lybs.ru
Божья охрана лучше человеческой. / Владимир МОНОМАХ


Книга: Иосиф Кобів Вергилий и его эпическая поэма (1972)


Иосиф Кобів Вергилий и его эпическая поэма (1972)

© Й.Кобів, 1972

Источник: Вергилий. Энеида. К.: Днепр, 1972. С.: 5-20.

OCR & Spellcheck: Aerius (), 2003

Мужик из Мантуи, медленный и смуглый,

С детства нежного колисаний селом,

Возвеличил кий, и плуг, и медный шлем,

И снялся к вершинам неслыханной славы.

...То время прошло - и Рим, и цезарей дела

Рука истории до гробов поволокла,

Где спят всех времен иллюзии и короны.

И он живет, и звон громких его поэм

По сей день снится нам рыданиями Дидоны,

Бряжчанням панцирей и всплесками трирем.

М. Зеров, «Вергилий»

Автор всемирно известной героической эпопеи «Энеида» выдающийся римский поэт Публий Вергилий Марон родился 15 октября 70 г. до н. есть. в селе Андах, недалеко от города Мантуи (Северная Италия) в семье мелкого землевладельца, что когда-то был, по одним данным - гончаром, а по другим - поденником. В родном доме в душу мальчика глубоко запали любовь к итальянской природы и искреннее уважение к мозолистих рук земледельцев. Эти чувства будущий поэт вдохновенно выразит в своем более позднем творчестве. Его детские и юношеские лета пришлись на буремно-тревожную пору в истории Римского государства. Затяжные гражданские войны и непримиримый антагонизм противоположных партий подорвали основы аристократической республики, подготовив почву для новой формы правления - военной диктатуры Гая Юлия Цезаря и принципата Октавиана Августа.

Начальное образование Вергилий получил в соседней Кремни, дойдя совершеннолетия, уехал в Медиолан (Милан), а затем в Рим, чтобы продолжать обучение. Готовился он стать адвокатом, но слабое здоровье и недостаток ораторского умения помешали его адвокатской карьере. С юных лет Марон начал увлекаться поэзией, писал лирические стихи в стиле тогдашних римских модернистов, или, как их называли, «неотериків». Виднейшим представителем этого стиля был страстный Гай Валерий Катулл. Юношу влекла и философия, интерес к которой у него разбудил его учитель-эпикуреец Сірон. Решив заняться философией, Вергилий распрощался с риторикой и готов был даже пожертвовать своими поэтическими занятиями. Однако любовь к муз победила. Философом он не стал, хоть епікурейська проповедь бегства в спокойную жизнь и увлечения философской поэзией Лукреция оставили нестираемое следует на мироощущении и на всей его литературной работе.

Отказавшись от политической деятельности, будущий поэт вернулся около 45 г. до н. есть. в родные Анды, чтобы посвятить свой талант лишь писательству. По свидетельствам античных биографов, тогдашний наместник Транспаданської Галлии (ныне Ломбардия) цезаріанець Гай Асіній Полліон, прекрасный знаток греческой и римской литератур, заметил своеобразный талант Вергилия и направил молодого писателя на создание буколічних стихов. И спокойные занятия буколіками были прерваны конфискацией крестьянских земель в пользу ветеранов Гая Юлия Цезаря, которым передавались земли окрестностей Мантуи и Кремоны, следовательно, и имение Вергилия. Благодаря покровительству Полліона и Октавиана, землю ему вернули. Обрадованный поэт возвеличил своего защитника Октавиана в первой [5] еклозі (поэме) буколической сборки. Но радость была преждевременной: в 41 г. вспыхнула новая братоубийственная война между Октавианом и Луцієм Антонием, после которой окраине Мантуи снова перешли в руки ветеранов. Поэта изгнали из поместья. Он едва спасся от меча взбешенного центуриона. Точно неизвестно, повторное ходатайство о возвращении земли было успешное.

Тем временем Вергилий в 39 г. опубликовал свое произведение «Буколики», который произвел большое впечатление на общественность. Автором книги заинтересовался личный друг Октавиана Гай Цильний Меценат, большой поклонник поэзии и сам литератор-дилетант. Войдя до художественного кружка Мецената, Вергилий достал материальное обеспечение, а это дало ему возможность целиком отдаться поэзии, самым дорогим, по его словам, сокровищам в мире:

Музы, дороже мне всего на свете! Богини,

Что бдительнее служу вам и сердцем уважаю я искренним...

(«Георгики», кн. II. Перевод М. Зерова)

Став сторонником Октавиана, идеолога нового государственного строя, Вергилий посвятил ему следующее крупное произведение «Георгики», над которым работал семь лет (37-30), живя почти безвыездно в Неаполе. После этой поэмы Марон взялся за монументальную свой труд - «Энеиду», которой отдал десять последних лет жизни. Сначала поэт составил план и написал эпопею прозой, а затем стал оказывать стихотворной формы тем частям, которые ему приходились по нраву.

Чтобы осмотреть своими глазами места, изображенные в «Энеиде», поэт отправился в путешествие по Греции и Малой Азии. Однако Трою ему увидеть не пришлось. Тяжело заболев в Афинах, он прекратил дальнейшую поездку. Август, который в настоящее время прибыл в Афины, посоветовал больному вернуться вместе с ним в Италию, В дороге состояние здоровья поэта намного ухудшилось, а после высадки в порту Брундизий (на восточном побережье Италии) 21 сентября 19 г. до н. есть. оборвалась его жизнь. Прах великого поэта перевезли в Неаполь и там похоронено при Путеоланській дороге. На надгробной плите выгравирована дистих:

В Мантуе я родился, умер в калабрів. Неаполь

Прах бережет. Воспел стада, нивы, вождей.

Вергилий оставил по себе славу не только выдающегося поэта. Античные писатели изображают его как очень доброго, ласкового нрава человека. Исключительная чуткость и доброжелательность привлекали к нему много друзей. Этот рослый, смуглый, с крестьянским лицом, слабого здоровья» человек (как пишет о нем биограф Донат) был далек от зависти. Он радовался чужим успехам и преданно помогал другим писателям. Потеплее вспоминает его выдающийся поэт Гораций, называя своего друга «светлой душой».

Наибольшую славу Вергілієві принесли три его главные произведения: «Буколики», «Георгики» и «Энеида» *

[* Вергілієві приписывают еще и другие стихи, часть из которых принадлежит автору «Энеиды», часть же явно не его произведения. Из-под его пера вышел сборник «Каталетон» («Поэтические мелочи») - ранние стихи лирического содержания, а пять епіліїв (малых стихов, песен): «Комар», «Кіріда», «Этна», «Проклятия» и «Завтрак» - это, очевидно, псевдовергіліана.]

«Буколики» - пастушеские песни, эклоги - сборник из десяти небольших поэм, написанных гекзаметром. В них поэт воспевает спокойную жизнь пастухов, их радости и печали.

Родоначальником буколік как литературного жанра считают греческого поэта Феокрита из Сиракуз на Сицилии (III в. до н. есть.). Заслуга же Вергилия в том, что он первый ввел этот жанр в римскую литературу, как сам не без гордости подчеркивал. Но его поэмы изображают условный идиллический мир пастухов с их любовными переживаниями на лоне сельской природы.

Однако в этот идеализированный мир врывается отголоски политических событий, которые потрясли основы римской сенатсько-аристократической республики. В частности, в первой и девятой еклогах отразилась современная автору действительность-разорение северо-итальянского крестьянства вследствие реквизиции земли для ветеранов. Под именем Тітіра в первой еклозі кроется сам Вергилий, которому посчастливилось вернуть конфискованный особняк.

Политический характер имеет также четвертая эклога, где выражено бред о приближении «золотого возраста», эры мира и социальной справедливости, когда все люди будут равны и счастливы, свободны от нищеты и дрязг, а природа сама будет дарить щедрые урожаи. Новую смену в жизни поэт связывает с рождением какого чудесного ребенка, «сына божия» из племени Юпитера. Эта эклога, которая уже в античности вызывала споры, и до сих пор не совсем ясна*. Она возникла под влиянием религиозных концепций (египетских, еврейских), порожденных невыносимой социальным гнетом, когда доведенном до отчаяния трудовому народу пророки для успокоения его пророчили приход новой счастливой эпохи и спасителя в лице «сына божьего». Такие месіаністичні идеи нашли благоприятную почву среди населения Италии, уставшего долговременными братоубийственными войнами, которое стремилось мира и социального равноправия.

[* Сын Асінія Полліона - Гай Асіній Галл воспринял это пророчество так, как будто оно было адресовано ему. Античные же христианские теологи пытались разъяснить четвертую еклогу как пророчество о рождении Христа. Поэтому в средние века Вергилия считали предтечей христианства.]

Эклоги Вергилия имели потом влияние на новую европейскую литературу. «Буколики» стали образцом для так называемой «пасторальной поэзии, в которой изображалось беспечальной жизни пастухов и пастушек на фоне очаровательной сельской природы.

Селу посвящен и второй большой произведение Вергилия - дидактическая поэма «Георгики» («О земледелии»). Своей идейной направленности и художественным мастерством поэма представляет новый шаг в творческом развитии поэта. Несмотря на греческий заголовок и использованы дидактические произведения древней Эллады, Вергіліїв произведение оставил далеко позади аналогичные образцы, в частности Нікандрове «Земледелие» и «Пчеловодство». Первая книга «Георгики» рассказывает о полеводство, вторая - о садоводстве, третья - о животноводство, четвертая - о пчеловодстве. Тема поэмы была подсказана Меценатом и Октавианом. Они с сожалением наблюдали обезземеливания крестьянства и упадок земледелия вследствие долголетней военной руины. Поэтому и посоветовали поэту возвеличить в поэме любовь к родной земле, к древней римской доблести и обычаев предков. Такая идея вполне совпадала с наклонами самого Вергилия, который вырос в деревне и был глубоко убежден в том, что чистоту человеческих взаимоотношений и чувств, здравый смысл, неизменное счастье можно найти только в сельской жизни.

Его «Георгики» - величественный гимн честному и плодотворному труду крестьянина. Девиз произведения: «Все побеждает труд». Поэт здесь выступает как идеолог и выразитель интересов трудового [7] крестьянства. Прославляя труд итальянского земледельца, автор окутывает ее розовой дымкой. Не замечая чудовищной эксплуатации рабов, разорение мелкого крестьянства и рост крупного землевладения, он в восторге восклицает:

Счастливое было бы, если бы счастье свое берегли,

Простая жизнь земледельцев! Оподаль боев и несогласия

Гойні почвы поставляют сами им сладкую пищу.

(«Георгики», кн. II)

Вергилий, страстный патриот Италии, страстно любит ее живописную природу - каждое растение, камень, ручей, закучерявлені зеленые горы, световоде реки, плесы задумчивых озер. Сухой материал «Георгики» автор сумел оживить многочисленными отступлениями, жанровыми сценами, картинами природы.

Выдающееся произведение Вергилия - «Энеида», эпическая поэма в двенадцати книгах, ее герой - троянец Эней, по мифу, сын Анхіса и богини Венеры. Уже у. вступлении к третьей книги «Георгики» (кн. III, ряд. 46) поэт обещал написать военно-героическую поэму о подвигах Августа. Но впоследствии он оставил этот свой замысел и взялся за эпопею, которая, связывая мифические рассказы с новым политическим строем - принципатом, прославила бы весь римский народ, его легендарных предков и историю и в то же время преподносила бы и заслуги императора и всего рода Юлиев. Идеальным для такой цели казалась история странствий и войн троянского героя Энея, который якобы основал на латинской земле царство, которое стало основой Римского государства. Так была взята легенда о родословной римлян от сочетания итальянцев с потомками троянцев.

Эта легенда не была плодом римской народного творчества, а представляла собой книжный произведение, к тому же иностранного происхождения. Так же не римские, а греческие писатели - поэт Стесіхор и историки Гелланік, Тімей и Дионисий Галикарнасский - связали лицо Энея с Италией и сделали его основателем Рима. Этот перевод еще до Вергилия нашел в Риме признание. О бегстве Энея из Трои, его путешествие и прибытие в Италию упоминали древние римские эпики Гней умственных и физических и Квинт Энной. Немало напыщенных римских родов пытались всевозможными средствами вывести свою генеалогию от троянцев, а верхом национальной гордости было доказать свое происхождение от самого Энея. Таким фальсификациям пробовал даже дать научное обоснование в трактате «о троянские семейства» известный римский ученый-энциклопедист 1 в. до н. есть. Марк Теренций Варрон.

В частности, на прямое происхождение от Энея претендовал род Юлиев, к которому принадлежал знаменитый римский политический деятель, полководец и писатель Гай Юлий Цезарь и усыновленный им Октавиан. Ведь сын Энея Асканий имел еще второе имя Іул или Юл, а доказать, что Юл является прародителем юлійського рода, не составляло никаких трудностей. Раз так, то Юлий Цезарь и Август - потомки Энея и божественного происхождения, ведь их мифический предок был сыном смертного Анхіса и богини Венеры. Такая псевдонаучная фикция имела обосновать особое социально-политическое положение их в римском обществе и узаконить узурпированное власть. Говорят, что Гай Юлий Цезарь даже задумал отстроить Трою и сделать ее столицей Римской империи, а Октавиан Август, украшая римский форум статуями выдающихся деятелей древнего Рима, на первом месте поставил скульптуру Энея.

Выбрав за сюжет легенду, Вергилий использовал ее для прославления Августа [8] и освящение его режима как «золотого века» в истории римского народа, следовательно, предоставил ей тенденциозного окраску, актуально-политической остроты.

Задумана как римская параллель к гомеровских «Илиады» и «Одиссеи» вместе взятых, Вергілієва эпопея четко делится на две симметричные части, из которых каждая состоит из шести книг: шесть первых книг содержат рассказ о блуждании Энея, напоминая римскую «Одиссею», а вторая половина (книги VII-XII) - описание боев в Италии,- это якобы римская «Илиада».

Ориентация на Гомера нас не удивляет, ведь для античных поэтов его поэмы были непревзойденными образцами эпоса, и каждый следующий поэт считал признаком хорошего тона продолжать гомеровские традиции, следовать в большей или меньшей степени мотивы и образы, віршову технику легендарного рапсода. Правда, в эллинистическую эпоху александрийская поэтика осуждала большие поэмы, а культивировала небольшие произведения, так называемые епілії, но Вергилий пренебрег модными теориями.

И действительно, «Энеида» имеет немало общего с гомеровским эпосом. Как в «Илиаде» Троянская война идет за женщину - прекрасную Елену, так в «Энеиде» ее герой ведет войну за Лавинию. Отец Лавинии Латин много чем напоминает старого Приама. Эней очень похож на Ахилла: как в «Илиаде» никто не может сравниться в храбрости с Ахиллом, так в «Энеиде» нет героя, равного Энею; как Ахилл, оставив поле боя, привел к неудачам греков, так и через отсутствие Энея троянское войско оказалось в крайне критическом состоянии. Знаменитый «каталог кораблей» во второй песне «Илиады» имеет параллель в перечне итальянских племен, которые выступили против Энея. Смелая вылазка двух троянских закадычных друзей Ниса и Эвриала имеет аналогию в ночной разведке Диомеда и Одиссея. Описательные нового щита Ахилла, изготовленной Гефестом по просьбе Фетиды, соответствует описание щита Энея, изготовленной Вулканом на мольбы Венеры. Общее обоим епопеям есть решение положить конец кровопролитной борьбе за единоборство двух вождей. Сходство видим в заключении перемирия и вероломному его возбуждении, что приводит к еще запекліших боев.

Сцена поединка Энея и Турна с его трагическим финалом - смертью царя рутулів - создана по образцу боя Ахилла и Гектора. Игры в память Анхіса в «Энеиде» навеяны описанием игр-поминок в честь убитого Патрокла в «Илиаде»,

Немало моментов роднит «Энеиду» с «Одиссеей» Гомера. Вергилий, как и Гомер в «Одиссее», подробно описывает блуждания главного героя по дороге из Трои в Италию. Как Одиссей рассказывает о своих приключениях на пиру у царя феаков Алкиноя, так и Эней в Карфагене снует длинное повествование о гибели родного города и о своих странствиях. Как Одиссея не хочет отпустить нимфа Калипсо, так и Энея задерживает влюблена в него Дидона. Посещение Энеем подземного царства имеют сходство с «восхождением» Одиссея в страну мертвых. Буря на море в поэме Вергилия напоминает соответствующую картину в «Одиссее».

Подражаний и заимствований в «Энеиде» можно доискаться не только с Гомера. В соответствии с античными комментариями, для рассказа о гибели Трои во второй книге «Энеиды» Вергілієві прислужилась эпическая поэма поэта Пісандра «Разрушение Трои», образ девушки-воительницы Камиллы у Вергилия навеян образом итальянской амазонки Пентесілеї с «Ефіопіди» Арктіна. Один из важнейших эпизодов поэмы - любовь Дидоны - многими чертами напоминает трагическую любовь колхидской царевны Медеи к Ясону в поэме Аполлония Родосского «Аргонавты». [9]

Вергилий не мог не отразить в своем произведении тенденций и особенностей эллинистической литературы - великой учености, описаний произведений искусства, привлечения эротического элемента, описаний душевного состояния персонажей, напряженного драматизма и динамичности действия.

Влияли на «Энеиду» и латинская эпическая поэзия Невія и Еннія, так же как и римская историография (анналісти, Катон Старший, Варрон). Но потеря этих произведений не дает возможности выяснить, чем именно обязан автор «Энеиды» римским источникам. Можно лишь предполагать, что такие эпизоды, как переход тирана Мезенція на сторону Турна, помощь этрусков Энею, перечень итальянских племен - участников войны, описание древнего вида Палатинского холма, этнографически-географические данные о Италию и т.д., заимствованы из римской научной и художественной литературы.

«Энеиде», как и другим античным мифологическим епопеям, присущ божественный аппарат», то есть участие в действии богов. Боги выведены в поэме как вершители человеческой судьбы: они влияют на ход событий, интригуют и спорят, вмешиваются в дела людей, одним смертным симпатизируют и помогают, других ненавидят и преследуют. Для большей драматизации сюжета Вергилий вводит грозного врага троянцев и Энея - царицу богов Юнону. ее роль в римской эпопеи созвучна роли Посейдона в «Одиссее». Как тяготы Одиссея вызванные гневом бога морей, так семилітнє скитания Энея вызвано «злопамятным гневом лютой Юноны». Враждебность Юноны к троянцев является гомеровской традиции, углубленной в «Энеиде» мотивом политического характера - предсказанием о будущем расцвет Римского государства и уничтожением римлянами Карфагена.

Заступницей Энея, которая не отходит от него ни на шаг, есть его божественная мать, Венера. Между Юноной, гонительницей троянцев, и Венерой, их оборонницею, доходит изредка к недоразумениям и столкновениям, жертвой которых является не одну человеческую жизнь. Непримиримая Юнона только тогда успокаивается, когда Юпитер уверяет ее, что в смешанном с троянцев и латинов народе главное место будет принадлежать латинам и их языке, а название троянцев исчезнет бесследно.

Характерно то, что тон Вергилия относительно богов иной, чем у Гомера. Нет у римского поэта того панибратства в отношении бессмертных, которое свойственно поэмам Гомера. Так, Венера Вергилия не похожа на Афродиту, о любовных похождениях которой у греков сохранилось много сказаний. Римская Венера - это источник жизни, воплощение творческих сил природы, Venus Genetrix-Венера-Праматерь, и что важно - мать Энея, родоначальника рода Юлиев.

Сохраняя по традиции в поэме олимпийских богов, Вергилий ввел еще и другую движущую, хоть незримую силу - судьбу (фатум). Этой силе подвластны не только люди - марионетки в ее руках, но и боги. Такая роль ее в «Энеиде» является проявлением усиления в тогдашнем греко-римском обществе веры в неотвратимости человеческой судьбы, обреченность любой отдельной личности и массы в целом. За то сюжетные коллизии эпопеи и поступки героев часто определяются не необходимостью, которая лежит в характере изображаемых лиц, а волей богов и всесильной судьбой. Хоть внедрения «олимпийцев» и «судьбы» повлекло определенную скованность в действиях героев, однако оно не помешало поэту глубоко и с теплотой раскрыть внутренний мир персонажей.

Центральным персонажем эпопеи является Эней, от которого она и получила название. Вергилий пытался обобщить в характере Энея все положительные моральные качества, присущие [10] героям римской древности. Изображен как идеальный римлянин, главный герой производит впечатление слишком идеализированной, неестественно образцового, а через то и мало жизненного.

Среди положительных черт Энея Вергилий подчеркивает благочестие и храбрость. Благочестивый, набожный, (pius) -постоянный эпитет Энея. Он даже сам представляет себя таким матери Венере, когда она появилась в образе охотницы*:

[* «Энеида», кн. И, строка 378. Далее мы будем указывать в скобках только цифрами: римскими - книгу, арабскими - строки цитируемых стихов.]

Я - то благочестивый Эней, что пенатов от врага вырвал.

Правда, «благочестивый», «набожный» у Вергилия (как вообще у римлян) понятие широкое. Под ним он понимает и искреннего почитателя богов, и примерного гражданина с высоким чувством долга, и нежного семьянина и человека справедливого и сострадательного к другим.

Как добрый сын, Эней не оставляет немощного отца в Трое, а выносит его из пламени; затем настоятельно стремится сойти в царство Аида, чтобы повидаться с отцом; как добрый человек, возвращается к охваченной пожаром Трои, чтобы отыскать жену Креузу, которая отстала во время бегства из города. Эней не жестокий; он проникается сочувствием даже к врагу.

Бледными и бескровными вышли спутники Энея - верный Ахат, красноречивый Іліоней и другие. Зато рельефнее воспроизведены другие персонажи, в частности Турн, Мезенцій и Дидона. Соперник Энея, красивый и сильный Турн, наделенный пылким нравом, страстным и неистовым рвением, преданным героизмом и жаждой славы. Для подчеркивания дикой отваги героя поэт сравнивает его со львом, то с быком. Стремительность вождя рутулів проявляется и в языке, достаточно індивідуалізованій.

Отщепенцем, который порвал со своим народом, изображен «огудник богов» Мезенцій. Отрицательные черты в характере этого персонажа - жестокость и крайний индивидуализм - смягчают безграничная любовь к сыну, храброго и красивого Лавса, и глубокая боль, которую он испытывает после того, как сын был убит. Мезенцій - один из самых храбрых героев поэмы.

В образах рядовых троянских воинов Ниса и Эвриала прекрасно воплотились юношеская дружба и пламенный патриотизм.

Галерею мужских персонажей дополняют добродушный, миролюбивый, нерешительный Латин, скромный и доверчивый Эвандра, полон жизненной мудрости Анхіс, юные и смелые Лавс и Паллант.

В свойственной для героического эпоса манере люди в «Энеиде» изображены гиперболически: они огромного роста, богатырской силы и необычайного мужества. Так, Турн в приступе ярости поднимает камень, который не смогли бы поднять двенадцать человек, и бросает им в Энея (XII, 896-901). Огромную силу имеют Эней, Ацест и др. Даже в преклонного возрасте Приама заговорила древняя сила, когда он пытается ударить копьем Неоптолема (II, 544 и далее).

Прекрасно изображены женские образы и среди них самый яркий - Дидоны. Гордая обладательница Карфагена - личность волевая, властная, величественная. Мастерски воссоздана сокровенные движения женского сердца, глубоко раскрыты его внутренний мир, тонко передано гамму ее чувств: зарождение и вызревание любви, вспышка страсти, борьбу между [11] чувством и обетом верности покойному мужу, победу жажды, а дальше ощущение унижения, презрение до недавнего любовника, соревнования между любовью и ненавистью, истошную ярость.

Запоминающиеся образы и других женщин, для каждой из которых найдено индивидуальные черты,- верных жен Андромахи и Креузи, мужественной и отважной, «гордости Италии», Камиллы.

Интересно, что полностью отрицательных персонажей в «Энеиде» нет, кроме, правда, таких эпизодических фигур, как коварный крутой Синон, ловчее молоть языком, чем орудовать мечом, Дранк (возможно, карикатура на Цицерона), эгоистичная Елена и властная и злобная Амата. За то «Энеида» в школьных хрестоматиях заслужила названия «поэмы идеальных героев».

Поэт описывает характеры богов так же ярко, как и характеры людей. Боги изображены с человеческими чувствами и страстями. Небожители наделены и многими отрицательными качествами: они жестокие, капризные, мелочные.

«Энеида» внешне схожа с гомеровским эпосом, но отличается от него политической тенденцией, ясно выраженной в ряде эпизодов, связанных с событиями римской истории от древности до современной Вергілієві суток. Суть этих отступлений заключается в возвеличивании национальных черт древних римлян и римского «империализма» со смещением на подвигах и заслугах Августа, принципат которого должен составлять кульминационный пункт в развитии государственности. Один из самых ярких эпизодов помещен в шестой книге «Энеиды». Там рассказывается о том, как Эней сошел в подземное царство, где отец Анхіс, который после смерти витал среди праведных душ на Елисейских полях, предсказывает судьбу и сыну, и его потомкам, а также будущую славу Рима. Другие народы, по словам Анхіса, вславляться искусством и наукой, а потомки Энея призваны владеть миром:

Запомни, римлянине! Ты властно будешь вести народы.

Будут искусства твои: встановляти условия для мира,

Милувать, кто підкоривсь, и мечом покорят надменных.

(VI, 851-853)

Здесь же он предвещает, что «золотой век», который, по поверью, существовал когда-то в Италии за господство бога Сатурна, вернется во времена властвования божественного Августа. Вообще вся история Рима изображена в светлых и ясных тонах.

Опять же в восьмой книге (VIII, 626-731) описание щита, викутого циклопами по приказу Вулкана для Энея, дает поэту повод для нового восхваления деяний римского народа и поклона в адрес Октавиана Августа. Здесь изображен немало эпизодов из истории, героические дела славных предков и событие из недавнего прошлого - Актійську битву. Октавиан, обрисован полубогом, побеждает в священной войне своего соперника Марка Антония и коварную египетскую царицу Клеопатру. Он устанавливает в мире мир и лад. По политическим мотивам Вергилий идеализирует итальянскую древности, прославляя суровую простоту нравов древних людей для контраста с моральным упадком общества И ст. к н. есть. Все это сделано с целью поддержать мероприятия Августа для реставрации прежней доблести, скромности, древнеримского образа жизни - основы могущества мировой державы.

Римский эпик создал героическую поэму, отличную от гомеровской еще и с другой точки зрения. Если Гомеру присущ спокойный повествовательный тон, неторопливый темп [12] рассказы с очень длинными отступлениями, с подробным описанием внешнего вида, оружия, одежды героев и тому подобное, то автор «Энеиды» выработал свой собственный, своеобразный стиль, для которого характерен наклон к драматическим и патетических эффектов. Отказавшись от спокойной эпической широты, он использует пребагатий арсенал художественно-изобразительных средств для того, чтобы рассказ максимально насытить эмоциональными сценами, взволновать читателя ужасными и трогательными описаниями, вызвать у него восхищение, страх, сострадание. В «Энеиде» легко можно выделить много наполненных драматизмом, эмоционально насыщенных рассказов, из которых каждая имеет свою завязку, развернутый сюжет и развязку, как в драматическом произведении. Из них наибольшего эффекта достигают рассказы о гибели Трои (вторая книга) и о любви Дидоны (четвертая книга). Сколько экспрессии и эмоциональной силы в напряженном изображении трагедии Дидоны (кстати, оно стало в новые времена темой не одной оперы и драмы)! Сколько глубокой психологической характеристики внутреннего мира женщины, ее переживаний, мыслей, стремлений!

Тесно связано с изображением поступков человека и субъективное отношение поэта к изображаемых событий. Если в гомеровских поэмах автор прячется за своим рассказом, то у Вергилия сквозь струю повествования пробивается личное отношение поэта к изображаемому. Так, в четвертой книге (412-413) Вергилий не может сдержаться, чтобы не выразить своего сочувствия Дідоні:

Владо любви, ты бесчеловечна, что оставайтесь стойкими должен

Сердце человека от тебя!

Прозрачным лиризмом проникнута рассказ о гибели молодых богатырей Ниса и Эвриала. Поэт любуется их героизмом и восклицает:

Сейчас оба счастливы! Как в песне моей еще есть сила,

День не наступит, чтобы ваша в памяти слава замолчала...

(IX, 446-447)

Вот этот-то лирично-драматичный аромат и отличает эпос Вергилия от спокойно-невозмутимого тона повествования Гомера.

Другой своеобразной чертой «Энеиды» надо считать ее риторичность. Эта особенность во всю ширь проявляется в многочисленных речах, построенных по четкой схеме, в щедром применении фигур, тропов, вопросов, возгласов возмущения, афористических высказываний и т.д. Изобретательной аргументацией отмечаются речь Анны, когда она учит Дідону, чтобы та вступила в брак с Энеем, спор Турна с красномовцем Дранком, речи Юноны, Амати, но особенно мастерски разработана речь хитрого Синона.

Обилие риторического элемента в произведениях поэта поражала уже античных читателей, и поэтому выдвигалось вопрос, признать Вергилия больше поэтом, ритором. Из «Энеиды» щедрыми пригоршнями брались примеры тропов и фигур.

Язык «Энеиды» кристально чистая, в меру возвышенная, эмоциональная, слегка окрашенная архаизмами. Отточенный уже в «Буколіках» и «Георгіках» гекзаметр поэт довел до Совершенства, отшлифовал его так, что он стал гибким, мелодичным, плавным, способной передавать тончайшие нюансы мысли и чувств. Под умелой рукой виртуоза гекзаметр избавился от пороков, видимых в поэзии Лукреция и Катулла. Уже Ф. Прокопович в курсе лекций по поэтике, читаемых студентам Киево-Могилянской академии, тонко [13] подметил ритмично-интонационную гибкость Вергілієвого гекзаметра, его созвучность с содержанием и эмоциональной окраской тех или иных строк. Например, быстрый темп труда циклопов, которые, по приказу Вулкана, поспешно куют щит для Энея, поэт передает самими дактилями:

Сразу на труд налегли, разделив его между собой,-

(VIII, 444)

а тяжелые удары молотов, которые они еле поднимают, выражает спондеями:

В очередь так они с усилием руки поднимают.

(VIII, 452)

Таких примеров разнообразия ритмомелодики, ритмической евфонії стиха в поэме можно найти очень много.

Вообще дактилічними размерами поэт пытается воссоздать быстрое движение, возбужденное душевное состояние, стремительность боев, безудержную язык и т.п, а спондеями - неторопливость, страх, неуверенность, усталость.

Мастерство Вергилия оказалась и в словесном звукописі, так называемой словесной инструментовке. Автор любит звуковые повторы слов, аллитерации по, рифмы в середине стиха и другие средства выразительности. Это он применяет для большей пластической яркости. Вот хотя бы такой образец фонічного повтора:

С землями земли пусть враждуют, моря с морями,-

Так заклинаю,- с войсками войска, и они, и их внуки!

(IV, 627-628)

Часто-густо Вергіліїв звукопис превращается в звукоподражания. Так, плавления металла циклопами в восьмой книге изображены соответствующей инструментовкой, которую украинский переводчик передает применением звуковой доминанты - плавного л:

...Струи меди плывут там, и золото течет.

(VIII, 445)

Особое мастерство живописания словом, согласованность между смыслом и звуковой гармонией заметна в описании морской бури в первой книге (И, 53-116), где поэт различными средствами изобразил рев моря, шум бурных волн, свист ветра и т.д.

Поэзия Вергилия, как высокий образец художественного мастерства, составляет в истории латинского поэтического стиля такую веху, которую в развитии римской прозы занимает творчество Цицерона.

Однако «Энеида» окончательно не обработана: кроме неполных гекзаметрів (их 58), бывает еще немало упущений, которые поэт устранил бы, если бы не поразила его преждевременная смерть. Так, жена Энея Креуза предвещает мужчине (II, 782), что он причалит к Гесперії там, где Тибр впадает в море, но вскоре, в начале своих странствий (III, 7), Эней не знает, куда его заведет судьба, и поэтому обращается за советом к Аполлона Делосского о своей дальнейший путь. Дідоні же рассказывает, что дорогу до Италии показал ему Аполлон Грінейський (IV, 345), о котором нет ни одного упоминания в предыдущих книгах. Рулевой Палінур, заснув, выпадает из палубы и находит смерть в морских глубинах при спокойном море (V, 820, 859), однако его тень позднее уверяет Энея, что произошло это во время шторма (VI, 354)! Турн [14] дважды убивает Кретея - раз в девять, второй раз в одиннадцатой книге. Подобно Эней преследует рутульця Нуму (X, 562), хотя тот погиб уже ранее (IX, 454).

Такие и другие упущения (есть они и у Гомера, в «Фаусте» Гете, «Дон Карлосе» Шиллера, поэме «Пан Тадеуш» Мицкевича и других всемирно известных поэтов) не вредят внутреннем единстве и целостности произведения, наполненного стройной гармонии и целеустремленности. В художественной ткани поэмы исследователь найдет уйму ниток разного литературного происхождения, но умелая рука великого художника сумела скомпоновать из них новые многоцветные узоры, новые оригинальные орнаменты. Вергилий не пошел проторенными путями, линией наименьшего сопротивления - рабского копирования эпопеи Гомера. Как талантливый художник он по-своему обобщил и осмыслил богатую эпическую традицию, дав своеобразный произведение. Его «Энеида» знаменует собой синтез развития античного эпоса - удивительный сплав гомеровской традиции, творческих исканий эллинистической литературы и литературного опыта римлян. «Энеида» вошла драгоценным вкладом в римскую литературу как знаменательное памятник классицизма времен Августа. Несмотря на то, что поэма не вышла из недр народнопісенної творчества, римляне воспринимали ее как высшее достижение римской эпики, - Достижение, которое затмило все предыдущие и последующие римские героические поэмы. «Энеида» занимает совершенно особое место в мировой литературе: это - «первая эпическая поэма, которая является плодом единоличной творчества и, хоть не уходит своими корнями в народных мифов и преданий, стала насквозь национальной эпопеей»*.

[* М. Е. Грабарь-Пассек. Вергилий // История римской литературы. Т. И. М., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 318.]

Появление «Энеиды» восторженно встретили сучасники. ее величие и красоту высоко оценили такие выдающиеся писатели «золотого века» римской литературы, как Гораций, Проперций и Овидий. Еще до появления произведения (Вергилий знакомил друзей с отдельными частями) Проперций торжественно приветствовал «Энеиду», как шедевр, чем от «Илиады».

Правда, не обошлось и без злобных критиков. Одни из них возмущались политической тенденцией поэмы, другие - ее литературным новаторством. Как Гомер имел хулителя в лице желчного Зоила, так же какой-то Карвілій Піктор написал памфлет под названием «Бич на «Энеиду». Другие упрекали Вергілієві за различные заимствования, в частности с Гомера. Достойный отпор давали этим пасквілянтам друзья автора «Энеиды» и позднейшие критики, прежде всего ученый Асконій Педіан в труде «Против клеветников Вергилия». И злобные критиканы ничуть не смогли повредить воображении поэта славе. Римский народ признал его своим первым поэтом, римским Гомером. Какую общую почет имел автор «Энеиды» за жизнь, говорит хотя бы свидетельство историка Тацита: когда собраны в театре зрители услышали стихи Вергилия, то все приподнялись и отдали их автору, случайно присутствовал, такую же честь, как и императору Августу.

Вся последующая римская литература развивалась под мощным влиянием поэмы Вергилия. Лукан, Сілій Італік, Валерий Флакк, Стаций и другие в большей или меньшей степени следовали образы и технику «Энеиды». Как в древней Греции произведения Гомера были самыми любимыми и главными книгами школьной молодежи, так в римской школе подобную роль сыграла Вергілієва героическая поэма: ее читали, разъясняли, декламировали, на ней учились метрики, просодии, даже ораторского искусства. До стихов из «Энеиды» часто прибегали в повседневной жизни. их цитировали в разговоре, брали эпиграфами к произведениям искусства, надписували на предметах роскоши. [15]

Произведение Вергилия рано стал объектом комментирования и словарных исследований. До наших дней дошла часть этих комментариев и словарей, среди которых выделяется комментарии Л. Сервия Гонорат и Т. Клавдия Доната.

Культ Вергилия, отношение к его произведениям, как к литературному образца и источника мудрости, унаследовали от античности и средние века. Это благоговение наиболее ярко отразилось в «Божественной комедии» гениального итальянского поэта Данте, который изобразил автора «Энеиды» символом человеческой мудрости и выбрал своим проводником по аду и чистилище, а в описании потустороннего мира немало подробностей позаимствовал из римской поэмы. Для Данте Вергилий - «гордость и светило других поэтов», «вождь милый», «учитель благий». Дантово почтительный возглас: «Прославте все поэзии светило» был проявлением удивления не его одного, но и всего средневековья.

Своеобразным пиететом окружил лицо Вергилия итальянский народ: римский автор - это всезнающий мудрец, сверхъестественное существо, чародей, предсказатель христианства.

Высокий авторитет имел корифей римского словесности и его произведение во времена Возрождения и классицизма. «Энеиду» подражал в XIV в. знаменитый Ф. Петрарка в латинской поэме «Африка», ее влиянием обозначены выдающиеся эпопее XVI и XVII в. в.- и «Неистовый Роланд» Ариосто и «Освобожденный Иерусалим» Торквато Тассо, «Лузиады» Камоэнса, «Королева эльфов» Спенсера, и «Потерянный рай» и «Возвращенный рай» Джона Мильтона и много других. Славу Вергилия теоретически утвердил в своей «Поэтике» (1561) французский гуманист Юлий Цезарь Скалигер, провозгласив «Энеиду» высочайшим образцом. Довговікову спор о том, кому отдать предпочтение - Гомеру или Вергілієві, «Поэтика» Скалигера решала в пользу римского творца. Высоко ценили эпопее Вергилия певцы «Плеяды» с Ронсаром на лбу, а также Буало и Расин, хоть придворные критики обвиняли не только Гомера в варварстве и простакуватості, но и Вергілієві упрекали за недостаток учтивости и галантности (по их мнению, Эней должен был жениться с Дидоной).

В XVIII в. горячим поклонником Вергилия был Вольтер, который наследовал его поэму в своей «Генріаді» и ставил римского поэта выше Гомера. Он говорил: «Говорят, Гомер создал Вергилия. Если так, то это был, без сомнения, лучший из его произведений». Но в том же веке положение Вергилия, как первой величины на литературном Олимпе, пошатнулось: сначала в Англии, затем в Германии начали выступать против чрезмерного культа автора «Энеиды». Предпочтение отдавали Гомеру. Английский поэт А. Поп в предисловии к своему переводу «Илиады» (1714) доказывал, что первое место в поэзии принадлежит «природному гению» Гомера, но отдавал должное и Вергілієві. Он писал: «Гомер - больший гений, Вергилий - лучший художник. В первом испытываем удивление к творцу, во втором - до творения».

Выдающийся немецкий писатель и теоретик искусства Г.-Е. Лессинг в трактате «Лаокоон, или О границах живописи и поэзии» (1766) анализировал описание гибели Лаокоона и его сыновей со второй песни «Энеиды» и ее изображения в скульптуре родоської школы, а также нарушал различные вопросы эстетики Гомера и Вергилия, не жалея резкой критики в адрес римского эпика, расхваленного придворным классицизмом. Критика XIX в., отмечая высокое мастерство Вергилия, его предельно сжатый стиль, плавность и мелодичность стиха, негативно относилась к его риторической патетики, идеализации в изображении жизни и абстрактности отдельных образов. Решительный враг «искусственных» эпических поэм В. Г. Белинский, для которого неприемлема была политическая [16] тенденция «Энеиды» и абстрактный образ Энея, все же считал, что «никак нельзя отрицать многих положительных качеств этой эпопеи, написанной прекрасными стихами и содержит в себе много драгоценных рис умирающего древнего мира» и видел в ней «памятник древней литературы, оставленную одаренным поэтом»*.

Одобрительно отозвался о «Энеиду» выдающийся русский критик и революционный демократ М. О. Добролюбов. В рецензии на перевод «Энеиды», выполненный И. Шершеневичем, он писал: «За «Энеиду» - свидетельство веков, за нее - удивление знатоков, за нее - она сама, со своим разнообразием, изяществом, гожістю...»**.

[* В. Г. Белинский. Сочинения Александра Пушкина, статья седьмая. Собра-ние сочинений в трех томах, т. 3. М., 1948, стр. 470.]

[** Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений в шести томах, т. 5. М., ОГИЗ, 1941, стр. 455.]

Престиж автора «Энеиды» никогда не падал в романских странах, в частности во Франции. Виктор Гюго называл Вергилия своим «божественным учителем» (он перевел некоторые отрывки из «Георгики» и «Энеиды»), а для Анатоля Франса, самыми любимыми из всех поэтов были Вергилий и Гомер. В «Острове пингвинов» монах Марбод путешествует по подземному царству, описанном по шестой книге «Энеиды». Поместил этот раздел А. Франс намеренно для того, чтобы высмеять представления о Вергилия как предтечу христианства и показать его стойким сторонником античного мировоззрения.

Начало двадцатого века определил истинное историческое место Вергилия. Новые исследования выявили степень оригинальности римского поэта, показали беспочвенность абстрактного сравнения его с Гомером, потому что каждый из них выдающийся по-своему.

3 «Энеидой» Вергилия связано такое знаменательное явление в мировой литературе, как пародирование. Уже со второй половины XVII ст., со времен господства в искусстве и литературе стиля барокко в западноевропейском писательстве возникают первые пародии на классические произведения, так называемые травестии, бурлески. Этот вид литературы, своей социально-эстетической сути направленный против абсолютизма и его эстетики, культа античности и мертвечины в языке, прокладывал путь реалистической литературе, живом народном языке, демократическим героям*.

Первая пародия «Энеиды» возникла в Италии. Это «Перелицованная «Энеида» Дж.-Б. Лалли (1633). Во Франции большой славы зажил «Перелицованный Вергилий» - поэма П. Скаррона (1648-1653). В этой травестии автор, придерживаясь сюжетной линии римской эпопеи, снижает ее возвышенный стиль к реально-бытового, высмеивает олимпийских богов, преобразует их и героев поэмы в суетливых парижских мещан**.

[* Одним из основоположников бурлескно-травестийной жанра был французский поэт Шарль Ассусі (1605-1675), что дал пародию на «Метаморфозы» Овидия. Он сам себя гордо называл «королевой бурлеска».]

[** Вообще травестування «Энеиды» во Франции XVII в. было очень модное. К Скаррона в 1649 г. перелицевал четвертую книгу под заглавием «Любовь Энея и Дидоны» А. Фюретьєр. Тогда же вышла анонимная пародия шестой книги «Бурлескне ад» и «Бурлескная Энеида» какого Дюфреруа. Годом позже Барсія опубликовал свою травестію «Война Энея в Италии», Же. Бребеф - «Смешную Энеиду», а К.-П. Жеан - перелицованную двенадцатую книгу. Но все они не могут идти ни в какое сравнение с талантливым произведением Скаррона. Сам Скаррон не дал полной травестии «Энеиды» (семь с половиной книг). Его труд продолжил и завершил Же.-Моро де Брассе (1706).] [17]

В Испании XVII в. известны были пародии отдельных эпизодов «Энеиды», в частности рассказы о любви Энея и Дидоны. Бурлескно трактована она в стихотворной рассказы Гонзалеса де ла Ригера «Дидона и Эней» и в одном из поэтических рассказов сборника А. Саласа Барбадільйо «Разные стихотворения великих талантов». В первом произведении боги и герои своим языком и мировосприятием напоминают астурийских крестьян.

Продолжением бурлескно-травестійної линии в литературе последующих веков были немецкая травестія «Энеиды» И.-Г. Шмидта (умер в 1730 г.), которая не дождалась издания и сгорела в 1780 г. в Страсбурге, «Вергілієва «Энеида», или «Приключения благочестивого героя Энея» австрийского поэта А. Блюмауера (1784), беспощадная сатира на римского папу и католическую церковь, монахов и религиозный фанатизм, «Вергилиева «Энеида», вывороченная наизнанку» Н. Осипова (1791--1796), «Окончание Вергилиевой «Энейды», вывороченной наизнанку» В. Котельнического (1802-1808).

«Вергилиева «Энеида, на малороссийский язык переложенная» И. П. Котляревского (первое издание в 1798 г.) превзошла и затмила всех своих предшественников в мировой литературе. И не только предшественников, но и тех, кто позже прибегал к перелицовывание, потому травестія нашего украинского классика не была последним звеном в длинной цепи бурлескно-травестийной пародирование римской героической поэмы. XIX в. тоже принесло не один образец занижение возвышенного тона этого произведения, причем все они выросли на славянской почве. Так, после Отечественной войны 1812 г., где-то между 1816 и 1826 гг., была написана белорусская «Энеида наизнанку» («Энеіда навыварат»), авторство которой приписывают Викентию Павловичу Ровінському. Один отрывок из нее - первая книга эпопеи Вергилия - был опубликован в 1845 г. в петербургском журнале «Маяк» (т. XXIII), а второй - также с первой книги - только в 1890 г. в газете «Смоленский вестник» (№№ 10 и 11). Белорусская «Энеида» возникло под несомненным влиянием произведения Котляревского*, но Ровинский предоставил своей пародии белорусского национально-этнографического колорита: его троянцы сбрасываются на белорусских крестьян начала XIX ст., а Эней - на мелкого белорусского шляхтича, прочно связанного с народом. Подробно описаны в поэме белорусские обычаи, праздники, танцы, национальная одежда, народные блюда и т.д. На первую половину этого же века приходится польская перелицованная «Энеида» Фердинанда Хотомського, уроженца Тернопольщины, - следует предполагать - знаком был и с произведением Котляревского. Польская пародия вышла не полностью: часть первой книги - в 1818 г., отрывки из шестой - в 1858 г. Полным анахронизмом на фоне литературно-эстетических направлений, которые расцвели в литературе и искусстве Европы конца XIX в., было появление в 1896 г. российской травестии «Юмористическая «Энеида» Ив. Бойчевського. Она завершает трьохсотлітню историю «Энеиды» наизнанку.

[* Это признает в предисловии к напечатанному в 1890 г. отрывка внук автора белорусской травестии Константин Ровинский. Именно это доказали научные исследования (см.: Е - Ф. Карский. Белорусская «Энеида наизнанку». Сборник Харьковского историко-филологического общества, т. XVIII, 1909, стр. 143-172 и Г. Кісялеу. Загадка беларусскай «Энеіды».- «Полымя», 1968, № 1, стр. 208-211).]

Почему И. П. Котляревский выбрал для своего творчества именно «Энеиду» Вергилия? Ответа на это надо искать в условиях культурной жизни Украины XVIII - начале XIX вв. Вергилий был у нас едва ли не самым популярным римским автором. В частности высоко ценилась его «Энеида». В Киево-Могилянской академии, коллегиях, братских [18] школах, семинариях, гимназиях ее читали в оригинале, переводили, анализировали поэтические и метрические особенности. Имя корифея римской эпики и его произведения как непревзойденного образца героической поэмы не сходит со страниц тогдашних курсов поэтики, писанных на латинском языке. Прекрасно сумел оттенить черты творческой индивидуальности римского эпика Ф. Прокопович в своей «Поэтике», особенно во второй книге, названной «Об эпической и драматической поэзии», его замечания о ритмичную разнообразие Вергілієвого гекзаметра, композицию «Энеиды», средства эпического рассказа не устарели и до сих пор. Он и его последователи - Г. Конисский, М. Слонимский, М. Довгалевский, М. Козачинский и другие - якнайрясніше иллюстрировали свои теоретические положения примерами из Вергилия. Ссылками на автора «Энеиды» пересыпанные произведения и письма великого знатока античной литературы Г. С. Сковороды.

Именно высокий авторитет Вергилия, который кое-где насаждался искусственно и догматически, мог стать идеальным объектом для насмешки, а его произведения, которые классицистическая поэтика поднимала на щит,- материалом для литературных травести. И действительно, где-то около 1776 г. была сделана первая попытка «перелицевать» Вергілієві «Буколики». С таким почином выступил О. К. Лобисевич, воспитанник Киевской академии, переводчик не одной памятники римской литературы. Он, как свидетельствует его письмо к Георгию Конисскому (1794), послал своему учителю «Вергілієвих пастухов, в малороссийский кобеняк переодетых», следовательно, травестію еклог. К сожалению, она до сих пор не найдена.

И. П. Котляревский в созидании «Энеиды» не прибегал к слепого подражания своих предшественников. Он подарил нам травестію героической поэмы древних римлян, равной которой нет в мировом писательстве, которая является самой талантливой и оригинальной пародийной переработкой из всего потока бурлескно-сатирической литературы на эту тему.

А как дела с переводами Вергилия на Украине?

Первые переводы творчества Вергилия приходятся на середину XIX в., причем их авторы более-менее одновременно взялись за перенос на почву украинской культуры всех трех его основных произведений.

Так, «Георгики», две эклоги (первую и вторую) перевел в 1848-1849 гг. Осип Шухевич, но работа его была издана лишь в 1883 г. с предисловием неутомимого Ов. Франка о жизненный и творческий путь Вергилия*. Перевод Шухевича, как на то время, вполне хороший, написан плавной народным языком, но рифмованным стихом, не гекзаметром. Не соблюдаются гекзаметра в своих переводах «Энеиды» и Гр. Бондаренко** - переводчик начале второй книги (II, 66) и С. Руданский, который в 1865 г. под названием «Енеянка» перепел конец первой книги (И, 657-755)***. их переводы имеют теперь только историко-познавательное значение.

[* Песни о хлеборобах и другие поэмы в збірц-и «Переводы и подражания Осипа Шухевича». Львов, 1883.]

[** «Заря Галицкая», Львов, 1850, 74, стр. 443-444. (Гр. Бондаренко - псевдоним малоизвестного галицкого писателя середины XIX в.- Григория Бондаря).]

[*** «Енеянка» Руданского впервые была напечатана в «Правде» 1874 г., 5. Сейчас ее можно прочитать в издании сочинений поэта (К., Держлітвидав Украины, 1959, стр. 405-408).]

Где-то в начале XX в. серьезную попытку подать Вергіліїв эпос украинским словом И сделал. М. Стешенко (1873-1918), известен как переводчик «Метаморфоз» Овидия. Его работы опубликованы отредактированные М. К. Зеровым отрывки из второй книги («Лаокоон» и «Разрушение Трои»)*. Вообще в архиве хранятся не выданы и не оценены критикой пять полных книг и часть шестой (стихи-1-425).

Новую страницу в истории перевода поэтического наследия Вергилия представляет деятельность поэта, критика, ученого, большого знатока и переводчика римских классиков М. К. Зерова (1890-1942). Из поэтов древнего Рима Зеров больше всего переводил Вергилия. Из-под пера мастера вышли переводы 1 и 4-й еклог «Буколік», значительные отрывки из «Георгики» (И, 483-497, и II, 136-176, II, 458-542, IV, 453-529) и наиболее весомая работа - полный перевод «Энеиды», завершенный в последние годы его жизни, но до сих пор полностью еще не разыскан.

Из «Энеиды» в переводе М. Зерова напечатано было всю первую книгу и крупные части второй, пятой, шестой, седьмой и восьмой книг, а недавно опубликовано открыты несколько лет назад отрывки из упомянутых книг (всего 1950 стихотворных строк)**.

[* Античная литература. Образцы древнегреческой и римской художественной литературы. Составил проф. О. И. Белецкий, К., 1938, стр. 357-361, а также в новом его издании (К., 1968, стр. 438-443).]

[** «Иностранная филология», выпуск 20, 1970. Изд-во Львовского университета, стр. 88-123.]

Перевод «Энеиды», выполненный Зеровым,- большое достижение украинской переводческой культуры. Отмечается он глубоким проникновением в содержание, форму подлинника, непревзойденным мастерством и плавностью стиха, отборной, слегка архаїзованою языке, воспроизведением всех особенностей оригинала - монументальности, возвышенности и звукопису,- подлинной поэтичностью, сочетанной гармонично с филологической точностью. На высоком художественном уровне выполнен перевод четвертой книги «Энеиды» («Любовь Дидоны»), осуществленный А. О. Белецким, помещенный в антологии «Античная литература» (II изд.).

В то время, когда на Советской Украине над переводом «Энеиды» работал М. К. Зеров, на оккупированной Польшей Западной Украине все свои силы отдал этому же делу М. И. Билык. Некоторые части переведенной им поэмы (книги И--VI) были изданы в Стрые 1931 г., а полный перевод завершен во Львове уже после Великой Отечественной войны.

Вергіліїв эпос в украинском переводе М. И. Билыка, отредактированном Борисом Теном, является еще одним проявлением уважения украинского народа к Публия Вергилия Марона, чей знаменитый произведение «Энеида» стал объектом гениальной пародии первого нашего классика И. П. Котляревского, выход которой в свет был началом истории новой украинской литературы.

Иосиф КОБІВ

© Aerius




Текст с

Книга: Иосиф Кобів Вергилий и его эпическая поэма (1972)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Иосиф Кобів Вергилий и его эпическая поэма (1972)

На предыдущую