lybs.ru
Крупнейшего достигает не тот, кто идет правильным путем, а тот, кто его прокладывает. / Андрей Коваль


Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.


Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.

© A. Rimbaud.

© В.Ткаченко, Н.москаленко (перевод с французского), 1995.

Источник: А.Рембо. Пьяный корабль. К.: Днепр, 1995. 224 с. - С.: 166-195.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

Содержание

И. «Когда, сколько помню...» Перевел Всеволод Ткаченко

II. Плохая кровь. Перевел Всеволод Ткаченко

III. Ночь в аду. Перевел Михаил Москаленко

IV. Бред 1. Безумная дева. Инфернальный муж. Перевел Михаил Москаленко

V. Бред 2. Алхимия слова. Перевел Всеволод Ткаченко

VI. Невозможно. Перевел Михаил Москаленко

VII. Молния. Перевел Всеволод Ткаченко

VIII. Утро. Перевел Всеволод Ткаченко

IX. Прощание. Перевел Михаил Москаленко

И

Когда-то, сколько помню, моя жизнь была пиршеством, где открывалось каждое сердце и текли всякие-пре-всякие вина.

Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени.- И оказалось, что она горькая.- И я обидел ее.

Я восстал против справедливости.

Вернул наутек. А колдуньи, в нищету, в ненависте! На вас я сповірив свое сокровище!

Мне удалось изъять из своего сознания всякую человеческую надежду. Радуясь, что могу ее задушить, я подпрыгнул бесшумно, словно дикий зверь.

Я позвал палачей, чтобы перед расстрелом в'їстися зубами в приклады их винтовок. Накликал беду, чтобы задохнуться от песка и крови. Горе стало моим божеством. Я вывалялся в грязи. Обсох на ветру преступления. Шутил над безумием.

И весна принесла мне ужасный смех идиота.

Однако недавно, поняв, что нахожусь на грани последнего хрипу, я решил одшукати ключ от бывшего пиршества, где, возможно, снова буду иметь вкус к еде.

Этот ключ - милосердие. Такое решение подтверждает, что я бредил!

«Ты зостанешся гиеной и т. д. ...» - воскликнул демон, заквітчавши меня венком из таких нежных маков. «Сгинь со всей твоей жаждой, и твоим эгоизмом, и со всеми непростительными грехами».

О, много я взял на себя! Однако, дорогой Сатана, умоляю вас, не витріщайтесь так раздраженно! И, надеясь какого-то запоздалого малой пакости, вам, кто любит в писателю недостаток дара описывать и поучать, вам я вырываю этих несколько мерзких листочков из моего блокнота проклятого.

II. ПЛОХАЯ КРОВЬ

От предков-галлов я унаследовал небесно-голубые глаза, куриный мозг и неуклюжесть в драке. Моя одежда мне такой же варварский, как и их. Однако я не мажу волосы маслом.

Галлы самое топорное на то время свежевали зверей и выжигали траву.

От них у меня: идолопоклонство и любовь к святотатства - о, все пороки, гнев, любострастя,- прекрасное оно, любострастя! - а особенно ложь и лень.

Все ремесла мне противны. Хозяева и рабочие, все крестьяне - омерзительны. Рука того, кто пишет, стоит руки того, кто пашет. Который рукатий возраст! У меня никогда не будет определенной руки. А потом, прирученість заводит слишком далеко. Благородство попрошайничества терзает мое сердце. Преступники гадкие, как кастраты; моя хата с краю, и мне все равно.

Но кто сделал мой язык настолько коварной, что она до сих пор руководила и уважала мои лень? Я жил вон всюду, не имея ни малейшей выгоды даже из собственного тела, гулящий, как лягушка. Нет в Европе ни одной семьи, которой я не знал бы.- Имею в виду семьи, подобные моей, которые полностью придерживаются декларации Прав Человека.- Знал я и каждого сына из такой семьи.

_______

Если бы у меня были предшественники на каком-то перекрестке истории Франции!

Да где тебе, ни.

Мне вполне понятно, что я всегда был низкой расы. Я не понимаю, что означает бунт. Моя раса бунтовала только для того, чтобы грабить: так шакалы разрывают кем не ими забитого зверя.

Вспоминаю историю Франции, старшую дочь Церкви. Я, видимо, как вилан, путешествовал в святую землю; в моей памяти по пути швабских равнинах, пейзажи Византии, укрепление Соліма; культ Марии, зворушеність перед распятым оживают в моей душе среди тысячи мирских чудес.- Я, прокаженный, сижу на черепках, в крапиве, под обгризеною солнцем стеной.- Следовательно, будучи рейтаром, я, видимо, ночевал просто немецкого неба.

О! еще что: совместно с бабами и детьми я произвожу шабаш на красной поляне.

Мои воспоминания не простираются дальше этой земли и христианства. Никогда не перестану видеть себя в этой древности. Однако всегда одинокого, без семьи. А впрочем, на каком языке я тогда разговаривал? Никогда не вижу себя в собраниях Христа, ни в собраниях владельцев - Христовых наместников.

Кем я был в прошлом веке? Я себя отыскал только сегодня. Нет больше ни бродяг, ни непонятных войн. Все заполонила низкая раса: народ и, как говорят, ум; нацию и науку.

А наука! Все ей подвластно. Для тела и для души - вместо причастия - медицина и философия,- зелье добрых женщин и народные песни в новейшей обработке. И развлечения державцев, и забавы, которые они запрещали! География, космография, механика, химия!..

Наука, новое дворянство! Прогресс. Мир движется вперед! А почему бы ему не вращаться?

Это - видение чисел! Мы идем к Духу. Это совершенно определенное, это пророчество, что я говорю. Я понимаю, однако, поскольку не могу объясниться без языческих слов, предпочитаю молчать.

_______

Возвращается языческая кровь! Дух рядом; почему Христос не идет мне на помощь, наделяя мою душу благородством и свободой? Увы! Евангелие кончилось! Евангелие! Евангелие!

Я жду Бога, заранее предвкушая лакомство. Испокон веков я был плебеем.

Вот я на арморіканському побережье. Пусть вечером города зажигают огни. Мой день прошел; я покидаю Европу. Морской воздух выжжет мне легкие, губительный климат вичинить кожу. Плавать, мять траву, охотиться, особенно курить трубку, пить напитки, крепкие, словно расплавленный металл,- как это делали у костра мои дорогие предки.

Я вернусь с железными мускулами, с темною кожей и разъяренным взглядом: глядя на эту маску, каждый подумает, что я представитель сильной расы. У меня будет золото: я стану праздношатающимся и брутальным. Женщины ухаживают таких жестоких калек, вернувшихся из жарких краев. Я буду причастен к политическим интригам. Я буду спасен.

Теперь я проклят, родина наводит ужас на меня. И лучше всего - это хмельной сон на берегу.

_______

Никуда не поедешь. Иди по здешним дорогам, обтя-жений ґанджем, который еще во время пробуждения ума пустил у меня свое болезненное корни,- он поднимается в небо, бьет меня, взваливает и тащит за собой.

Последняя невинность и последняя нерешительность. Решено. Не выставлять напоказ своего отвращения и своей измены.

Пойдем! Ходьба, бремя, пустыня, скука и гнев.

Кому служить? Котором зверю склонятися? Какую святыню осквернить? Чьи сердца разбить? Какую ложь придумывать? По чьей крови ступать?

Главное - держаться подальше от правосудия.- Жизнь строгая, просто одичание,- поднять всохлою рукой крышку гроба, лечь, задохнуться. Ни старости, ни опасности: ужас - это не для французов.

- О! я такой одинокий, что готов предложить любому священному образу свои порывы к совершенству.

В мое самоотречение, а мое чудесное милосердие,- однако в этом мире.

De profundis Domine, какой же я глупый!

_______

Еще с детства я увлекался несговорчивым каторжанином, который всегда был закован в цепи; я побывал в корчмах и шинках, которые он освятил своим пребыванием. Его глазами я смотрел на голубое небо и на цветущее буйство пиль; я чувствовал в городах его судьбе. У него было больше силы, чем у святого, больше здравого смысла, чем у путешественника,- и он, он один, был свидетелем своей славы и ума.

Когда я, бездомный, поцарапанный, голодный, бродил зимними ночами по дорогам, чей-то голос пронизывал мое ледяное сердце: «Слабость или сила? Для тебя - это сила! Ты не знаешь, куда ты идешь, ни чему ты идешь. Везде заходи, отвечай на каждый вопрос. Тебя не убьют, даже если бы ты был трупом». Утром у меня был такой растерянный взгляд и такое мертвотне лицо, что те, кого я встретил, возможно, не видели меня.

Грязь в городах вдруг казалась мне красной и черной, словно зеркало, когда в соседней комнате переносят лампу; словно сокровище в лесу. «Час добрый!» - кричал я и видел море огней и дыма на небе; а справа и слева - все богатства, которые вспыхивали, как мириады молний.

Однако гульба и женское общество были мне запрещены. Ни одного приятеля. Вижу себя перед разъяренной толпой, перед взводом солдат, которые должны меня расстрелять, и рыдаю от горя, которое они не могли понять, и я прощал им - как Жанна д'арк.- «Священники, учителя, господа, вы ошибаетесь, совершив надо мной суд. Нет у меня ничего общего с этими людьми; я никогда не был христианином; я из рода тех, кто поет перед казнью; я не понимаю законов; нет у меня морали; я дикарь - вы ошибаетесь...»

Да, мои глаза закрыты для света. Я животное, я негр. Но могу порятуватись. А вы - мнимые негры, жестокие и скупые маньяки. Крамарю, ты негр; чиновнику, ты негр; военачальнику, ты негр; император, старая сверблячко, ты негр, это ты выпил контрабандный напиток из винокурни Сатаны.- Этих людей вдохновляют лихорадка и рак. Калеки и старики в таком почете, что просят зваритись.- Лучше всего - оставить этот материк, где бродит безумие, чтобы из этих обездоленных иметь заложников. Я вхожу в настоящее царство потомков Хама.

Или еще знаю ли я природу? Знаю самого себя? - Довольно слов. Я прячу мертвецов в своем чреве. Крики, барабан - и в пляс, в пляс, в пляс! Я даже не знаю, когда по прибытии белых превращусь в ничто.

Голод, жажда, крики - и в пляс, в пляс, в пляс!

_______

Белые высаживаются. Пушечный залп! Придется подчиниться крещению, одеться, работать.

Благодать мне попала в самое сердце. О, этого я уже не предусматривал.

Я никогда не делал зла. Дни мои будут легки, раскаяния не коснется меня. Я никогда не познаю страданий души, что почти глуха к добру и из которой поднимается свет, строгое, как погребальные свечи. Судьба маменькиного сынка - преждевременная гроб, покрытый прозрачными слезами. Разврат, конечно, бессмысленна, порок тоже бессмысленный; всю эту трухлятину следует отбросить подальше. Однако еще не настало время, когда бой часов извещать только чистое страдание. Или, может, я, как дитя, здіймуся на небеса, чтобы играться в раю, забыв про всякое горе!

Живей! Есть ли другие формы жизни? - Среди роскоши сон невозможен. Роскошь всегда принадлежала обществу. Только божественная любовь выдает ключи к познанию. Я вижу, что природа - это зрелище добра. Прощайте, химеры, идеалы, ошибки.

Расчетливый пение ангелов льется из спасительного судна: это божественная любовь.- Две любви! Я могу умереть от земной любви, умереть от верности. Я оставил души, чьи страдания будут расти после того, как я уйду! Вы увидите меня среди разбитых кораблян, а разве те, кто остался,- не мои друзья?

Спасите их!

Я поумнел. Мир добрый. Я благословлю жизни. Буду любить своих братьев. Это уже не детские обещания или надежды избежать смерти. Бог - моя сила, и я славлю Бога.

Тоска не будет больше моей любовью. Страсть, разврат, безумство, - мне известны все их порывы,- я сбросил с себя весь их груз. Оценим трезво, насколько велика моя безгріховність.

Я не могу уже просить, чтобы увеличили количество ударов. Не считаю, что вместе с тестем, Иисусом Христом, отплываю на свадьбу.

Я не пленник своего ума. Я сказал: Бог. Я хочу свободы в спасении: как добиться ее? Я избавился от легкомысленных манер. И не нуждаюсь больше ни преданности, ни божественной любви. Я не жалею, что прошло века чулих сердец. Презрения и милосердие по-своему правы: я оставляю себе место на горе этой ангельской лестницы здравого смысла.

Относительно прочного счастья, семейного или, ни... ни, я не могу. Я слишком рассеян, слишком слабый. Жизнь расцветает в труде - истинная правда; но моя жизнь не очень весомое, оно злинає и парит над деятельностью, этой дорогой точкой мира.

Как же я похож на старую девку - мне не хватает мужества полюбить смерть.

Когда бы Господь подарил мне небесный, воздушный покой и молитву - как древним святым! Святые! Сильные! Анахореты! Художники, которые больше не нужны!

Бесконечный фарс! Моя безгріховність еще заставит меня рыдать. Жизнь - это всемирный фарс.

_______

Довольно! Вот и наказание.- Вперед!

О, внутри жжет, в висках гудит! Ночь от этого солнца катится мне прямо в глаза! Сердце... Конечности...

Куда идем? На бой? Я слаб! Меня догоняют. Орудия, оружие... Время!..

Стреляйте! Стреляйте по мне! Вот сюда! Или я сдамся.- Трусы! - Наложу на себя руки! Кинусь под 'копыта лошадей!

Ой!..

- Я и к этому привыкну.

Это будет подлинно французское жизни, тропинка чести!

Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.
2. III. НОЧЬ В АДУ Я изрядно глотнул яда.- Трижды будь...
3. V. БРЕД 2. АЛХИМИЯ СЛОВА О себе. Это история одного из...
4. VI. НЕВОЗМОЖНО О, это моя жизнь в детстве, широкий путь,...

На предыдущую