lybs.ru
За одного ученого дают десять неученых. / Украинская народная мудрость


Книга: Артюр Рембо Поэзия Перевод Федора Воротнюка


Артюр Рембо Поэзия Перевод Федора Воротнюка

© A.Rimbaud

© Ф.Воротнюк, 2004

Текст предоставлен переводчиком

Ae-lib.narod.ru

Содержание

Офелия

Настроение

Солнце и тело (отрывок)

Бал висельников

Вороны

Тартюфова кара

Зло

ОФЕЛИЯ

И

В черной медленной под звездами сонными волны,

Словно лилия, Офелия еле плывет.

Білії длинные дымки ее обвили.

- В лесу охотник охотника дальнего зовет.

Так более тысячи лет в большом сумме

Течет призраком белой в черной воде.

Так более тысячи лет в солодкім безумі

Шепчет слова, что исчезают в ночной чорноті.

Грудь целует, серпанками играет ветер,

Косы качает, мечтательные глаза торка.

Ивы рыдают, вздрагивают брошенные вити.

Лег на плечо камыш и ласкает река.

Хохлатка расступается, кувшинки тихо вздыхает.

Вдруг испуганный птица затрепещет крылом.

Словно живая, она лапчатые тени пугает.

- Хором тайным от зрение золотых заглохло.

II

Бледная Офеліє! Белее от снегов,

Дитя, умерла, ухваченный рекой.

- Потому что ветры, дующие с норвежских гор,

Знакомят со свободой жесткой.

Потому то порыв, что буйно косы рвет,

Обескураживающее дух засиял странным хрипом.

Вздыхает ночь, и дерево ревет,

Урочий хор природы сердце сипа.

Это ярость морей, мощный шум воды

Ломает грудь убогой человека.

Апрельское утро, рыцарь твой бледный,

Зімлівши, обнял тебе колени.

Любви, неба, свободы яркий жар -

Стопила снег пылкая огненная сила.

Слова пожерто сном безумных грез,

Безоднім ужасом глаза застелило.

III

- И вот поэт говорил, что ты при свете зрение

Ходила ночью собирать в лесу цветы,

И что тебя тянуло в холодный черный омут,

Дымкой белоснежным окутанную.

НАСТРОЕНИЕ

Августовского синего вечера пойду себе по тропинкам,

Колотимусь вістюками, ступатиму по траве.

Мечтательный, чувствовать, что ноги мне освіжились,

И ветра позволю влажной війнуть по моей голове.

Не имея ни одной мысли, не сказав ни слова,

Как будто какой-то бродяга уйду без возврата.

Почувствую, что душу, шумуючи, підважила волна любви,

Природой, словно женщиной, счастлив на всю жизнь.

СОЛНЦЕ И ТЕЛО (Отрывок)

Щедрое Солнце, это нежное горнило жизни,

Жарит землю в объятиях любовных тисков.

И услышал, кто на кровать моріжкове лег,

Женскую жажду, ту что в жилах земли,

Утробу озабоченную, желающую жить,

Ибо Бог дал любовь ему и тело женское.

Удерживает недро тех зародышей наводнение,

Что в соке земной запорпав был луч,

И пружиться все, и растет...

В Венеро!

Жаль, что детство природы умерло,

Тогда потому сатиры и фавны несытое

Згризали дерева, здурівши от похоти

И белокурой нимфы хищные уста

Языков пиявки зсисали. И где же она, и

Жажда мировая, что вливало потоком

В Господину жили древесного сока,

И тот, обімлівши, флояру игривую

К губам прижимал, и с торжественным пением

Носился, гарцевал и вставал над лугом,

Постигнув природы жизненную мощь.

Птички, которые пели, в деревьях немых

Гойдались, а люди жили на земле,

В любви купаясь, словно в океане.

Жаль, что Кибела в міднім ридвані

Не їздиме из города в город, двойное

Давая всем персо свое благотворительное,

Чтобы каждый желающий, припав к нему,

Становился полон силы и жизни молодого

И чистый и сильный, словно младенец, то,

Что дыба и скачет, счастливое и упорное.

А сейчас знаниями надменный человек

С глазами слепыми и глухими ушами

И что человечек, то сыт божок,

Без веры - истукан, без любви - ничто.

Несчастный, забыл твое молоко сосать,

Мощнейшая Кібело, дбайливая мать,

Забыл любоваться розовым пупком

Той Астарты, что в мягком шуме

Голубой волны из воды выныривает,

Чтобы наполнить чистый воздух к краю

Неопределенным парфюмом телесного цвета,

Что заставляет сердце удивленно биться.

БАЛ ВИСЕЛЬНИКОВ

Приветливо виселица квіка,

И бьют воздуха в гопаки

Паломники хилые господина лешего,

Султана дорогие скелеты.

Вельможный Вельзевул их водит за галстуки

Судорожно улыбаются куклы -

Заставил черный бал под небом танцевать,

Об их рожи позбивавши каблуки.

Взволнованные куклы хватаются руками

И грудь пнуть, как сольные певцы.

Языков дамы страстные, хвицяються задами

Те что были не ребята, не девки.

Уже брюхо не бремя веселым танцорам,

И не поймешь, это гоцалки или бой.

На лошади настоящему никому еще не хватило места,

Сам Вельзевул скрипке пилит сторону.

Стверділої пяти натереть не страшно,

Рубашки кожаной сбылся дух,

И остальное все в порядке - погойдуйся важно,

Потому что снежный на дзбані шляпу.

Где треснул череп - ворон сидит, словно пышная кучма,

И мяса кусок сухой во рту застрял.

Штурхни кого-то из них - и то же не мертвец вонючий,

А деревянный, будто в панцире, воин.

Ура! Зима свистит на кістяковій пиру,

И виселица - стальной орган.

Подпевают волки в хищной синий пуще,

И ад приска в небо кровь заиграл.

А дай-ка гляну этих кладбищенских офицеров.

Исподтишка в побитых пальцах пожимают

Напряженные позвонки, словно четки причудливую.

Покойники! Обратно вас не примут.

Вдруг кто-то один каким-то истошным тормашками

Жалобне па в багровое небо верг,

Как конь привязан, что хочет стать дыба,

И, удавкой укрощен, замер.

Еще дряпнувши свое уже повисший тело,

Под вищирений смех товарищей,

Как шут, что в палатку поплелся бессильно,

Вернулся чуть костей скрипучий пение.

Приветливо виселица квіка,

И бьют воздуха в гопаки

Паломники хилые господина лешего,

Султана дорогие скелеты.

ВОРОНЫ

Когда озимніє земля,

И уйдет в тишину щемний звонит колокол

Во всех придорожных часовнях,

И каждый цветок мертво вклякне,

О Боже, вергни грозным згуком

С небес вельможну стаю воронов.

Твои, гаркавая ордо, притоны

Жестокий ветер разворошил,

Так лети на желтые воды,

В овраги холодные, черные дупла,

К каменным крестам, на путь;

Пусть перьями всіється пашня.

Пусть над могилами Отечества

Скрежещет ваш жалобный крик,

Пусть опомнится путешественник,

Остановится и справит тризну.

Туда смотрите, где холмы, -

Вартуйте же ріднії гробы.

Сидите же, скорбнії перуны

На древе, в черную тучу взбитые,

Смотрите эти майские цветы

Для тех, что травы им за гроба,

Что вкуті между коряг могучих,

Что потеряно им день грядущий.

ТАРТЮФОВА КАРА

Шипит жирная вонючая шкварка сердца,

И похоти скрывается в ханжеское наряд.

Ежедневно среди людей ласковый трется,

Пускает бульбы и святые слова слинявить.

“Помолимся!”. Вдруг зух счастлив

Блаженное ухо рвет грубым движением.

Как липку обдира блестящее тело,

Слова ужасные впхавши прямо в ухо.

То кара! Одежды сброшены лукавые,

И рвутся четки - не отменено греха.

Святой Тартюф ізблід. В сердце туча.

Так он бы сейчас так молитву вшкварив,

Если бы наглец маску не сорвал!

Опа! Тартюф почварний вдруг голый стал.

ЗЛО

Когда звонкого оружия харчки пылкие красные

Летят под небо синее, без умолку шипят,

С высокого приказа отправляются батальоны

В одну огневую массу все вместе умирать,

Когда глупая косилка общего психоза

Мужчин перемолоть спешит на кучу дерьма,

Поправ и цветы, и ласковый луч солнца,

И природу, что в человеке так хорошо все готова,

Тогда есть Бог, смехом, насмешливо презирает

Кадила золоченые, что курят фимиам,

Ничтожные колыхания возвышенных осанн,

И Он не шуткой - искренне женщинам отвечает,

Тихо плачут в платок, достав из нее лишь

Потертый, черный, ветхий, не последний грош!

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Артюр Рембо Поэзия Перевод Федора Воротнюка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Поэзия Перевод Федора Воротнюка

На предыдущую