lybs.ru
Мало носить в сердце идеал. Когда его не будет защищать ожесточенность фанатиков - этот идеал перечеркнет другая, чужая фанатичная сила. / Донцов Дмитрий


Книга: Артюр Рембо Ощущение. Пьяный корабль. Гласные Переводы разные


Артюр Рембо Ощущение. Пьяный корабль. Гласные Переводы разные

© A. Rimbaud.

© В.Ткаченко, М.Терещенко, І.Петровцій, Г.Латник, І.Андрущенко, М.Литвинець, Ю.Клен (О.Бургардт), В.Бобинський (перевод с французского), 1995. Ф.Воротнюк, 2004.

Источник: А.Рембо. Пьяный корабль. К.: Днепр, 1995. 224 с. - С.: 196-211.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

Содержание

Ощущение

Ощущение. Перевел Григорий Кочур

Настроение. Перевел Николай Терещенко

Ощущение. Перевел Всеволод Ткаченко

Впечатление. Перевел Иван Петровций

Ощущение. Перевел Григорий Латник

Ощущение. Перевел Игорь Андрущенко

Ощущение. Перевел Михаил Литвинец

Настроение. Перевел Федор Воротнюк

Пьяный корабль

Пьяный корабль. Перевел Юрий Клен (Освальд Бургардт)

Пьяный корабль. Перевел Василий Бобинський

Пьяный корабль. Перевел Николай Терещенко

Пьяный корабль. Перевел Всеволод Ткаченко

Гласные

Голосівки. Перевел Григорий Кочур

Громкие. Перевел Всеволод Ткаченко

Громкие. Перевел Григорий Латник

ОЩУЩЕНИЕ

III. ОЩУЩЕНИЕ

В голубые вечера тропами пойду я;

Колоть стерня, траву начну топтать:

Почувствует свежесть пиль тогда нога моя,

Я ветра голову позволю овівати.

Поэтому молчу себе, сповільнюю ходу.

В душе безграничной любви лишь приливы;

Все дальше и дальше, как тот бродяга, пойду,

С Природой, словно с женщиной, счастлив.

Перевел Григорий Кочур

III. НАСТРОЕНИЕ

В летний синий вечер я по росистой тропе ухожу,

Срываю ржаные колоски, мну буйные, сочные травы;

Мечтательный спешу в даль, ускоряю свою походку,

А ветерок на голове развеял кудри русые.

Не в силах сказать мне, не могу больше думать я,

В сердце вошла любовь, которой нет границ и края.

Словно бродяга, дальше иду,- с природой душа моя

Слилась навек,- счастлив я, словно женщину обнимаю.

Перевел Николай Терещенко

III. ОЩУЩЕНИЕ

В синих сумерках я пойду по тропам,

Буду топтать траву, торкатиму колосья,

И, мечтая, росу почувствую на ногах,

В леготі мое зкуйовдиться волос.

Не будет ни мыслей, ни слов - но любовь

Души моей отдаст свои пылкие порывы,

Чтобы я, как цыган тот, куда глаза глядят пошел,

С Природой, словно с женщиной, счастлив.

Май 1870

Перевел Всеволод Ткаченко

III. ВПЕЧАТЛЕНИЕ

В синюю летнюю ночь довірюсь я тропам,

Что тонут в хлебах, в травах сріблуватих.

Я, мечтатель, волю дам глазам, губам, рукам

И буду буйный чуб в ветровые купать.

Тогда пусть спят мысли, тогда пусть спят слова.

В душе любовь палка против ветров восстанет.

Бесцельно буду я, как цыган, мандрувать,

Счастлив, как будто рядом идет любимая.

Перевел Иван Петровций

III. ОЩУЩЕНИЕ

Сквозь летние вечера я травами пойду -

Мимо лоскітні хлеба тропинка пролегла.

И росы освежат замысла молодую,

И коснется ветерок одкритого лба.

Ни слов, ни мыслей - только вечерняя синь.

Там в душе моей любовь вспыхнет.

Как цыган странствующий, пойду я в даль,-

Природа, как невеста, вчаровує меня.

Перевел Григорий Латник

III. ОЩУЩЕНИЕ

По тропе вечером пойду я в жатву.

Колоть меня колосья край дороги.

Пусть куйовдиться от ветра голова,

Пусть, мечтая, в росе скупаю босые ноги.

Пойду бездумно, а в душе из небытия

Еще возникнет любовь и найдет течению.

Отраду буду счастливой жизни

С Природой, словно с женщиной своей.

Перевел Игорь Андрущенко

III. ОЩУЩЕНИЕ

Голубым вечером отправлюсь по тропам,

Между лоскітних хлебов топтать буду травы;

Почувствую свежесть я, ступая в полях,-

Обвіє пусть лицо мне ветерок ласковый.

Замріюсь молчаливый, забуду о цели,

Но в душе любовь поднимет живые порывы,

И, словно цыган, я в далекую даль пойду,-

С Природой, словно с женщиной, счастлив.

Перевел Михаил Литвинец

III. НАСТРОЕНИЕ

Августовского синего вечера пойду себе по тропинкам,

Колотимусь вістюками, ступатиму по траве.

Мечтательный, чувствовать, что ноги мне освіжились,

И ветра позволю влажной війнуть по моей голове.

Не имея ни одной мысли, не сказав ни слова,

Как будто какой-то бродяга уйду без возврата.

Почувствую, что душу, шумуючи, підважила волна любви,

Природой, словно женщиной, счастлив на всю жизнь.

Перевел Федор Воротнюк

ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

XLI. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

Как понесли меня равнодушные волны,

Со мною не было заядлых моряков,

Потому что дикари их стрелами пришили

К разрисованных, окровавленных столбов.

И вот, лишившись своего груза

(Хлопка из Англии, фламандского зерна),

Беззаботно я поплыл без экипажа,

Куда поманила меня далечина.

Глухой, словно тот мозг у ребенка,

Холодный, как зима, я плыл под рев стихий.

Буря Крушила берега в камнях,

И хаос восставал, и бушевал прибой.

Меня тогда благословили шквалы,

Качали десять день на волнах морей,

Уже не первую жертву баюкали,

И исчез с глаз нелепых маяков.

Всосалась в мою сосновое тело,

Языков нежный сок кислиць, морская вода мутная;

Понеся прочь руль, меня омыла

И от блевотины, и от синих пятен вина.

Я утонул тогда в поэме моря,

Ослепительной, звездной,- пил зеленую лазурь,

Временами втопленик в глубь прозрачный

Сходил задумчивый, чтобы в путешествиях жить.

Залив пурпуром экстазы дикие,

Медленные ритмы волн, и закурив синь,

П'яніша от вина и от музыки,

Горела там любовь, горькая, словно полынь.

Все, что во сне казалось человеку,

Кружило смерчем там: вир, вечеров красота,

Огнів предрассветных стаи голубиные

И молниями разорванные небеса.

Я на низком солнце видел пятна,

Синеве блики, страшный подводный шпиль,

Словно плащи богов в античной драме,

Собиралась морщинами ткань темных волн.

Я снив: зеленые ночи в снежной пене

Цілунками цвели над ресницами морей.

И фосфоричне сияние желто-синее,

И в тихих стеблях пение неслыханных соков.

Вокруг скал скакали, словно телята,

Неистовых волн безумная череда.

Забыл я, понятное Пречистая пройдет Мать -

И стихнет океан, угомонится вода.

Я видел чудный край: цвели Стожары,

Словно глаза у пантер; между них тела мертвецов,

Радуги голубые, изумрудные стада,

Флорида неземная под горизонтом морей.

Кипели грязи, в иле догнивали

Кит-рыбы великаны, в густых камышах.

Где громом ураганы выигрывали,

Тонула даль в безоднявих ночам.

А глетчери под мелкими солнцами,

Где небеса как жар. Штиль сменялся на рев,

И гадины, изъедены клещами,

Вонючие, падали из покореженных деревьев.

Хотелось бы эти золотые рыбины,

Певчие рыбы эти спіймать для детворы.

Мои пути украшала цветами цветов пена,

И предоставляли крыльев баснословные ветры.

А море, что так сладко качало

Меня, путешественника, натомленого крайне,

До меня живоцвіт из тьмы підіймало,

И я, как девушка, всматривался в странный рай.

А то был островом, где злотоокі

Паскудили птицы, слетались для забав;

Временами втопленик единичный

Сквозь мой расшатанный костяк на дно нырял.

Лодки рыбацкие не нашли еще

В эфире голубом, где не летает птица,

Мой труп, запутанный в морское волос,-

Я пьяным кораблем брожу по морям.

Я плыл, синим туманом окутан,

В розовых небесах, где лишае сонців

Смешались с соплями лазури

(Это же лакомство для всех поэтов и певцов!).

Я видел электрические спалахання,

За мной конь морской ходил, как черный пес.

Горячий июнь бил и крушил баню

Ультрамаринових розжеврених небес.

Я слышал Мальштрему рев, и вот, равнодушен

Вечный путешественник, гаптуючи лазурь,

Я за Европой, устав, тоскую,

Что, парапетами обгородившись, спит.

Звездные архипелаги лисніли,

В морях екстазових меня носил тайфун.

Ты спишь на дне, будущая творческая сила,

0 золотых жар-птиц незлічений табун!

Но наплакавсь я, ибо слиты кровью

Рассветы и месяцы, и все солнца - горькие,

Весь пропитан терпким вином любви,

Пусть в море утону, пусть разнесу свой киль.

Из вод Европы я себе желаю

Лужи черной... чтобы вечер душистый...

Печальное дитя кораблика пускает,

Легкой, словно бабочка весенний.

Купавшися в пьянящей голубой тони,

Не хочу я плыть под арками мостов,

Перед глазами грозными понтонов,

В зареве пламени и гордых знамен.

Перевел Юрий Клен (Освальд Бургардт)

XLI. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

Уплывая вниз по водянім безмір'ї,

Я уже не слышал на себе рук проводников:

их цель себе взяли краснокожие

И голых привязали к барвлених столбов.

Носитель фламандских збіж, английского хлопка,

Я возраст весь мой журы с залогами не знал,

Как их побили уже, я несказанно радует

Поплыл за плавом вод, где пожелал.

Прошлой зимой я в дикий плесков прибоев,

Глуше за мозги упрямых ребятишек,

Гнал! Полуострова, покрошенные борвою,

Не видели таких, как я набачивсь, см.

Борва мои морские благословила ранки,

Над крутіжем мертвецов десять суток, день и ночь,

От пробки легче, я свои выводил танки

Вдали от маяков и их телячьих глаз.

Слаще, чем деткам м'ясівка яблок виновных,

Вхлиснулася вода в мою сосновую снасть

И умыла из синих пятен, винных и блювотинних,

Глотнув и руль, и котву в неситу пасть.

Я погружался с тех дней в песне сушелому,

Как звездный шатер безграничен и співний,

Вжираючися в чинь зеленую и знакомую

Лишь мечтательным топлякам, что время тонут в ней.

Туда, где румянцем занимая сапфиры

Воды, в сонный ритм, под солнечную теплынь,

Крепче за алкоголь, зичніш за ваши лиры

Пузырится горка любисткова червінь.

Я знаю овиди, в молниях розприслі,

Смерчи и вирла струй, я знаю вечера

И утренники в небесах, как стада горлиц вислые,

И то, что никому и не снилось в мрійній игре.

Я видел, как солнца в страшных тайных пятнах

Горели багрянцем мертвецьких стетерінь,

Подобные художников в старинных рамах,

Катили волны дрожь в темную даль.

Мне в зеленую ночь, сверкающую блеском снега,

Ощущались мягкие поцелуи морских слез,

Водоворот соков воспалительных в п'янім кровобігу

И пение, что из глубины фосфорных трущоб рос.

Я целые месяцы шел приступом на утесе

В розговтаний, как группа ярких быков, погій,

Втерявши и тень надежд, чтобы Океаны злючі

Покорились когда ясным ногам Марий.

Я - знайте! - осматривал в сказочных Флоридах

Хаос глаз пантер и цветов, человеческих кож

И радуг стройных в надморських пейзажах,

Языков поводья отар, что идут куда-то в пространство.

И видел я также, как на песках безводных

Заброшенный сгибал целый Левиатан,

Как в уютную пору снимался водоворот из бездны

И безмерность вод стаскивал в сумасшедший тан.

И ледняки и солнца небес, как уголь, черных

И заливы отвратительные, как великаны ужи,

Ползут по конарах скарлючених, уродливых,

Облепленные кишмом вонючей нужи.

Я рад бы показать в синей волне детям

Эти стаи золотых и тех поющих рыб.

На мой отъезд моря косичилися квіттям,

И крыльев мне давал ветров поривний прыг.

Как порой Океан устал люльками

Полюсов, рівників и в мрійнім сне потах,

Сплетал меня от сна глубинными цветками,

И я в них затихал, как женщина в молитвах.

И так, словно островок, носил и навоз, и ссору

Золотооких птица, безстидних гольтіпак,

Пока меня с моего гнилого закамарку

Не виплутав какой-то передвижной мертвяк.

Итак, я - корабль, стряв в дебрях зільних

Что в диких борвіях находил счастье транс,

И так опьянел вином бурунов сумасшедших,

Что не найти меня всем стежним судам Ганз.

Я - свободный, в дыму, в тумане фіолетів,

Я - что сверлил щоглом красную твердь небес,

Я - полный лакомств для избранных поэтов:

Сонцевих медицин и плястрів синих плес.

Я гулял тогда, обезумевший щовбень,

В искрах громовых, в стадах горбуньків,

Как июле, бросали товчками дюжих довбень

Ультрамарин небес в челюсть котлов.

Я, дрожал, как вчув за пятьдесят миль дикие

Риковища моржей или мальштремів гнев,

Я, что должен был быть ткачом голубых снов веки,

Вновь стремлюсь к старых берегов Европы.

Я видел островков рои волосожарні

И такие, где ярость небес не ставит людям границ.

Или в тех ночам ты спишь и ждешь на силы вдарні,

Мільйоне злотых птица, Снаго, что еще придешь?

И слишком плакал я. Все ранки боли полны,

Все ночи имеют езжай и в белене все дни.

Взяли меня в плен жестокие сны любовные,

Пусть пропаду, пусть исчезну в буруні.

Как еще жажду чего в Европе, то лужи,

Где в прохладе мягких волн передвечірніх

Мальчик задуманное и чего смутненьке очень

Пускает лодочки хрупкого, как мотыль.

Когда я узнал ваш сумм, то не мне уже, волны,

С вантажнями бавовн шугати навздогон,

Ни гнать в флагах, огнях, в блеске и силе,

Нет смирно слушать грозных глаз понтон.

Перевел Василий Бобинський

XLI. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

Когда я весь віддавсь равнодушных Год покоя,

Я Не чувствовал больше своих проводников:

Индейцы-крикуны сделали их целью,

Прип'явши голыми до расписных столбов.

Для меня все равно: будь то английская пряжа,

То фламандский хлеб в трюме где-то лежал.

Когда шумящего я сбылся экипажа,

По воле Год я мчался, куда я только желал.

Той зимой под всплеск безумных приливов,

Безразличен ко всему, как мозг младенцев,

Я безостановочно мчался! И среди бурь безумных

Полуострова с трудом спускали свой канат.

Морские пути словно приветствовали ураганы.

Я, словно пробка, плыл по волнам десять дней,

Где трупы жертв кругом крутились беспрестанно,

И ни одну ночь не встретил банькатих фонарей.

Приятнее за сок кислицы для ребенка

Зеленая волна шла, сосновый крыла сторону;

Сорвав руль и дрек, в пятна сизо-синие

Вина и блевотины меня впитывал поток.

С тех дней купаюсь я в нашумевшей поэме моря,

Тайным сияние настоянной звезд,

Глотаю вод голубизну, где время в пространстве

Всплывает втопленик, который весь промок.

И где, залив враз всех диких грез водовороты

И вялый ритм морской дна золотом пьянящим,

Мощнее, чем алкоголь, и гомінкіш, чем лиры,

Любовный бродит сок с привкусом горьким.

Я знаю небеса, растерзанные молниями,

И смерчи, и течения, и я видел звезды

С глазами голубей, которые мечтают вечерами,

И даже то, чего не видит род человеческий.

Я видел солнца диск, что в ужасе мистический

Светился всплесками фиалковых огнів;

Словно игра актеров в трагедии античной,

Подымались всплески волн в дрожании лотоків.

Зеленая снилась ночь в снежные сліпучім,

Что до глаз морских поцелуем припада;

В вируванні сил неслыханно жагучім

Желтоватым фосфором светилась вода.

В полнолуние я следил, когда, как в истерии,

Словно течка и, о скалу бивсь приток,

Ибо я не ведал еще, что у ног Марии

Бурный Океан забыться бы хотел.

Я плыл вдоль берегов Флориды неземной,

Где цветы - зрение пантер, а кожа там человеческая -

Словно радуга и, что віжкою гибкой

Над морем растянулась, переменная и легкая.

Я видел болота, их неоглядні верші,

Где среди камышей гниет Левиафан;

И бурления вод в глубине завмершій,

И дальний водопад, грімкий, словно таран;

Льдины среди волн, солнца, бледные до смерти,

И добычу, как нигде, среди морских заливов,

Где змеи-великаны, блощицями испепелены,

Свисают с деревьев в прохладе гнилых.

Хотел бы показать я детям рыб поющих,

В чешуе золотой, среди голубых волн.

Ветры несли меня среди блужданий страстных,

В цветущей пене плыл я между морских досуга.

И, уставшие насмерть неизвестными мирами,

Качали вскриками моря мои бока,

Приветствуя меня тенистыми цветками;

И я, склоняя колени, словно женщины,

Качал полуострова своими проклятиями,

Где следует крикливых птиц с тоской в глазах;

И плыл я в одиночестве дорогами шаткими,

Лишь утопленники цеплялись на бортах.

В бухтах, спутанный весь морскими травами,

Я шквалом брошен, где и птицы не найти,

Откуда ни монитор, ни парусник не поднимет

Разбит мой каркас, опьяневший от воды;

И весь задымлен, в туманах фиалковых,

Я небо пробивал, словно багрець стену,

В голубых лишаях и в соплях изумрудных,

В этих странных лакомствах поэта в древности;

Летел блестящий я, словно сумасшедшая пуля,

Между черных кузнечиков, морских путешественников,

Тогда как Июль лил, разгоряченный и чуткий,

Ультрамарин небес в кольца быстрых облаков;

Я часто хвилювавсь, услышав в недоумении,

Как бушевал Мальштрем или кидавсь Бегемот,-

Теперь я уставший, в вечном созерцании,

Хотел бы вновь вернуть в европейских вод.

Я видел звездные архипелаги в лоне

Задумчивых небес, среди моих путей.

Или сниш ты и горишь в ночи эти бездонные,

Словно птицы золотые, а Мощь будущих дней?

Я довольно слез пролил. Были жестокие звезды,

И месяц сердце тыс, и солнце так пекло!

Крайне терпкая любовь меня пьянила в море.

О мой разбитый киль! В раненное крыло!

Я в Европу мчусь, ее луж желаю,

Где между холодных волн, во мгле душистой,

Огорченное дитя навшпинечках пускает,

Словно бабочка то, хлипкий кораблик свой.

Не могу больше я, опьяненный весь от браги,

Пускатись по путям грузовых кораблей,

Ни гордо підіймать свои огни и флаги,

Ни уверенно плыть под взглядом мостов!

Перевел Николай Терещенко

XLI. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

По течению рек равнодушным течением гонимый,

Я не зависел более от группы моряков:

Сделали из них мишень крикливые Индианы,

Прибив гвоздями к красящих стояков.

На грузы свои я не обращал внимания,-

Или хлеб фламандский виз, из Англии сукно,

И, едва прервался крик матросской ватаги,

Я отправился туда, куда давно хотел.

Бешено хлюпали океанские приливы,

А я, когда-то глухой, как мозг детворы,

Все за водой плыл! И мятеж гигантский

Сняли Полуострова, просторы и ветры.

Мое пробуждение благословили шквалы.

Словно пробка, танцевал я на морских валах,

Что их візничими утопленных прозвали,

И десять суток огней не видел по ночам.

В сосновый корпус мой текла вода зеленая,-

Сладкая, как малым кисличний сок, она,

Отбросив в сторону и якорь, и демено,

Рвоту вымыла и пятна от вина.

В настое звездному, в Морской Поэме милой

Я плавал и глотал зеленую синь тогда,

Как мертвец задумчивый выныривает из-под волны,

Как будто тусклый знак погружения в воде;

Там, вдруг синеве подкрасив водовороты,

Медленные ритмы и шал в день светлую,

П'янкіші от вина, мощнее лиры,

Создают горькую любовную рябизну!

Я молниями разорвано небо знаю,

Прибое, течения, заката голубые,

Рассветы, возбужденные, словно голубиные стаи,

И то, что может лишь примаритись тебе.

Я созерцал солнце в пострахах мистических,

Что зблисло сгустками фиалковых луч;

Валы злые, словно актеры античных драм,

Віконничний свой дрожь катили вдаль.

Я снив и видел снег среди ночей зеленых,

Поцелуй на глазах морей, и ясную гладь,

И соков круговерть, хмельных и непостижимых,

Певучих фосфоров пробуждение от сна!

Разъяренные валы в звериной истерии,

Что брали штурмом риф, сполна видел я,

Не зная, что блеск от блестящих ног Марии

Умиротворяет запыхавшиеся моря.

На берегах Флорид мне случалось видеть

Цветки, подобные пантерячих зрачков!

Языков сяйні вожжи, снип радуг разнообразный

К лазурових1 стад стремів на полную мощь!

'Я видел, как шумят топи и верші,

Где в камышах гниет морской Левиафан!

Как падают в штиль первые гигантские волны,

Как даль врезается в бездонный океан!

Ледники, солнца, и небеса, и зарева!

Гадские обмілі среди рыжих заливов,

Куда облеплены насекомыми удавы

Падут в смраде из искореженных ветвей!

Хотел бы показать я гомінкій малышей

Певчих рыб, дорад, что блискотять между волн.

И пена вквітчана мои качала побега,

И ветер добавлял мне не раз усилий.

А море - мученик в безбережнім мире -

Меня поднимало на схлипах злых своих,

Оно несло мне свои тенистые цветы,

А я, как девушка, стоя на коленях, затих...

И, взявшись на своих бортах качать

их распри и помет, я, почти островок,

Едва пятился, когда в мои тонкие канаты,

Ища ночлег, цеплялся пухлый мертвец!

Под гривой заливов я - корабль пропащий,-

Заброшенный в высь етерну без птиц,

Откуда ни монитор, ни парусник лучший

Не вырвут острова, от воды опьянел;

Я, в сиреневой мгле медленно так пролазил,

Довбаючи, как стена, красный горизонт,

Где видно - в нектар сладких віршомазів! -

Небесные сопляки и солнечный лишай;

Я, весь плямований вогнистою дугой,

Что гнал и гнал эскорт из морских коньков

(Ультрамариновое небо надо мной

Постигло их, плавясь в огненных ямах),

Я, проникнутый ужасом, ибо потусторонний округ

Дрожал от ревища Мальштремів и Быков,

Ясных застиглостей вивідувач вечный,-

Я за Европой древней тосковал!

Архипелаги зрение и неведомые острова

Я зрел, где небеса открыты для пловцов:

- В такие вот ночи ты дремлешь в изгнании,

А стая злотых птиц, Снаго грядущих дней?

Довольно я плакал! Жестокие все рассветы,

Горькие все солнца и адский парень;

Задело мне от февраля любовь.

Пусть трещит мой киль! Окунуться в поток!

По европейской грустя водой,

Холодную и грязную лужу вижу я,

Где вутлий корабль, как мотыля весной,

Пускает в полумгле огорченное мальчик.

И я, купаясь в ваших млостях, волны,

Не могу больше идти в кильватере купцов,

Под глазом злых мостов я пропливать не в силе,

Ни сбивать спесь с огней и флагов.

Перевел Всеволод Ткаченко

ГЛАСНЫЕ

XLII. ГОЛОСІВКИ

А черное, белое Е, красное И зеленое

В, синее О,- о вас я бы рассказал:

А - черный мух корсет, вокруг свалок

Кружение их прудке, жужжание тороплене;

Е - шатер в белой мгле, копья ледников,

Утренних испарений дрожь непостижимое;

И - пурпур, крови ток, прекрасных уст безумное,

Опьяненное раскаяния или безудержный гнев;

В - жмуры на морях божественно-глубокие,

И покой пастбищ, и морщин мудрый покой -

Печать посвященных алхимии ночей;

О - неземная Сурьма, где скрыта скрежет острый,

Молчание Ангелов, Миров безмолвный простор,

Омега, блеск его фиалковых Глаз.

Перевел Григорий Кочур

XLII. ГЛАСНЫЕ

«А» - черный, белый - «Е», красный- «И», зеленый -

«В», синий - «О». Когда я ваши тайны

Раскрою, гласные: «А» - черные шнуровиці

Мухви, что над гнильем подняла страшный гул;

«Е» - белина паров, палаток, дрожь сныти,

Шпили ледников, бесцветные суверены;

«И» - пурпур, красивых губ безудержный смех безумный,

Что полон раскаяния или гнева, следует кровиці;

«В» - жмуры, хлюпанье божественное залива,

Супокій стада на лугах, морщин покой,

Поритих на лбу у усидчивых людей;

«О» - громкая Труба, что странный свист колышет,

Миров и Ангелов парения среди тишины.

- Омега, блеск Его фиалковых глаз!

Перевел Всеволод Ткаченко

XLII. ГЛАСНЫЕ

А - черное, Е белое, красное И зеленое

В, синее В; скажу про их тайную суть:

А - это корсет, его блестящие мухи пнуть,

Кружась ежедневно над мерзким смрадом,

Это тень залива; Е - то парохода путь,

То белые короли, ледников знамена;

И - то пурпурная кровь и посмех непостижимый,

П'янливе раскаяние и неутолимая ярость;

В - циклы, то морей предивні колебания,

То спокойствие пастбищ в тихом смерканні,

То морщина - борозда высокого лба;

О - высшее являются сурьма, резкие незнакомые звуки,

То тишина промеж гор, замерших от тоски,

То луч с небес, то сиреневая стрела!

Перевел Григорий Латник

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Артюр Рембо Ощущение. Пьяный корабль. Гласные Переводы разные

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Ощущение. Пьяный корабль. Гласные Переводы разные

На предыдущую