу, за которым следила кошка, появился человек, и то так неожиданно и тихо, словно вышел из-под земли. Кошка повела хвостом и прищурила глаза.

Прайвет-драйв еще никогда не видела такого мужчину. Он был высокий, худощавый и, кажется, очень старый, потому что длинные седые волосы и бороду можно было заткнуть его за пояс. Его длинная пурпурная мантия волочилась по земле, пряча ботинки с пряжками на высоких каблуках. За очками, что походили на два полумесяца, искрились голубые глаза, а нос был ужасно длинный и крючковатый, словно его перебили по крайней мере дважды. Звали этого мужчину Албус Дамблдор.

Албус Дамблдор, кажется, не осознавал, что оказался на улице, где все, начиная от его имени и заканчивая ботинками, было нежелательным. Он озабоченно искал что-то в своей мантии. Но то, что за ним следят, осознал, потому что вдруг посмотрел на кошку, которая и дальше рассматривала его с противоположного края улицы. Увидев ее, он, кажется, обрадовался и хохотнул, пробормотав: “Я так и знал”.

Наконец во внутреннем кармане он нашел, что искал. То была словно серебряная зажигалка. Открыв и подняв ее вверх, он щелкнул. С легким треском погас ближайший уличный фонарь. Он щелкнул снова - блимнувши, погрузился в темноту следующий фонарь. Двенадцать раз он щелкал світлогасником, пока на улице остались только две маленькие светлые точечки - кошачьи глаза, что смотрели на него. Никто, даже гостроока миссис Дурслі, не заметил бы ничего на мостовой, если бы вдруг выглянул из окна. Дамблдор спрятал світлогасник в мантию и направился по улице к дому номер четыре, где и примостился на стене рядом с кошкой.

На нее он даже не взглянул, но через минуту произнес:

- Довольно странно видеть вас здесь, професорко Макґонеґел.

Усмехнувшись, он вернулся к киски, но ее там уже не было. Зато он улыбался скорее строгой на вид женщине в квадратных очках, которые имели точно такую же форму, что и крапинки вокруг кошачьих глаз. На женщине тоже была мантия, но изумрудная. Черные волосы были собраны в тугой узел. Женщина явно раздражился.

- Как вы узнали, что это я? - спросила она.

- Люба професорко, я еще никогда не видел, чтобы кот сидел так оцепенев.

- Если бы вам пришлось просидеть весь день на кирпичном стене, то и вы бы оцепенели, - сказала профессор Макґонеґел.

- Целый день? А когда же вы праздновали? Я тут по дороге видел, как все празднуют и радуются.

Профессор Макґонеґел сердито фыркнула.

- Да, все празднуют, конечно, - сказала она нетерпеливо. - Следовало бы быть осторожнее, но нет - даже маґли заметили, что здесь что-то творится. Об этом сообщали в своих новостях. - Она кивнула головой в сторону темного окна гостиной Дурслі. - Я сама слышала. Совиные стаи... звездопады... Ну, не такие уж они и глупые. Должны были что-то заметить. Звездопад в Кенте - кто бы это сделал, как не Дідалус Діґл. Ему всегда ума хватало.

- Они не виноваты, - мягко сказал Дамблдор. - Целых одиннадцать лет мы почти ничего не праздновали.

- Я знаю, - раздраженно буркнула профессор Макґонеґел. - Но нельзя терять голову. А все такие беззаботные, выбежали среди белого дня на улице, даже не замаскировались под магглов и плетут языками.

Здесь она искоса стрельнула на Дамблдора, словно надеялась что-то услышать, но тот молчал, и ей пришлось говорить снова:

- Вот была бы оказия, если бы именно в тот день, когда, кажется, наконец пропал Известно-Кто, о нас узнали маґли. Надеюсь, Дамблдоре, он действительно отошел?

- Вроде да, - ответил Дамблдор. - Должны быть благодарны. Может, желаете лимонного шербета?

- Чего?

- Лимонного шербета. Это такие маґлівські сладости, которые мне очень по вкусу.

- Нет, спасибо, - сухо ответила профессор Макґонеґел, как бы намекая, что сейчас не до лимонных шербетов. - Так вот, даже если и действительно отошел Известно-Кто...

- Госпожа професорко, не следовало бы вам, такой умной лице, называть его по имени? Что за дурацкое “Известно Кто” - я уже одиннадцать лет убеждаю всех называть его настоящим именем - Волдеморт.

Профессор Макґонеґел вздрогнула, но Дамблдор, что именно распаковывал лимонный шербет, этого вроде не заметил.

- Мы только запутываем все, говоря “Известно Кто”. Я никогда не видел никакой причины, почему мы должны бояться произносить имя Волдеморта.

- Я знаю, что вам можно не бояться, - одновременно и сердито, и восторженно сказала профессор Макґонеґел, - но вы другие. Все знают, что Известн... ну, ладно, Волдеморт - боялся только вас.

- Вы мне льстите, - сказал спокойно Дамблдор. - Волдеморт имел силу, которой я никогда не буду иметь.

- Только потому, что вы слишком... э-э... благородные, чтобы воспользоваться ею.

- Хорошо, что сейчас темно. Я еще никогда так не краснел с тех пор, как мадам Помфри похвалила мой новый шляпа.

Профессор Макґонеґел остро взглянула на Дамблдора и сказала:

- Совы - это еще мелочи, а вот знаете, какие слухи здесь летают? Знаете, о чем все говорят? Почему он исчез? Что его в конце остановило?

Профессор Макґонеґел, казалось, подошла к теме, которую стремилась обсудить и ради которой высидела целый день на твердом холодном стене, потому что ни кошка, ни женщина не могли бы так пронзительно вп'ястися глазами Дамблдора. Было очевидно, что, несмотря на все слухи, она поверит им только тогда, когда их подтвердит Дамблдор.

Однако Дамблдор взял себе еще кусочек шербета и молчал.

-Так вот, говорят, - сказала она с ударением, - будто прошлой ночью Волдеморт появился в долине Ґодрика. Чтобы разыскать Поттеров. Ходят слухи, будто Лили и Джеймс Поттери... погибли.

Дамблдор склонил голову, и профессор Макґо-неґел тяжело вздохнула.

- Лили и Джеймс... Я не могу... не хочу в это верить... Ох, Албусе!

- Знаю... знаю, - печально произнес Дамблдор похлопал ее по плечу.

- Это еще не все, - дрожащим голосом продолжала профессорша Макґонеґел. - Говорят, он пытался убить Гарри, сына Поттеров. Но не смог... Он не смог убить того мальчика. Никто не знает, почему и как, но говорят, будто, не сумев убить Гарри Пот-тера, Волдеморт потерял свою силу, - и именно поэтому его не стало.

Дамблдор уныло кивнул головой.

- Это... правда? - запнулась профессор Макґонеґел. - Неужели после всего, что он... причинил, замордувавши стольких людей, он не смог убить мальчика? Я просто потрясена... Его никто не мог остановить, так как, о Господи, Гарри смог выжить?

- Разве я знаю? - ответил Дамблдор. - Можно только догадываться.

Профессор Макґонеґел вытащила кружевной платочек и приложила ее к глазам, что прятались за очками. Дамблдор засопел, достал из кармана золотые часы и взглянул на него. То был очень странный часы. Он имел двенадцать стрелок, но не имел цифр: вместо них по ободу двигались маленькие пла-нетки. Однако, кажется, они что-то ему рассказали, потому что Дамблдор, засунув часы обратно в карман, сказал:

- Геґрід опаздывает. Кстати, это, видимо, он известил, что я буду здесь, а?

- Да, - призналась профессор Макґонеґел. - И, может, я теперь услышу от вас, почему вы выбрали именно это место?

- Я пришел, чтобы оставить Гарри у тети с дядей. Теперь это его единственная семья.

-Да вы что?.. - Неужели вы имеете в виду людей, которые живут тут? - воскликнула профессор Макґонеґел. Она сорвалась на ноги и показала на дом номер четыре. - Дамблдоре, это невозможно. Я целый день за ними наблюдала. Невозможно найти какую-то другую пару, что так отличалась бы от нас. А сын у них какой, - я видела, как он орал на всю улицу и пинал свою маму, требуя конфет! Как может жить здесь Гарри Поттер?

- Это лучшее место для него, - твердо заявил Дамблдор. - Тетя с дядей все ему объяснят, когда он вырастет. Я написал им письмо.

- Письма? - разочарованно переспросила профессор Макґонеґел, усаживаясь снова на стене. - Дамблдоре, неужели вы думаете, что это можно объяснить письмом? Эти люди никогда не поймут того мальчика! Он должен стать знаменитым, легендарным, и я не удивлюсь, если сегодняшний день в будущем будут праздновать как день Гарри Поттера. О Гарри напишут книги, и его имя будет знать каждый ребенок!

- Конечно, - подтвердил Дамблдор, серьезно глядя поверх своих серпастих очков. - От того голова закружится у любого парня. Знаменит, прежде чем научится ходить и говорить! Славный, сам не зная почему! Разве вы не понимаете, что будет гораздо лучше, когда он будут взращиваться, не зная об этом, и узнает только тогда, когда созреет?

Профессор Макґонеґел открыла было рот, но передумала, глотнула слюну и прочитала:

- Да... Вы правы, конечно. Но как мальчик окажется здесь, Дамблдоре? - Она вдруг взглянула на его мантию, предполагая, что именно в ней спрятан Гарри.

- Его принесет Геґрід.

- Думаете, это... безопасно - доверять Геґрідові такое важное дело?

- Я бы и свою жизнь ему доверил, - ответил Дамблдор.

- Я не говорю, что у него нет сердца, - неохотно протянула профессор Макґонеґел, - но согласитесь - он легкомысленный. Он склонен к... Что это?

Окружающую тишину нарушил низкий гул, который становился все громче, пока они озирали улицу, ища света фар. Впоследствии гул превратился в грохот, и они глянули вверх, вынырнув с неба, на дороге перед ними приземлился огромный мотоцикл.

Да, огромный, но и он казался крошечным против мужика, который приехал на нем. Он был почти вдвое выше нормального человека и по крайней мере в пять раз шире. Он казался невероятно большим и каким-то невменяемым: длинные пряди лохматого черного волос и бороды закрывали ему лицо, ладони были здоровенные, словно крышки мусорных бачков, а ноги в кожаных сапогах напоминали дельфинов.

В упитанных и мускулистых руках он держал кучу одеял.

- Геґріде, - облегченно вздохнул Дамблдор. - Наконец-то. А где ты взял мотоцикл?

- И си одолжил, профессоре Дамблдоре, прошу пана, - ответил великан, неспешно слезая с мотоцикла. - Младший Сириус Блэк дал мне его. Все хорошо, господин.

- Проблем не было?

- Да нет, прошу пана. Дом почти рухнула, но я забрал дитєтко еще до того, как совпали маґли. Мальчик уснул, когда мы летели над Бристолем.

Дамблдор и профессор Макґонеґел склонились над одеялами. В том сповитку крепко спал младенец. На лбу, под жмутиком черного, как смоль, волос виднелся странной формы знак, похожий на молнию.

- Это?.. - шепотом спросила профессорша Макґонеґел.

- Так, - сказал Дамблдор. - Он будет этот шрам навсегда.

- Дамблдоре, а нельзя ли его убрать?

- Даже если бы мог, я бы не убрал. От шрамов иногда есть польза. Я вот имею рубец над левым коленом, - и это совершенная карта лондонского метро. Ну-ка, дай-ка его мне, Геґріде, давайте не тратить времени.

Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслі.

- Прошу пана, можно... можно я попрощаюсь с малым? - попросил Геґрід.

Он склонил над Гарри свою большую лохматую голову и неуклюже поцеловал его. Тогда вдруг заскулил, словно побитый пес.

- Тссс! - зашипела профессор Макґонеґел. - Разбудишь магглов!

- В-в-вибачєйте, - проскиглив Геґрід, доставая большую и грязную платок и закрывая им лицо. - Но м-м-меня такой увы... Лили и Джеймс погибли, а Гарри, бедное дитєтко, теперь мусит жить с маґлами...

- Да, да, очень обидно, но опомнись, Геґріде, потому что нас здесь услышат, - зашептала профессор Макґонеґел, легонько похлопывая Хагрида по руке.

Дамблдор тем временем перешагнул через низенький мур и подошел к двери. Он осторожно положил Гарри на порог, вытащил из мантии письмо, просунул его между одеяла, а потом вернулся назад. Целую минуту все трое стояли и смотрели на маленький узелок. Геґрідові плечи вздрагивали, профессор Макґонеґел истошно кліпала глазами, а мерцающее сияние, что всегда лилось из Дамблдорових зрачков, теперь погас.

- Что ж, - сказал наконец Дамблдор, - это все. Незачем здесь оставаться. Можно идти праздновать.

- Да, - сказал приглушенным голосом Геґрід. - Я си должен отдать Сіріусу мотоцикля. Спокойной ночи, дамы професорко Макґонеґел и профессоре Дамблдоре, прошу пана.

Утерши рукавом куртки слезы, Геґрід сел на мотоцикл и завел двигателя; мотоцикл с грохотом поднялся в воздух и растаял во тьме.

- Надеюсь, скоро увидимся, професорко Макґонеґел, - кивнул головой Дамблдор.

Профессор в ответ только шмыгнуло носом.

Дамблдор отвернулся и двинулся по улице. Остановившись на углу, достал світлогасника. Щелк! - и двенадцать световых шаров метнулись к своим фонарей, Прайвет-драйв вспыхнула оранжевым сиянием, и еще можно было заметить, как на противоположном конце улицы, скрадаючись, исчезла за углом кошка.

Теперь Дамблдор видел лишь мешок с одеялами на пороге дома номер четыре.

- Удачи тебе, Гарри, - тихо произнес он. Крутнулся на каблуках и, зметнувши мантией, исчез.

Вдоль аккуратно подстриженных живых изгородей Прайвет-драйв промчался ветерок, и улочка вежливо и тихонько лежала под черным небом, ничуть не скидаючись на место, где могло бы произойти нечто странное. Гарри Поттер, не просыпаясь, вернулся в одеялах на другую сторону. Одним рученям он накрыл письмо у себя и спал дальше, не зная, что он особенный, не зная, что он знаменит, не зная, что через несколько часов его разбудит визг миссис Дурслі, когда она откроет дверь, чтобы поставить бутылки на молоко; не зная, что в течение следующих нескольких недель его штурхатиме и будет щипать двоюродный брат Дадли... Откуда ему было знать, что именно в этот момент по всей стране втайне собирались люди, подносили бокалы и стишено произносили тосты: “За Гарри Поттера - мальчика, который выжил!”

Раздел второй ИСЧЕЗНУВШЕЕ СТЕКЛО

Прошло почти десять лет с тех пор, когда, проснувшись, супруги Дурслі увидел на пороге своего племянника, но Прайвет-драйв вряд ли изменилась. Над опрятными садиками так же взошло солнце, высветило медную табличку с номером 4 на дверях дома Дурслі и проникло в гостиную, которая, кажется, ничуть не изменилась с того вечера, когда мистер Дурслі смотрел те зловещие теленовости о сов. Разве что фотографии на камине показывали, сколько на самом деле прошло времени. Десять лет назад там стояло множество фотографий чего-то такого, что напоминало большой розовый надувной мяч в разноцветных шапочках с бомбончиками, но теперь Дадли Дурслі вырос, и на снимках можно было видеть плотного светловолосого парня, что ездил на своем первом велосипеде, крутился на ярмарочной карусели, сидел с отцом за компьютерной игрой, принимал мамины объятия и поцелуи. Во всей комнате ничто не свидетельствовало, что в доме живет еще один парень.

Но Гарри Поттер до сих пор жил там и сейчас он, собственно, еще спал. Однако недолго, потому что тетя Петуния уже проснулась, и раздался ее пронзительный голос.

- Ну-ка вставай! Живей!

Вздрогнув, Гарри проснулся. Тетя снова забарабанила в дверь.

- Вставай! - кричала она.

Гарри услышал, как она идет на кухню, а потом оттуда донесся лязг сковородки, которую ставили на плиту. Он лег на спину и попытался вспомнить свой сон.

То был хороший сон. Ему снился летающий мотоцикл. Гарри показалось, что он видел этот сон и раньше.

- Ты уже проснулся? - снова подошла к двери тетя.

- Почти, - ответил Гарри.

- Давай, шевелись, надо за беконом посмотреть. Бди, чтобы не сгорел, - на Дадликові именины все должно быть идеальным.

Гарри застонал.

- Что ты сказал? - рявкнула за дверью тетя.

- Ничего, ничего...

День рождения Дадли - как он мог забыть? Гарри медленно вылез из кровати и начал искать носки. Нашел их под кроватью и, сбросив паука, натянул на ноги. Гарри привык к паукам, потому что их было полно в каморке под лестницей, а именно там он и спал.

Одевшись, пошел через коридор на кухню. Весь стол был завален подарками. Дадли, кажется, будет, как и хотел, новый компьютер, уже не говоря о второй телевизор и спортивный велосипед. Гарри не понимал, зачем Дадли велосипед, ведь его двоюродный брат был товстунцем и не любил двигаться, разве что, конечно, пинал кого-нибудь. Больше всего он любил пинать Гарри, однако редко когда догонял его - Гарри был на удивление ловок.

Возможно, потому что жил в темном чулане, Гарри, как на свой возраст, всегда был маленьким и плюгавым. Но он казался еще меньше и худее, чем на самом деле, потому что каждый раз должен был донашивать старую одежду Дадли, а тот был где-то в четыре раза шире него. Гарри имел худое лицо, острые коленки, черные волосы и светло-зеленые глаза. Он носил круглые, обмотанные скотчем очки, потому что Дадли часто ломал их, луплячи его по носу. Единственное, что нравилось Гарри в собственном виде, - слабый шрам на лбу в форме молнии. Он имел его, сколько себя помнил, и первым его вопросом к тете Петунии было, откуда тот шрам взялся.

- С автомобильной аварии, когда погибли твои родители, - ответила она. - И не спрашивай больше ничего.

Не спрашивай ничего - таким было самое первое правило размеренной жизни семьи Дурслі.

Дядя Вернон вошел в кухню, когда Гарри переворачивал бекон.

- Зачешися! - рявкнул он вместо утреннего приветствия.

Приблизительно раз в неделю дядя Вернон отрывал глаза от газеты и приказывал Гарри подстричься. Гарри стригся, пожалуй, чаще, чем все вместе ребята из его класса, но это не помогало, потому что его волосы все равно торчали во все стороны.

Гарри уже жарил яйца, когда в кухне появился Дадли вместе с матерью. Дадли был очень похож на дядю Вернона. Он имел широкое розовое лицо, коротесеньку шеи, маленькие водянистые синеватые глазки и густые белокурые волосы, гладко лежало на жирной и круглой голове. Тетя Петуния часто говорила, что Дадли - викапане ангелочек, а Гарри не раз говаривал, что Дадли - поросенок в парике.

Гарри положил на стол тарелки с яичницей и беконом, и это далось ему нелегко, потому что на столе было мало места. Дадли тем временем посчитал подарки и сразу нахнюпився.

- Тридцать шесть, - сказал он, глядя на родителей. - На два меньше, чем в прошлом году.

- Сынок, ты же не увидел подарок от тетушки Мардж, вот он, под большим свертком от мамы и папы.

- Ну, хорошо, тридцать семь, - налился кровью Дадли.

Гарри почувствовал, что в Дадли вот-вот начнется истерика, поэтому быстренько уплетал бекон, опасаясь, что его братик перебросит стола.

Тетя Петуния, видимо, тоже почувствовала опасность, потому быстренько прочитала:

- А сегодня мы купим тебе еще два подарочки. Что скажешь, дорогая? Еще два подарочки. Ладно?

Дадли задумался. Ох и тяжелые же мнения! Наконец медленно произнес:

- Поэтому я буду тридцать... тридцать...

- Тридцать девять, сладенький мой! - подсказала тетя Петуния.

- Ух! - тяжело упал на стул Дадли и схватил ближайший пакет. - Ладно.

- Малый сорванец знает себе цену, как и его отец, - хохотнул дядя Вернон, скуйовдивши сыну волосы. - Молодчина, Дадли!

Зазвонил телефон, и тетя Петуния вышла из кухни, а Гарри с дядей Верноном следили, как Дадли распаковывал спортивный велосипед, киноаппарат, самолет с дистанционным управлением, шестнадцать новых компьютерных игр и видеомагнитофон. Он сдирал бумага из золотых наручных часов, когда вернулась с телефоном тетя Петуния - уже сердитая и растревоженная.

- Плохие новости, Верноне, - простонала она. - Миссис Смокв сломала ногу. Она не сможет его взять. - Тетка кивнула на Гарри.

Дадли в ужасе разинул рот, а у Гарри екнуло сердце. Каждый год в день рождения Дадли родители целый день водили сына и его приятеля по развлекательных парках, “макдональдсах” и кинотеатрах. А Гарри каждый год оставался с миссис Смокв, слабоумной старухой, жившей за два квартала. Гарри ненавидел ее дом. Он до самой крыши просмер-делся капустой, а миссис Смокв заставляла его рассматривать фотографии всех кошек, которые у нее когда-то были.

- И что теперь? - яростно посмотрела на Гарри тетя Петуния, словно он спланировал такой подвох.

Гарри понимал, что нехорошо радоваться по поводу сломанной ноги миссис Смокв, но сдержаться было трудно, потому что он понял, что теперь только через год снова увидит снимки Мурчика, Белоснежки, Лапоньки и Марсика.

- Можно позвонить Мардж, - предложил дядя Вернон.

- Не болтай глупостей, Вернене, она этого парня терпеть не может.

Дурслі часто говорили о Гарри так, будто его и близко не было или как будто он был гадким моллюском и не мог понимать их языка.

- А та, как ее там, твоя подруга Ивон?

- Отдыхает на Майорке, - отрубила тетя Петуния.

- Можно оставить меня здесь, - с надеждой сказал Гарри (он мог бы, наконец, смотреть по телевизору все, что захочет, а может, и поиграл бы Дадловим компьютером).

Тетя Петуния словно цитрина проглотила.

- Чтобы ты загидив весь дом? - рявкнула она.

- Я ничего не сделаю, - сказал Гарри, но его никто не слушал.

- Думаю, мы возьмем его в зоопарк, - протяжно сказала тетя Петуния, - ...и оставим там в машине...

- Машина еще новісінька, а ты говоришь “оставим”?

Дадли зашелся громким плачем. Собственно, то был не плач, он уже несколько лет по-настоящему и не плакал, но знал, что достаточно ему искривиться и заскулить, как мать сделает все, что ему заблагорассудится.

- Не плачь, милый Дадичку, мамочка не позволит ему испортить твой праздник! - залементувала она, прижимая сына.

- Я... не хочу... чтобы... он... й-й-ехал! - кричал Дадли в паузах между притворными рыданиями. - Он всегда все пс...портит! - отвратительно оскалился он на Гарри, выглядывая из-под маминых рук, и именно тогда кто-то позвонил в дверь.

- О Боже, они уже здесь! - воскликнула тетя Петуния, и через мгновение вместе со своей мамой появился Пирс Полкіс, лучший приятель Дадли.

Пирс был костлявым мальчиком с крысиным лицом. В основном именно он держал сзади за руки тех детей, которых избивал Дадли. Увидев его, Дадли мгновенно оборвал свой притворный плач.

За полчаса Гарри, не веря своему счастью, уже сидел вместе с Пирсом и Дадли на заднем сидении машины Дурслі, впервые в жизни приехав в зоопарке. Тетя и дядя так и не придумали, куда его деть, но перед отъездом дядя Вернон отвел Гарри в сторону.

- Предупреждаю, - сказал он, приблизив вплотную к Гарри свое широкое свекольное лицо, - предупреждаю тебя, парень, сразу: выкинешь какого-то конька - будешь сидеть в кладовке вплоть до Рождества.

- Поверьте, я не собираюсь ничего выкидывать, - пообещал Гарри.

Но дядя Вернон ему не поверил. Гарри никто не верил. Дело в том, что вокруг Гарри часто творилось что-то странное, но Дурслей невозможно было убедить, что он к этому не причастен.

Однажды тетя Петуния, которой надоело, что Гарри всегда возвращается из парикмахерской таким, будто не был там никогда, взяла на кухне ножницы и так обчикрижила его, что он стал почти лысый, но не трогала челки, чтобы скрыть этот ужасный шрам”. Дадли глуповато насмехался над Гарри, который не спал всю ночь, представляя, как он завтра придет в школу, где уже и так смеялись над его обвисшего одежды и обмотанных очков. Но утром оказалось, что его волосы точь-в-точь такое, как до того, когда его состригла тетя Петуния. За это Гарри должен был целую неделю просидеть в каморке, хотя и пытался объяснить, что он не может объяснить, как оно отросли так быстро.

В другой раз тетя Петуния пыталась надеть на него отвратительный старый Дадлів джемпер (бурый с оранжевыми бомбончиками). Что ревностнее натягувала она ему на голову джемпера, тем меньше он становился, пока, в конце концов, вкоротився так, что приве ден анализ бы разве что на куклу, и отнюдь не на Гарри. Тетя Петуния решила, что джемпер, видимо, совпал во время стирки, поэтому, к счастью, не наказала Гарри.

А еще Гарри имел большие неприятности, когда его нашли на крыше школьной кухни. Дадли со своей стаей, как всегда, преследовал Гарри, который вдруг оказался верхом на трубе, удивлен не меньше остальных ребят. Супруги Дурслі получили гневное письмо от директрисы, что писала, мол, Гарри взбирается на школьные здания. Но (как кричал дяде Гарри, запертый в чулане) он только прыгнул, чтобы спрятаться за большие мусорные бачки возле кухонных дверей. Гарри думал, будто во время прыжка его подхватил ветер.

Но сегодня все должно быть ок. Пусть даже рядом Дадли и Пирс, однако это лучше, чем просидеть целый день в школе, в каморке или в о-смердженій капустой гостиной миссис Смокв.

Дорогой дядя Вернон жаловался тете Петунии. Он имел обыкновение на все жаловаться, а его любимыми темами были рабочие, Гарри, местное правительство, Гарри, банк и снова Гарри. Этого утра дядька сетовал на мотоциклистов:

- Носятся, как сумасшедшие! Пацаны, хулиганы! - буркнул он, когда их обогнал мотоцикл.

- А мне снился мотоцикл! - вспомнил вдруг Гарри. - Он летал.

Дядя Вернон чуть не наехал на переднюю машину. Он обернулся и заорал на Гарри, а его лицо превратилось в большой свеклу с усами:

- МОТОЦИКЛЫ НЕ ЛЕТАЮТ!

Дадли и Пирс захихикали.

- Знаю, - стушевался Гарри. - Это был только сон. Лучше бы он ничего не говорил. Дурслі не любили, когда Гарри спрашивал о чем-то, но еще сильнее их раздражали его разговоры о том, что было не таким, как надо, и безразлично, ему приснилось что-нибудь, он переводил мультфильм: ведь тогда им казалось, будто он набирается опасных идей.

Той субботы светило яркое солнце, и зоопарк был заполнен людьми. Возле входа для Дадли и Пирса купили по большому шоколадному мороженому, а когда улыбающаяся женщина в окошке спросила Гарри (перед тем, как его оттащили от фургончика), что он желает, ему купили дешевого лимонного леденца. Также неплохо, думал Гарри, посасывая его, пока они рассматривали гориллу, что чухала себе затылок и очень смахивала на Дадли, хотя и не была белокурой.

Давно уже Гарри не имел такого замечательного утра. Он старался держаться немного в стороне от Дурслі, чтобы Дадли и Пирс, которым зверьки уже начали надоедать, не приступили к своей любимой развлечения - пинать его. Пообедали они все в ресторанчике на территории зоопарка, а когда в Дадли началась истерика, потому что ему показалось, будто в его стакане мало мороженого, дядя Вернон купил ему еще одну порцию, а Гарри разрешили доесть первую.

Позже Гарри вспоминал, что надо было сразу предусмотреть: такое счастье долго не длится.

Пообедав, они пошли к павильону с пресмыкающимися. Там было тускло и прохладно, а вдоль стен тянулись освещенные витрины. За стеклом на каменных глыбах и кусках деревьев ползали и рачковали разнообразные ящерицы и змеи. Дадли и Пирс хотели посмотреть на огромных ядовитых кобр и толстенных питонов, способных задушить человека. Дадли быстро нашел самую большую змеюку. Она могла бы дважды обкрутиться вокруг машины дяди Вернона и раздавить ее, как спичечный коробок, но сейчас, кажется, не имела такого воинственного настроения. Змея, собственно, крепко спала.

Дадли прижался носом к стеклу и разглядывал ее блестящие коричневые кольца.

- Пусть она шелохнется! - заныл он к отцу.

Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея даже не дрогнула.

- Еще раз! - потребовал Дадли.

Дядя Вернон вовсю загрюкав костяшками пальцев, и змея и дальше дремала.

- Мне скучно, - Дадли застонал и отошел в сторону.

Гарри приблизился к витрине и внимательно посмотрел на змею. Он бы не удивился, если бы она и сама умерла со скуки, так же не имела никакого общества, кроме глупых людей, целый день тарабанили по стеклу, не давая ей покоя. Это еще хуже, чем иметь вместо спальни каморку, где единственным посетителем была тетя Петуния, что каждое утро стучала в дверь: по крайней мере он мог ходить по всему дому.

Вдруг змея открыла свои глаза-бусинки. Медленно, очень медленно она подняла голову, пока ее глаза оказались вровень с глазами Гарри.

Змея подмигнула.

Гарри прикипел к ней глазами, а тогда мигом оглянулся, чтобы увидеть, никто не следит. Никого. Он снова взглянул на змею и тоже подмигнул.

Змея качнула головой на дядю Вернона и Дадли, потом возвела глаза к потолку, словно говоря: “И так всегда”.

- Понимаю, - пробормотал Гарри сквозь стекло, хотя и не был уверен, что змея его слышит. - Это, наверное, действительно раздражает.

Змея энергично закивала головой.

- Кстати, ты откуда? - поинтересовался Гарри.

Змея ударила хвостом в маленькую табличку за стеклом. Гарри присмотрелся к ней.

“Боа-констриктор, Бразилия”

- А там красиво?

Боа-констриктор еще раз ударила хвостом в табличку, и Гарри прочел дальше:

“Этот экземпляр родился в зоопарке”.

- О, все ясно! То ты никогда и не была в Бразилии? Змея покачала головой, и тут они оба аж подскочили, потому что за плечами Гарри послышался истошный крик:

- ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛІ! ИДИТЕ ГЛЯНЬТЕ НА ЭТУ ЗМЕЮКУ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ПРОИЗВОДИТ!

Дадли быстро подбежал к стеклу, переваливаясь с боку на бок.

- Вон отсюда! - он пнул Гарри под ребра.

От неожиданности Гарри заточился и упал прямо на бетонный пол. Дальше все произошло так быстро, что никто и не заметил, как это, собственно, произошло: вот Дадли и Пирс прислоняются к стеклу, а вот они с ужасным визгом відсахуються назад.

Гарри посмотрел, и ему перехватило дыхание: переднее стекло витрины с боа-констриктором куда-то исчезло, и длиннющая змея быстро розмотувала кольца, сползая на пол; посетители с криком бежали к выходу.

Гарри мог бы поклясться, что, когда мимо него про-сковзнула змея, он услышал, как низкий шипящий голос произнес: “Бразиліє, я иду!.. Ссспассибі, аміґо”.

Смотритель террариума был в шоке.

- А где стекло? - повторял он. - Куда делось стекло?

Директор зоопарка собственноручно заварил для тети Петунии чашку крепкого сладкого чая, то и дело извиняясь. Пирс и Дадли могли только лепетать. Гарри видел, что змея ничего не причинила им разве что, проходя мимо, игриво задела их пяти, и когда все снова сидели в машине дяди Вернона, Дадли уже рассказывал, как змея чуть не откусила ему ногу, а Пирс уверял, будто она пыталась задушить его. Но самым худшим, по крайней мере для Гарри, было то, что, немного придя в себя, Пирс заявил:

- А Гарри разговаривал с ней! Правда, Гарри?

Дядя Вернон дождался, когда Пирс пойдет домой, а потом накинулся на Гарри. Разозлившись, он с трудом мог говорить. Гаркнувши: “Вон... в кладовку... посидишь... без еды!” - дядя плюхнулся в кресло, а тетя Петуния должна была бежать за бутылкой бренди.

Впоследствии Гарри лежал в своей темной каморке, жалея, что не имеет часов. Он не знал, который сейчас час и спят уже Дурслі. Пока они не заснут, он не решался украдкой проскользнуть на кухню за едой.

Гарри жил в семье Дурслі почти десять лет - десять жалких лет, с тех пор как он помнил себя, когда осиротел еще младенцем после гибели родителей в автомобильной аварии. Он не мог вспомнить, как сидел в той машине, когда погибли родители. Иногда, напрягая память протяжении долгих часов в каморке, он видел странное видение: ослепительная вспышка зеленого света и жгучая боль на лбу. Это, видимо, и была авария, хотя он не понимал, откуда свет. Гарри совершенно не помнил своих родителей. Тетя с дядей никогда о них не говорили, а спрашивать, конечно, ему запрещали. В доме не было никаких фотографий.

Еще маленьким Гарри постоянно мечтал о том, чтобы какой-то неизвестный родственник забрал его отсюда, но этого, увы, не произошло - Дурслі были его единственной семьей. Однако иногда ему казалось (или, может, он надеялся), будто какие-то незнакомцы на улицах знают его. Эти незнакомцы были еще и очень странными. Однажды, когда Гарри с тетей Петунией и Дадли пошел в магазин, ему поклонился человечек в фиалковое шляпе. Остервенело спросив Гарри, знает ли он того человечка, тетя Петуния вытолкнула детей из магазина, так ничего и не купив. В другой раз в автобусе ему радостно помахала рукой какая-то взбалмошная старушен-ция в зеленом наряде. А недавно на улице ему даже пожал руку лысый мужчина в длинном пурпурном плаще и ушел, не сказав ни слова. Самым странным было то, что все эти люди словно исчезали, как только Гарри пытался внимательнее к ним присмотреться.

В школе Гарри не имел ни одного приятеля. Все знали, что Дадлова стая ненавидит того чудака Гарри Поттера в обвислому поношенном одежде и разбитых очках, и никто не хотел раздражать ту стаю.

Раздел третий ПИСЬМА ОТ НИКОГО

За побег бразильского боа-констриктора Гарри постигло самое наказание. Когда его наконец выпустили из чулана, уже начались летние каникулы, а Дадли успел разбить новую кинокамеру, разбить самолет с дистанционным управлением, а когда впервые сел на спортивный велосипед, то сбил старую миссис Смокв, которая на костылях переходила улицу Прайвет-драйв.

Гарри радовался, что кончилась школа, но избежать Дадлової стаи, которая каждый день навещала своего вожака, было невозможно. Пирс, Деннис, Майкл и Ґортон были большими идиотами, однако самым большим болваном был Дадли, их лидер. Все они охотно присоединялись к любимой развлечения Дадли - охота на Гарри.

Вот почему Гарри старался как можно меньше сидеть дома и бродил себе по соседним кварталам, дожидаясь конца каникул, потому что тогда бы у него появился маленький лучик надежды. С сентября он должен был пойти в среднюю школу, поэтому впервые в жизни рядом с ним уже не будет Дадли. Ведь Дадли отдавали в школу “Смелтінґс”, где когда-то учился и дядя Вернон. Туда должен был пойти и Пирс Полкіс. А Гарри должен был ходить в местную школу “Стоунвол-Гай”. Дадли очень насмехался по этому поводу.

- Там, в “Стоунволі”, новичкам сразу засовывают голову в унитаз, - говорил он Гарри. - Хочешь, потренируемся наверху?

- Нет, спасибо, - отвечал Гарри. - Бедный унитаз еще никогда не имел в себе такой гадости, как твоя голова: его стошнит. - И убегал, прежде чем Дадли догадывался, что ему, собственно, сказано.

Как-то в июле тетя Петуния повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему школьную форму, и оставила Гарри в миссис Смокв. Старая этот раз была добрее, чем всегда. Оказалось, что она сломала ногу, споткнувшись об одного из своих котов, поэтому теперь уже меньше церемонилась с ними. Она позволила Гарри смотреть телевизор и угостила его кусочком шоколадного торта, что, казалось, пролежал уже несколько лет.

В тот вечер в гостиной Дадли показывал семье свою новехонькую форму. Ребята из школы “Смелтінґс” одевались в темно-бордовые куртки, оранжевые бриджи и плоские брилики, что имели название канотье. Кроме того, ходили с узловатыми посохами, которыми дрались, когда поблизости не было учителей. Считалось, что те палки должны подготовить их к будущей жизни.

Глядя на Дадли в новеньких бриджах, дядя Вернон растроганно признался, что это наи-более счастливый момент его жизни. Тетя Петуния расплакалась и сказала, что не может поверить, будто это ее маленький Дадичок - такой он теперь красивый и взрослый.

Гарри старался не ляпнуть ни слова, и даже опасался, что ему треснут ребра, - так сильно он сдерживал в себе смех.

На следующее утро, когда Гарри пришел завтракать, в кухне стоял отвратительный смрад. Кажется, воняло из металлической лохани, стоявшей в раковине. Гарри подступил ближе. В лоханки в серой воде плавала куча какого-то грязного тряпья.

- Что это? - спросил он тетю Петунию.

Тетя, как и всегда, когда Гарри осмеливался что-то спросить, сжала губы, но все-таки ответила:

- Твоя новая школьная форма. Гарри еще раз заглянул в лохань.

- Ох, - вздохнул он. - Я и не знал, что ее надо замачивать.

- Не верзи глупостей! - прикрикнула на него тетя Петуния. - Я для тебя крашу некоторые старые вещи Дадли в серый цвет. Когда закончу, будет такая, как у всех.

Гарри очень сомневался, но подумал, что лучше не спорить. Он сел за стол, стараясь не думать, какой он будет иметь вид первого сентября, - наверное, как в лоскутах старой слоновьей шкуры.

Вошли Дадли и дядя Вернон и аж скривились на тот жахнющий вонь от новой формы для Гарри. Дядя Вернон, как всегда, развернул газету, а Дадли стеганул по столу своим школьным посохом, с которым уже никогда не расставался.

Все услышали, как щелкнуло глазок для почты и упало несколько писем.

- Дадли, принеси почту, - сказал дядя Вернон, не отрываясь от газеты.

- Пусть Гарри несет.

- Гарри, принеси почту.

- Пусть Дадли несет.

- Дадли, ану дай ему тем посохом!

Гарри увернулся и пошел по письма. На коврике возле двери лежали три вещи: открытке от Верня-новой сестры тетушки Мардж, которая отдыхала на острове Уайт, бурый конверт со счетом и - письмо для Гарри.

Взяв письмо в руки, Гарри стал рассматривать конверт, а сердце его забриніло, словно струна. Никто, еще никто никогда ничего ему не писал. От кого же это письмо? У него нет ни друзей, ни других родственников, он не записан в библиотеку, так даже оттуда никогда не получал неприятных напоминаний, что надо вовремя возвращать книги. Но вот письмо, и адрес такая ясная, что невозможно ошибиться: “Мистеру Г. Поттеру Чулан под лестницей 4, Прайвет-драйв Литл-Вінґін Графство Суррей”.

Конверт был тяжелый и толстый, с желтоватой пергаментной бумаги, подписанный ярко-зелеными чернилами, и не имел никакого штемпеля.

Дрожащими руками перевернув конверт, Гарри увидел пурпурную восковую печать с гербом: лев, орел, барсук и змея, оплела большую букву “Г”.

- Быстренько, парень! Что ты там делаешь - смотришь, нет ли бомбы? - крикнул из кухни дядя Вернон, зареготавши со своей шутки.

Гарри вернулся на кухню, не сводя глаз со своего листа. Передал дяде счет и открытку, сел и стал медленно открывать желтый конверт.

Дядя Вернон вытащил счет, раздраженно отмахивался и ход глазами открытку.

- Мардж заболела, - сообщил он тетю Петунию. - Съела какого-то моллюска...

- Папа! - вдруг воскликнул Дадли. - Папа, что-то пришло Гарри!

Гарри уже разворачивал письма, написанного на таком же плотной бумаге, с которого был и конверт, но дядя Вернон вырвал письмо ему с рук.

- Это мне! - крикнул Гарри, пытаясь выхватить письмо.

- Кто это тебе писал? - оскалился дядя, одной рукой разворачивая письмо и пробежав его глазами.

Его лицо из красного стало зеленым быстрее, чем меняются сигналы на светофоре. И это еще не все. В следующее мгновение оно сделалось землистым, как вчерашняя овсянка.

- П-п-петуніє! - аж задохнулся он.

Дадли пытался схватить письмо, чтобы прочитать и себе, но дядя Вернон поднял его высоко вверх. Тетя Петуния с любопытством взяла письмо и прочла первую строчку. Мгновение казалось, будто она вот-вот зімліє. Ухватившись за горло, она хапнула ртом воздух.

- Верноне! Господи, Верноне!

Дядя с тетей смотрели друг на друга так, будто забыли, что в комнате еще стоят Гарри и Дадли.

Дадли не привык, чтобы на него не обращали внимания, и поэтому пнул палкой папину голову.

- Я хочу прочитать письмо! - требовал он.

- Я хочу его прочитать, - рассердился Гарри, - потому что он мой!

- Убирайтесь отсюда оба! - захрипел дядя Вернон, пряча письмо обратно в конверт.

Гарри не шелохнулся.

- Я ХОЧУ СВОЕГО ПИСЬМА! - крикнул он.

- Дай я посмотрю! - настаивал Дадли.

- ПРОЧЬ! - рявкнул дядя Вернон схватил Гарри и Дадли за шиворот, вытолкал их в коридор и с грохотом захлопнул кухонную дверь.

Ребята сразу начали яростную, но молчаливую драку за право подслушать сквозь замочную скважину. Дадли победил, поэтому Гарри в очках, что болтались на одной дужке, улегся на живот, чтобы слушать сквозь щель между дверью и полом.

- Верноне, - говорила тетя Петуния дрожащим голосом, - посмотри на адрес: откуда они могли знать, где он спит? Может, они следят за домом?

- Следят, шпионят, преследуют нас, - истово бормотал дядя Вернон.

- Но что действовать, Верноне? Может, ответить им? Напиши им, что мы не хотим...

Гарри видел, как сновали по кухне лоснящиеся черные туфли дяди Вернона.

- Нет, - сказал дядя наконец. - Нет, мы их зігноруємо. Если они не получат ответа... да, это лучше... не робитимем ничего...

- Но...

- Петуніє, в моем доме таких не будет! Когда мы его брали, то разве не клялись искоренить все те опасные глупости?

В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон сделал то, чего не делал никогда, - Гарри посетил в его каморке.

- Где мое письмо? - спросил Гкррі, как только дядя Вернон пролез в дверь. - Кто мне писал?

- Никто. Ошиблись адресом, - коротко ответил дядя Вернон. - Я сжег его.

- Это не ошибка, - нахмурился Гарри. - Там даже писалось, что я живу в чулане.

- НУ-КА ЦЫЦ! - рявкнул дядя Вернон и с потолка упало несколько пауков. Он перевел дыхание, а потом натянуто улыбнулся:

- Э-э... да, Гарри... о твою каморку. Мы с теткой думали... ты уже великоват для нее... мы подумали, что тебе лучше перейти ко второй спальне Дадли.

- Зачем? - удивился Гарри.

- Ничего не спрашивай! - отрубил дядя. - Собирай свои манатки и бегом наверх!

В доме Дурслі было четыре спальни: одна для дяди Вернона и тети Петунии, одна для гостей (в основном для Мардж, Вернонової сестры), одна для Дадли, а в четвертой он держал все свои игрушки и вещи, которые не помещались в первой спальне.

Гарри за один раз перенес все свое добро из каморки до этой комнаты. Он сел на кровать и стал рассматриваться. Здесь почти все было сломано. Кинокамера, куплена месяц назад, лежала на игрушечном самоходном танке, которым Дадли когда переехал соседскую собаку; в углу валялся первый Дадлів телевизор, который он разбил ударом ноги, когда отменили его любимую программу. В другом углу стояла большая птичья клетка, где когда-то был попугай, его Дадли обменял в школе на настоящую воздушную винтовку, которая лежала на полке с изогнутой струйкой, потому что Дадли ненароком сел на нее. На других полках громоздились книги. Это были единственные вещи в комнате, которых, кажется, никто еще не касался.

Снизу донесся голос Дадли, вызверялся на мать: “Я не хочу, чтобы он там был!.. Мне нужна и комната!.. Пусть убирается!..” Гарри вздохнул и вытянулся на кровати. Вчера он все бы отдал, чтобы оказаться здесь, а сейчас предпочел бы сидеть в каморке с письмом, чем наверху без него.

На следующее утро за завтраком было довольно спокойно. Дадли был потрясен. Он уже и орал, и бил отца палкой, и изображал больного, и пинал ногами маму, и выбрасывал черепаху сквозь крышу оранжереи, но все равно не отвоевал свою комнату. Гарри вспоминал вчерашний день, горько сожалея, что не открыл еще в коридоре. Дядя Вернон и тетя Петуния мрачно поглядывали друг на друга.

Когда принесли почту, дядя Вернон, что, кажется, старался быть ласковым с Гарри, велел пойти за ней Дадли. Было слышно, как, идя по коридору, тот хлопает по всем своим посохом. И вдруг он взревел: “Еще одно письмо! Мистеру Г. Поттеру, самая Маленькая спальня, Прайвет-драйв, 4”.

Стамовано зойкнувши, дядя Вернон вскочил на ноги и побежал в коридор, Гарри - следом за ним. Дядя Вернон был вынужден повалить Дадли на пол, чтобы отобрать письмо, но ему пришлось помучиться, потому что Гарри схватил дядю сзади за шею. После минутной беспорядочной возни, когда уже каждый хорошенько вкусил палки, дядя Вернон, тяжело відсапуючи, встал, сжимая в руке письмо для Гарри.

- Ну-ка в кладовку!.. То есть в спальню, - прохрипел он Гарри. - Дадли, прочь! Убирайся отсюда!

Гарри кружил по своей новой комнате. Кто-то узнал, что он перебрался из каморки и, кажется, даже знает, что он не получил первого письма. Поэтому, наверное, будет еще одна попытка? Но на этот раз Гарри позаботится, чтобы она была удачной. Он имеет план.

В шесть утра следующего дня раздался звонок отремонтированного будильника. Гарри моментально остановил его и тихонько оделся. Только бы не разбудить Дурслі. Не включая света, он на цыпочках прокрался вниз.

Гарри собирался дождаться почтальона на углу Прайвет-драйв и забрать у него письма для дома номер 4. Сердце бухало ему в груди, когда он, скрадаючись, шел по темному коридору к входной двери...

- А-А-А-А-А-АЙ!

Гарри аж подскочил: он наступил на что-то мягкое и большое, лежащее на коврике перед дверью, - что-то живое!

Зажегся свет, и Гарри с ужасом увидел, что то большое и мягкое оказалось дядюшкиными лицом. Дядя Вернон лежал в спальном мешке возле двери с явным намерением не дать Гарри сделать именно то, что тот задумал. Почти полчаса он отчитывал Гарри, а тогда велел ему заварить чашечку чая. Гарри смущенно почовгав к кухне, а когда вернулся, почта уже прибыла и оказалась прямо в руках дяди Вернона. Гарри увидел аж три письма, подписанные зелеными чернилами.

- Я хочу... - начал было он, но дядя Вернон прямо на его глазах порвал листы на мелкие кусочки.

В тот день дядя Вернон не пошел на работу. Остался дома и наглухо забил гвоздями глазок для почты.

- Понимаешь, - объяснял он тете Петунии, держа гвозди зубами, - если они не смогут вбросить их сюда, то просто откажутся от своих попыток.

- Что-то я не уверена, Верноне.

- Ох, у этих людей в голове что-то причудливое, они, Петуніє, не такие, как мы, - сокрушенно вздохнул дядя Вернон и ударил по гвоздю пирожным, которое ему только что принесла тетя.

В пятницу Гарри пришло не менее десятка писем. За то, что их невозможно было пропихнуть в ячейку для почты, некоторые из них просунули под дверью, воткнули в щели между дверью и косяком и даже вбросили сквозь окошко в туалете.

Дядя Вернон снова остался дома. Поспалювавши все письма, он взял молоток, гвозди и позабивав досками все щели вокруг дверей, - теперь никто не мог бы выйти на улицу. Работая, он что-то себе бормотал, вздрагивая от малейшего шороха.

В субботу все пошло кувырком. В дом попали два десятка писем для Гарри, спрятанные внутри каждого из двух десятков яиц, что их через окно в гостиной передал тете Петунии крайне растерянный молочник. Пока дядя Вернон возмущенно звонил на почту и в молочарню, пытаясь найти кого-нибудь, кому можно пожаловаться, тетя Петуния покрошила письма кухонным миксером.

- Кому это так приспичило пообщаться с тобой? - удивленно посмотрел на Гарри Дадли.

В воскресенье утром дядя Вернон сел завтракать и, несмотря на усталый, даже болезненный, вид, казался счастливым.

- В воскресенье нет почты, - радостно напомнил он семье, намащуючи джем просто на газету, - не будет тех проклятых писулек!

В тот момент что-то припугнуло в трубе и гахнулося ему на затылок. Еще мгновение - и из камина вылетели, как пули, тридцать, а то и сорок писем. Дурслі испуганно зіщулились, а Гарри подскочил и попытался поймать хотя бы одного письма.

- Прочь! ПРОЧЬ!

Дядя Вернон схватил Гарри за поясницу и швырнул его в коридор. Когда, прикрывая руками лицо, из кухни выбежали тетя Петуния и Дадли, дядя с грохотом захлопнул за собой дверь. Было слышно, как в комнату и дальше залетают письма, отскакивая от стен и пола.

- С меня довольно! - простонал дядя Вернон, пытаясь говорить спокойно и одновременно вырывая из усов целые пучки волос. - Через пять минут чтобы все снова были здесь, готовые к отъезду, едем отсюда! Возьмите только какую-то одежду. Никаких возражений!

С наполовину вискубаними усами он был такой страшный, что никто и рта не разинул. Через десять минут они высадили забитые досками двери, сели в машину и помчались в сторону автострады. Дадли шмыгал носом на заднем сидении: отец треснул его по голове, потому что тот их задержал, пробуя засунуть к спортивной сумки телевизор, видеомагнитофон и компьютер.

Дурслі ехали. Ехали и ехали. Даже тетя Петуния боялась спросить, куда же они едут. Изредка дядя Вернон круто разворачивался и ехал в обратном направлении.

- Сбить их со следа... сбить их со следа, - бормотал он каждый раз.

Весь день они даже не останавливались, Чтобы чего-то поесть или выпить. Когда пали сумерки, Дадли уже беспрестанно скулил. Еще никогда он не имел такого скверного дня. Он был голоден, пропустил пять телевизионных передач, которые собирался посмотреть, и до сих пор еще не убил ни одного инопланетянина на своем компьютере.

Наконец дядя Вернон остановился возле понурого отеля на окраине большого города. Дадли и Гарри получили комнату с двумя кроватями и влажными затхлыми простынями. Дадли захрапел, а Гарри не спал, сидел на подоконнике, смотрел, как пронизывают тьму автомобильные фары, и думал...

На следующее утро они имели на завтрак несвежие кукурузные хлопья и холодные маринованные помидоры с гренками. Когда уже доедали, к их столу подошла хозяйка гостиницы.

- Простите, есть ли среди вас мистер Г. Поттер? Здесь этих писем перед порогом, пожалуй, целая сотня.

Она держала в руке письмо, на котором видел надпись зелеными чернилами:

Мистеру Г. Поттеру Комната 17 Отель “Рейлв'ю” Коукворт.

Гарри хотел схватить письмо, но дядя Вернон ударил его по руке. Женщина удивленно смотрела на эту сцену.

Книга: Джоан К. Ролинг. ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

СОДЕРЖАНИЕ

1. Джоан К. Ролинг. ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ
2. - Я заберу их, - сказал дядя Вернон, быстро поднялся и двинулся с...
3. - А почему только сумасшедший может пойти грабить “Ґрінґотс”? -...
4. Вдруг Гарри осознал, что лента, которая измеряла расстояние между...
5. - Ты уверен, что это настоящее заклинание? - спросила девочка. -...
6. - Э-э... еще несколько слов, если вы уже наелись и напились....
7. - Дай-ка сюда, Мелфою, - спокойно сказал Гарри, и все...
8. - Это, - сказал Вуд, - золотой скич, важнейший мяч. Его очень...
9. - Я знала! - задохнулась Гермиона. - Снейп!.. Смотри!.. Рон...
10. Зато Рон теперь ошарашенно рассматривал себя. - Взгляни на...
11. - Ну, думаю, вам это не вредит знать... вот так... он си одолжил...
12. - Должен быть на страже, Ронане, - сказал Геґрід, похлопывая по...
13. - Кто здесь? - неожиданно спросил он, когда дети приблизились к...
14. Что-то золотое сверкал прямо над ним. Снич!.. Попробовал его...

На предыдущую