lybs.ru
Самое простое мерило культурного уровня людей и народностей это - насколько они, разговаривая, обходятся без помощи рук. / Владимир Державин


Книга: Артюр Рембо Праздника терпения Перевод Всеволода Ткаченко и др.


Артюр Рембо Праздника терпения Перевод Всеволода Ткаченко и др.

© A. Rimbaud, 1872.

© В.Ткаченко, М.Лукаш, П. и Г. Осадчук, І.Андрущенко (перевод с французского), 1995.

Источник: А.Рембо. Пьяный корабль. К.: Днепр, 1995. 224 с. - С.: 5-99.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

Нумерация продолжает стихи сборника "Последние стихи".

Содержание

VIII (1). Майские ленты. Перевел Всеволод Ткаченко

IX (2). Песня с самой высокой башни. Перевел Всеволод Ткаченко

X (3). Вечность. Перевел Николай Лукаш

XI (4). Золотой возраст. Перевел Всеволод Ткаченко

XII. Молодые супруги. Перевел Всеволод Ткаченко

XIII. Брюссель. Перевели Петр Осадчук и Роман Осадчук

XIV. «Она алмея, так?..». Перевел Всеволод Ткаченко

XV. Голодини. Перевел Николай Лукаш

XVI. «Вилы в зарослях волчица...». Перевел Всеволод Ткаченко

XVII. «Услышь, как рокоче...». Перевел Игорь Андрущенко

XVIII. «В дворцы, в лета...». Перевел Всеволод Ткаченко

XIX. Стыд. Перевели Петр Осадчук и Роман Осадчук

VIII (1). МАЙСКИЕ ЛЕНТЫ

Охотничий крик слабосилий

Затих на светлых ветках лип.

Однако громкие хоралы

В кустах смородины звучали.

Пусть в наших жилах кровь хохочет.

Ген вьются виноградные лозы.

А небо красивое - словно ангел.

Лазурь с волной слилась.

Выхожу. И упаду на землю,

Если меня ранит луч.

Терпеть и томиться миром -

Это просто. Вон мои ненастья!

Пусть меня трагическое лето

Привяжет к креслу фортуны.

Пусть благодаря тебе, Природо,

Я сгиба - не такой одинокий! -

Чтобы Пастухи по всему миру,

Как это ни странно, не умирали.

Пусть меня летом обсядуть.

Тебе, Природно, подчиняю

И голод, и всю свою жажду.

Дай пить и накорми, пожалуйста.

Меня ничто не соблазняет.

Родителям так лучше, чем солнцу.

Ничто мне уже не нужно.

Пусть только освободится скорбь.

Май 1872

IX (2). ПЕСНЯ С САМОЙ ВЫСОКОЙ БАШНИ

Праздная юность

Выпала мне.

Через собственную отзывчивость

Я растранжирил дни.

Пусть я снова

Буду жить любовью!

И положил я: хватит!

Просто щезну с глаз,

А о наслаждения

Не буду и дело.

Пусть везет отныне

Гордом одиночестве!

И не знаю пока

Я терпел один.

Мучения и беспокойство

Взлетели, как дым.

А от жажды у меня

Почернели вены.

Так сорняк на Лугу,

Покрытой забвением,

Благоухающая, будто

Кадить фимиам

Под громкое гудение

Грязного существа.

Замучилась настолько

И душа, что похожа

Из образа, да и только,

Как Матерь Божья.

Или же всю надежду

Иметь на Марию?

Праздная юность

Выпала мне.

Через собственную отзывчивость

Я растранжирил дни.

Пусть я снова

Буду жить любовью!

Май 1872

X (3). ВЕЧНОСТЬ

Я нашел, нашел!

Что? Вечную Жизнь.

Это моря шелк

И солнца бризь.

Поэтому держись завета,

Вечная душа,

Хоть ночь без привета

И день печет.

Далее от кагала,

От соревнований общественности,-

До всех мет цели

Лети, лети...

И не будет паки,

И не надо даждь.

Лишь наука-мука,

Океан страданий.

Царства не умолять

В бархаті костров,

Твой, душа, алмаз -

То большой Мусс.

Я нашел, нашел!

- Что? - Вечную Жизнь.

Это моря шелк

И солнца бризь.

Май 1872

XI (4). ЗОЛОТОЙ ВЕК

Один из голосищ

(Таки же янголиний):

- Про меня идет речь,-

Мужал ежечасно.

Эта сила вопросам,

Пустив ветвей,

Кончится, запомни,

Пьянством, глупостью.

Поэтому признай легкую

Веселую эту башню,

Доступную глазам...

Я с ним и пою.

Поэтому признай легкую

Веселую эту башню.

Это, флоро, только волна.

- Твоя семья.

Один из голосищ

(Как раз янголиний!):

- Про меня идет речь,-

Мужал ежечасно.

Пел в унисон

Он со вздохом скоро:

Немецкий имел тон,

Но был бодрый.

Что грешный наш мир,

Не следует удивляться.

Живи! Пусть горит

Мрачное несчастье!

Вы светлые такие,

Мрачные палаты!

Из которых ты Веков,

Природно богатая

Большого брата?

Я также снял пение:

Пусть хор голосов

Хотя и сиротливая

Мне славоспів

Выводит целомудренный.

Июнь 1872

XII. МОЛОДЫЕ СУПРУГИ

Не хватает места: сундуки и сундуки!

Из комнаты видно небо темно-синее.

На улице вьется кирказон по стенам,

Где светят деснами домовые.

А натворила это нечистая сила:

Эти расходы и бесполезный этот бедлам.

Это африканская фея, что оставила

Шелковицу и сити тут и там.

Крестные некоторые, идя нервозно

К мисників тропинками луч,

Прячутся! Супруги несерьезно

Отсутствует, и нет никаких изменений.

Здесь только ветер и дурит молодого,

Когда того нет - изо дня в день.

Плохие даже духи водяные

Парящие под сводами алькова.

Ночью медовый месяц, верный друг!

Сорвет им улыбку врасплох и лазурь

Наповне тысячей медных полос.

А потом злой крыса еще прибежит.

Как по вечерни вспыхнет урочій

Странствующий огонек блідуватий,

В Вифлеем белые поторочі,

Гадайте скорее синь в их доме!

27 июня 1872

XIII. БРЮССЕЛЬ

Газоны амарантів, будто чары,

Ведут во дворец Юпитера... Это Ты

Проложил сюда невидимые мосты,

Чтобы здесь сияла голубизна Сахары.

Розы и лианы в кругу сосен

Здесь разговаривают без вычурных слов.

Вдовина клетка!.. И птичье пение -

«Фить-фить, тех-тех!» - вызванивает под солнцем.

Спокойные окна, древние беспокойстве

В любви незабытых поколений.

Ген в розах на балконе тень

Джульетты, что возвращается в покои.

Джульетта, будто отзвук Генриетты,

Волшебного уголка в лоне гор,

Как в саду, вырос аж до зрение,

Где синий черт гримкоче в кастаньеты.

Зеленая лавка, бренькоти гитары

И пение ирландки о грозовой рай,

А дальше кухня, далее воли край,

В клетке птичка и будничные дрязги.

Окно у герцога не ведает заката,

Все светится, как ум, что не спит.

Глоток яда... И остановилась миг...

Красиво так, что виберем молчание.

Бульвар без движения. Тишина спозаранку,

Что скрыла гордость и страму

Комедий древних и новейших драм...

Вновь оберем от восторга молчание.

XIV

Она алмея, так?.. Как засвітає мир,

Поникнет вновь она, словно відквітлий цвет...

На лоне пышном, где можно слышать с утра,

Как город начинает свое шумное буйство!

Это дух захватывает! Но и нужно, конечно,

Самой рибалчисі да еще и пиратской песни,

Потому что искренне верили умирающие прибое

В реальность ночных праздников среди воды ясной!

Июль 1872

XV. ГОЛОДИНИ

Голоде мой, Анна,

На осла немедленно!

Только и есть у меня вкус

К земле и к железякам.

Камень, уголь - то же то сыть,

Еще и воздухом закусить!

Звукопіллям

Ты, мой голоде, крутись,

Тыц-тыц

Между ядовитых повитиць...

Ешь, круши брусчатку злеглу,

Престару церковную кирпич

И потопові сыновья -

Хлеб долинный, валуны!

Голод мой - ботва ветра

Синь бледная,

Будто с раками живот, ну -

И беда.

И земля уже зелениться!

В плодь сочисту я вгризаюсь

И щирицу, и медуницу

На грани щиплю, как заяц.

Голоде мой, Анна,

На осла немедленно!

Август 1872

XVI

Вилы в зарослях волчица

И вихаркувала перья,

Что осталось от птицы:

Слабну, как она, с тех пор я.

Сращенный салат и фрукт

Только и грезят урожаем;

С плетня спущен паук

Лишь фиалки пожирает.

Закипеть бы, где алтарь

Сияет в храме Соломона,

Где ржавчину укрывает вар,

Что будет течь до Кедрона.

XVII

Услышь, как рокоче

И растет языков из воды

Апрельской ночи

Горох молодой.

Где луна серебрится,

В серпанках густых,

Склонились лица

Древних святых.

Где-то там, за крышами,

Они, эти святые,

Спивали бы глотками

Тайный напиток.

Но не праздничная

И не звездная есть

Эта темень покрову,

Действо дает.

И видно, как тусклые

Германия и Рим

В печальном тумане

Встали, как дым.

XVIII

В дворцы, в лета,

Где же то есть душа праздника?

В дворцы, в лета,

Я изучал прелести Счастья.

Вам от них убежать не удастся.

Каждый раз его приветствуй,

Галльский петуху, еще пой!

Уже не возвратится желание:

Я счастлив до самой смерти.

Чар! Без сил меня оставил,

Дух и тело пленил.

Как слова поймешь же взять?

Через чар они крылатые!

В дворцы, в лета!

(Как в лихие попал приключения,

Жду от него я невзгоды.

Надо, чтобы меня на скин

Одіслав свысока он!

- В Дворцы, в Лета!)

XIX. СТЫД

Пока чем проткнет

Студенистую массу мозга,

Что скапуючи попахивает

Желтоватым дымом воска

(Эх, стоило бы отсечь

И нос ему, и уши

И лезвием провести

От рта и до брюха!),

Крайне полоснуть

От головы и ниже,

Пусть вспыхнут стороны

И внутренности в кострищі,

Надоедливый дітвак,

Такая глупая тварь,

Врать так нагло

Его отучит мука,

Словно вонючий кот,

Он все загадить может,

А уйдет на тот свет,

Прими молитву, Боже!

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Артюр Рембо Праздника терпения Перевод Всеволода Ткаченко и др.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Праздника терпения Перевод Всеволода Ткаченко и др.

На предыдущую