lybs.ru
Сабля резню слышит. / Левко Боровиковский


Книга: Джером Дэвид Сэлинджер Фрэнни украинский перевод Юрия Покальчука (1974)


Джером Дэвид Сэлинджер Фрэнни украинский перевод Юрия Покальчука (1974)

© J.D. Salinger, 1951
© Ю.Покальчук (перевод на украинский), 1974.
© Д.Кузьменко (примечания), 2003
Источник: Дж.Д.Селінджер. Над пропастью во ржи. К., 1974. С.: 242-267.
OCR & Spellcheck: Aerius (salinger.narod.ru) 2003

Несмотря на ослепительное солнце, в субботу утром снова пришлось, по погоде, надевать теплое пальто, а не просто куртку, как все предыдущие дни, когда можно было надеяться, что эта хорошая погода продержится до конца недели и до решающего матча в Йельском университете. Из двадцати парней на вокзале - они ждали приезда в десять пятьдесят две своих девушек - только шестеро или семеро вышли на холодный, просто неба, перрон. Остальные остались в теплом зале ожидания и, собравшись громадками по двое, трое или четверо, без шапок, разговаривали в облаках сигаретного дыма. их голоса звучали почти по-ученому безапелляционно, как будто каждый юноша в этой шумной дискуссии выяснял раз и навсегда какое-то чрезвычайно сложный вопрос, одно из тех, которые внешний, нестудентський мир преднамеренное и непреднамеренное запутывал протяжении веков.

Лейн Кутель в непромокаемом плаще «барбери», вероятно, на шерстяной подшивке, был одним из тех нескольких ребят, которые столпились на открытом перроне. Собственно, был и не был. Уже десять или больше минут назад он оставил спорить с товарищами, отошел от них и теперь стоял, грея руки в карманах плаща, опершись спиной о киоск с бесплатными религиозными брошюрами «христианской науки». На нем был кашемировый шарф каштановой краски, связан так, что почти не защищал шеи от холода... Лейн рассеянно вытащил из кармана правую руку и начал поправлять себе шарф, однако передумал, достиг той же самой рукой под плащ и достал из внутреннего кармана письмо. Едва развернув его, начал читать. Губы Лейнові невольно разжались.

Лист был машинописный, отпечатанный на бледно-голубой бумаге, немного помятом и витертому, так будто письма уже много раз вынимали из конверта и перечитывали.

Вторник, если не ошибаюсь Милый Лейне!

Не знаю, или ты что-то утямиш из этого письма, потому что шум в спальне этого вечера просто невероятный и мысли мои разбегаются. Если я допущуся где орфографических ошибок, пожалуйста, не обращай на них внимания. Между прочим, я послушала твоего совета и в последнее время часто заглядываю в словарь; если это вскладнює мой стиль - то виноват ты. Ну и ладно. Я только получила твоего письма. Люблю тебя до безумия, до самозабвения и не могу дождаться конца недели. Очень жаль, что не можешь меня поселить в Крофт-Хаузе, хоть, в конце концов, мне все равно, где жить, лишь бы было тепло и без клопов и чтобы я могла тебя иногда видеть, собственно, каждой минуты. В последнее время я немного чекнутая, когда бы не сказать сумасшедшая. Я просто в восторге от твоего письма, особенно той части, где ты пишешь о Элиота. Я начала, кажется, презирать всех поэтов, кроме Сапфо. Я зачитувалась ею до безумия, и, пожалуйста, не надо пошлых замечаний. Я хотела бы даже написать о ней семестровую работу, когда вообще решусь добиваться отличия и когда тот турок, которого назначили моим руководителем, примет на эту тему. «Кітеріє, нежный Адонис умирает - что нам делать? Бейте себя в грудь, девушки, и разрывайте туники». Разве не прекрасно? Она действительно-таки милая. Или ты меня любишь? В письме об этом нигде ни упоминания. Ненавижу тебя, когда ты бесстыдно хвалишься своим мужским главенством и холодной уравновешенностью. Не то, что я тебя действительно ненавижу, но по природе своей я враг сильных, молчаливых мужчин. Нет, конечно, это ничего, что ты тоже сильный, но я же не об этом, сам хорошо понимаешь. Вокруг поднялся такой шум, что я не могу собрать мыслей. Так или так, я люблю тебя и пошлю это письмо срочной почтой, чтобы ты получил его раньше, если только я найду почтовую марку в этом сумасшедшем доме. Люблю тебя, люблю и еще раз люблю. Ты осознаешь ладно, что за одиннадцать месяцев я танцевала с тобой лишь дважды? Вечер в Вангарді, когда ты был пьян, не считаю. Я, видимо, безнадежно зніяковію, когда увидимся. Между прочим - убью тебя, если об этом вспомнишь хоть словом. А впрочем, до субботы, мой любимый!

С любовью к тебе Фрэнни.

Г. 8. Папа получил в больнице последствия рентгена, и мы все облегченно вздохнули. Это - опухоль, но не злокачественная. Вчера вечером разговаривала с мамой по телефону. Между прочим, она шлет тебе привет, так что можем не беспокоиться о ту ночь в пятницу. Думаю, никто не слышал, как мы заходили.

Г. Г. 5. Кажусь сама себе глупой и простоватой, когда пишу тебе. Почему? Позволяю себе это проанализировать. [243]

Попробуем провести этот уик-энд лучше. Я имею в виду не прибегать хоть этого одного-однісінького раз к анализу всего сразу аж до дна, если это возможно, особенности моей личности. Люблю тебя.

Фрэнсис (собственноручная подпись).

Лейн дошел почти до половины листа, когда коренастый юноша Рэй Соренсен довольно бесцеремонно перебил ему чтение. Он хотел узнать, имеет Лейн хоть какое-то представление о этого проклятого Рильке. Лейн и Соренсен вместе ходили на семинар по современной европейской литературы (доступный только студентам старших курсов и дипломантам) и должны были написать на понедельник что-то про четвертую с «Дуінезьких элегий» Рильке. Хотя Лейн мало знал Соренсона, он чувствовал какую-то невнятную, но непреодолимое отвращение к его лицу и манерам. Он спрятал письмо и ответил, что не имеет представления, но ему кажется, что в целом он понял элегию. «Везет тебе,- сказал Соренсен,- ты счастливчик». Голос его звучал так апатично, как будто он обратился к Лей-со скуки или просто, чтобы скоротать время, а не хотел поговорить по-человечески. «Боже, ну и холод»,- сказал он, доставая из кармана пачку сигарет. Лейн увидел на отвороте верблюжьего плаща Соренсена след от губной помады, хотя и поблекший, но еще заметен. Пятно выглядело так, будто красовалась там уже несколько недель, а то и месяцев, однако Лейн не настолько близко знал Соренсена, чтобы говорить о ней, в конце концов, ему было наплевать. Кроме того, поезд уже подъезжающий к вокзалу. Оба парня повернулись налево, лицом к локомотиву. Почти в тот же миг с грохотом распахнулась дверь зала ожидания и ребята, что до сих пор грелись в тепле, начали выходить на перрон. На первый взгляд казалось, что у каждого в руке по меньшей мере по три зажженные сигареты.

Когда поезд вот-вот должен был остановиться, Лейн и себе зажег сигарету. Затем, как и много людей, которым, возможно, вообще не стоит было бы выдавать перронные билеты, постарался согнать со своего лица все, что могло бы просто и даже красиво передать его отношение к личности, которая приезжает этим поездом.

Фрэнни одна из первых вышла из поезда, из вагона, остановился далеко на северном конце перрона. Лейн сразу заметил ее, и хотя предпочел бы не высказывать своих чувств, его правая рука беспокойно метнулась вверх, приветствуя девушку. Фрэнни увидела этот жест и самого Лейна и. радостно замахала рукой в ответ. На ней было єнотове хутерко, и Лейн, [244] быстро идя ей навстречу с неподвижным лицом, подумал с тайной радостью, что среди всех на этом перроне только он один действительно знает эту шубку. Ему вспомнилось, как когда-то во взятом напрокат авто они долго целовались с Фрэнни, и он целовал также и шубку, будто она была неотделима от ее лица и так же стоила ласк.

- Лейне! - приветствовала его радостно Фрэнни. Она не принадлежала к тем, кто кроется со своими чувствами. Бросилась к нему, обвила руками шею и поцеловала. Это был типичный вокзально-перронный поцелуй, порывистый и недолгий, будто она только коснулась лбом лба, да и только.- Ты получил мое письмо? - спросила Фрэнни и добавила почти на одном дыхании.- Ты замерз, бідолашко. Почему ты не подождал внутри? Ты получил письмо?

- Какое письмо? - спросил Лейн, беря ее чемоданчик. Чемоданчик была темно-синей краски, обшита белой кожей,- такие же были у многих пассажиров, именно выходили из поезда.

- Не получил? Я отправила еще в среду. О боже И Я даже сама отнесла его на почту.

- А-а, этого письма? Да, получил. Больше нет у тебя багажа? А что это за книжка?

Фрэнни посмотрела вниз, на свою левую руку, в которой она держала томик, оправленный в светло-зеленое полотно.

- Эта? Такая себе книжечка,- ответила она. Розщібнула сумку и запихнула туда томик, идя вслед за Лейном длинным перроном до остановки такси. Она взяла Лейна под руку и поддерживала разговор почти без его участия. Сначала вспомнила о платье в чемодане, которую нужно будет хорошо прогладить. Потом сказала, что купила прекрасную маленькую утюг, совсем игрушечную, но забыла взять с собой. Сказала также, что в поезде заметила только трех знакомых девушек - Марту Фаррар, Типпи Тіббетт и Элинор, ее фамилии не помнит, с какой она несколько лет назад в Экзетере или где-нибудь жила в одном пансионате. Остальные девушки в поезде, по ее предположениям, были из колледжа Смита, за исключением двух из Вассару и одной - не иначе как с Беннінгтона или из колледжа Сары Лоуренс. И, что с Беннінгтона или из колледжа Сары Лоуренс, проводила в туалете столько времени, будто собиралась создать там шедевр живописи или скульптуре, а может, потому, что у нее под платьем было спортивное трико. Лейн, идя довольно быстро, сказал, что, к сожалению, ему не удалось заказать для Фрэнни комнаты в Крофт-Хаузе - это дело безнадежное,- но он нашел для нее красивый и уютный приют. Гостинничка [245] маленький, но чистый и все такое, наверняка, ей понравится, сказал он, и сразу же Фрэнни представила себе белый деревянный дом и трех незнакомых девушек в одной комнате. И, что зайдет туда первой, займет холмистую диван, а двум другим придется делить двуспальная кровать с каким-то совершенно фантастическим матрасом.

- Прекрасно,- сказала она с энтузиазмом. Порой ей чертовски трудно бывало скрыть раздражение, которое вызывала в ней мужская тупость, и Лейнова частности. ей вспомнилась дождливая ночь в Нью-Йорке, когда они вышли из театра и Лейн во внезапном нелепом порыве любви к своему ближнему позволил каком-то ужасном типичные в смокинге забрать у него из-под носа такси. Тогда это не очень ее возмутило - боже мой, можно только посочувствовать человеку, обязанному под ливнем ловить такси для дамы,- но ей запомнился Лейнів взгляд - ужасный, враждебный взгляд, который он бросил на нее, вернувшись с ничем на тротуар. Чувствуя себя будто виноватой от того, что думала про этот случай и другие подобные, она с притворной нежностью едва пожала Лейнову руку. Оба сели в такси. Темно-сипя чемодан, обшита белой кожей, нашла себе место спереди, возле водителя.

- Оставим твою чемодан там, где ты будешь жить,- просто бросим на полу в комнате и сразу же поедем на ленч,- сказал Лейн.- Я умираю с голода.- Он наклонился вперед и назвал водителю адрес.

- Я так рада, что вижу тебя снова,- сказала Фрэнни, когда машина тронулась.- Соскучилась за тобой.- Едва произнеся эти слова, она поняла, что говорит неправду, и, снова почувствовав себя виноватой, взяла его руку и нежно, но крепко сплела свои пальцы с Лейновими.

Где-то через час оба сидели за отдельным столиком в ресторане Сиклера, расположенном в центре города. Здесь любили собираться студенты, особенно те, что претендовали на определенный интеллектуальный уровень,- студенты такого типа, если бы они учились в Йєлі или в Принстоне, будто невзначай обходили бы со своими приятельницами рестораны Море и Кронина. Можно сказать, что только в ресторане Сиклера, единственном ресторане в городе, бифштексы не были «вот такие толщиной» - при этом указательный палец отводился от большого на целый дюйм.

Сіклер славился слизнями. Студенческие парочкп заказывали у Сиклера или два салата, или не заказывали ни одного, потому что обычно салаты здесь приправляли чесноком. Фрэнни и [246] Лейн заказали мартини. Когда его подали, на десять. или пятнадцать минут раньше за все остальное, Лейн пригубил свой стакан, а потом отклонился на спинку кресла и окинул взглядом зал с ощущением почти физического удовольствия. Он чувствовал себя на своем месте (здесь ни у кого не могло быть никаких сомнений) й в обществе девушки, которой ничем не упрекнешь,- она не только редкая красавица, но и, что не менее важно, не принадлежала к тем, кто вечно ходит в кашемировому свитере и фланелевой юбочке. Фрэнни заметила это выражение в Лейна и разгадала его непохибно. Но сразу же, следуя давней соглашению, заключенному с собой, обвинила саму себя в такой недоброй проницательности и постановила впредь слушать Лейна с напускной внимательностью и интересом.

Лейн говорил теперь, как тот, кто уже добрые четверть часа владел вниманием слушателя, уверен, что произносит непоколебимые истины.

- Я имею в виду,- говорил он,- что ему, грубо говоря, не хватает мужского силам. Ты меня понимаешь? - Он картинно наклонился вперед, к своей внимательной аудитории в лице Фрэнни, положив ладони на столик возле своего стакана с мартини.

- Не хватает чего? - переспросила Фрэнни. Пришлось відкашлятись первое, чем заговорить после долгого перерыва.

Лейн заколебался.

- Признаков мужского пола,- молвил он наконец.

- Ага, я поняла это сразу.

- Во всяком случае, это было главной мыслью моего труда, и я пытался выразить ту мысль довольно деликатно,- продолжал Лейн, пленен своей темой.- Понимаешь, боже мой, честное слово - я был уверен, что меня зарежут, и когда получил работу обратно с тем глупым «отлично», выведенным вот такими буквами,- клянусь, я чуть в обморок не упал.

Фрэнни снова откашлялась. Свою добровольную епитимью - слушать с неизменным вниманием - она, небось, отбыла.

- Почему? - спросила девушка.

Лейн посмотрел на нее несколько озадаченно.

- Что почему?

- Почему ты думал, что тебя зарежут?

- Я же вот только что тебе говорил. Собственно, говорю об этом все время. Этот тип Брауман фанатично любит Флобера. По крайней мере я думал, что любит.

- А-а,- протянула Девушка и улыбнулась. Відсьорбнула мартини.- Прекрасно,- сказала она, глядя на стакан. [247] - Именно та пропорция, что мне нравится. Терпеть не могу, когда подают почти чистый джин. Лейн кивнул головой.

- В конце концов, эта чертова работа уже лежит у меня в комнате. Если найдем за этих два дня свободный часок, я тебе ее прочту.

- Прекрасно. С удовольствием послушаю. Лейн снова кивнул головой.

- Конечно, я понимаю, что не сказал там, черт бери, ничего такого, что перевернуло бы мир или еще что, нет.- Он удобнее уселся в кресле.- Но не знаю, мне кажется, что я был прав, подчеркивая прежде всего на том, почему он имел такой ну просто болезненное влечение к mot juste ["точное выражение"]. Особенно учитывая наши сегодняшние знания. Я не имею в виду именно психоанализ и всякие такие глупости, но и исключать этого тоже не исключаю. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Я не какой-то там фрейдист или что-то в этом роде, но от некоторых вещей не отмахнешься, наклеив на них ярлык «фрейдизм», да и только. Видимо, я таки имел какую-то прав, когда заметил, что ни один из действительно путных ребят - Толстой, Достоевский и Шекспир тоже, бог уже с ним, не цяцькались так с каждым словечком. Они просто писали. Понимаешь меня?

Лейн смотрел на Фрэнни как-то выжидающе. Ему казалось, что Девушка вся превратилась в слух.

- Ты будешь есть свои масла или нет?

Лейн посмотрел на свой стакан с мартини, потом снова перевел глаза на Фрэнни.

- Нет,- бросил он холодно.- Ты хотела бы их съесть - это ты хочешь сказать?

- Если ты не будешь,- ответила Фрэнни. Из выражения Лейнового лица она поняла, что бестактно вихопилась со своим вопросом. Еще и от того хуже: вдруг ей совсем розхотілось есть те масла, и она даже не понимала, почему вообще их попросила. И Лейн уже подсунул ей свой стакан с мартини, и ей оставалось только взять масла и делать вид, что она ими наслаждается. Спустя лона взяла сигарету из Лейнової пачки на столе, а он поднес ей огня и зажег сам.

После случая с маслами за столиком на двилю воцарилась тишина. Наконец Лейн положил ей конец, потому что не в его характере было долго скрываться с сенсационными новостями. [248]

- Этот тип Брауман считает, что я должен этот чертов произведение где-то опубликовать,- отозвался он неожиданно.- И я не знаю...- Вдруг, будто ужасно уставший надоедливыми притязаниями мира, совета сорвать плод его интеллекта, Лейн машинально начал потирать ладонью щеку, словно прогоняя, не очень изысканно, сонливость со своих глаз.- Дело в том, что о Флобера и тех других написано к черту.- Он задумался немного понурым видом.- Правда, последнего времени я не замечал ничего оригинального среди опусов на эту тему.

- Ты говоришь, как ассистент. Точь-в-точь.

- Прошу, как ты сказала? - переспросил Лейн притворно спокойно.

- Ты говоришь точь-в-точь, как ассистент. Мне очень жаль, но это действительно так. Право.

- Говоришь, в самом деле? А можно ли узнать, как именно говорит ассистент?

Фрэнни видела, что Лейн очень раздражен, но в это мгновение недовольство собой и злость взяли в ней верх и она решила бросить ему правду в глаза.

- Не знаю, как оно у вас, но там, где я учусь, ассистент - это человек, который заменяет профессора, когда тот где-то уехал, или у него не в порядке с нервами, он пошел к зубному врачу и т.д. Как правило, аспирант или что-то в таком роде. Во всяком случае, если это, например, лекция по русской литературе, такой тип приходит, застегнутый на все пуговицы, при галстуке и с полчаса поносит Тургенева. Потом, когда от Тургенева уже чурки не останется, он начинает править о Стендаля или иного писателя, о котором он сам написал диссертацию. У нас в колледже на английском отделении крутится с десяток таких мастаков неславити литературу в глазах людей, хоть на ум они такие богатые, что и слова из них не вытянешь - прости я тут сама себе возражаю. Я хочу сказать, что когда начинаешь дискутировать с подобным типом, то он молчит и только таращится на тебя с таким снисходительным выражением на своем...

Знаешь, ты какая-то сумасшедшая сегодня! Который тебя овод укусил?

Девушка быстро стряхнула пепел с сигареты и подвинула пепельницу ближе к себе.- Извини. Я такая бедствия,- сказала она.- Просто целую неделю я чувствую в себе жажду разрушать. Это ужасно. Я такая плохая.

- Сто чертей! Твое письмо совсем не проникся разрушительным духом, о котором ты говоришь. [249]

Девушка мрачно кивнула. Она смотрела на маленький, не больше жетон для покера, теплый солнечный зайчик на скатерти.

- Пришлось пересилить себя, чтобы написать то письмо,- сказала она.

Лейн хотел что-то ответить, но тут подошел кельнер забрать пустые бокалы из-под мартини.

- Может, выпьешь еще один? - спросил Лейн у Фрэнни. Ответа он не получил. Фрэнни смотрела на солнечный

зайчик с таким сосредоточенным вниманием, словно собиралась улечься на него.

- Фрэнни,- сказал Лейн спокойно, несмотря на присутствие официанта.- Может, выпьешь еще мартини или чего-то другого?

Она подвела взгляд.

- О, я извиняюсь.- Она посмотрела на пустые бокалы в руках официанта.

- Нет. Так. Я не знаю.

Лейн рассмеялся, глядя на официанта.

- То как же в конце концов?

- Да, пожалуйста.- Она вдруг опомнилась. Кельнер отошел. Лэйн провел его взглядом и снова

взглянул на Фрэнни. Губы у нее были напіврозтулені, рука струшувала пепел от сигареты в чистую пепельницу, только что поставленную кельнером. Лейн смотрел на нее со все большим раздражением. Разумеется, проявления отчуждения у девушки, которой он не увлекся шуткой, доставляли ему неприятности и изрядно беспокоили. Во всяком случае, он хорошо понимал, что плохое настроение Фрэнни может испортить ему весь уик-энд. Вдруг он наклонился вперед, опираясь руками о стол, будто хотел перевести на другое неприятный разговор, но Девушка заговорила первая: - Я какая-то растерянная сегодня. С левой ноги встала, что ли.

Она вдруг заметила, что смотрит на Лейна, как на совершенно чужого человека или как па плакат с рекламой нового линолеума в вагоне метро. И снова ее переполнило чувство вины за свою нетерпимость, что, вероятно, было проклятием этого дня, и она протянула-руку, чтобы положить ее на Лейнову. Но сразу же відсмикпула ее и взяла сигарету из пепельницы.

- Подожди минутку, сейчас это пройдет,- сказала она.- Торжественно тебе обещаю.

Она улыбнулась Лейнові - можно сказать, даже искренне,- и в этот миг улыбка в ответ, вероятно, резко изменила бы ход последующих событий или принаймпі смягчила их, но [250]

Лейн что пытался сохранить невозмутимый вид и удержался от улыбки. Девушка затянулась сигаретой.

- Если бы не было уже так поздно и все такое,- сказала она,- и если бы я по глупости не решила добиваться отличия, то, наверное, вообще бы бросила английский отдел. Даже сама не знаю.- Она стряхнула пепел.- Мне ' так надоели все эти педанты и никчемные самоуверенные разрушители основ, что порой хочется кричать.- Она взглянула на Лейна.- Простите. Я уже не буду. Честное Слово... Просто если бы я имела немного больше характера, то вообще не вернулась бы в колледж в этом году. Не знаю. Все это какой-то невероятный фарс.

- Прекрасно! Просто блестяще!

Девушка восприняла его сарказм как должное.

- Еще раз простите,- сказала она.

- Оставь эти свои перепрошування, хорошо? Мне кажется, ты совсем не замечаешь, что немилосердно преувеличиваешь и узагальнюєш исключительные случаи. Если бы все, кто занимается англістикою, были такими ничтожными разрушителями основ, все было бы совсем иначе...

Девушка прервала его, муркнувши что-то невнятное. Она уставилась взглядом в какую-то воображаемую точку где-то за его плечом.

- Что ты сказала? - переспросил Лейн.

- Я сказала, да, ты прав. Просто я немного не в себе. Не обращай на меня внимания.

И Лейн не мог оставить споры, пока она не разрешится в его пользу.

- Я считаю, черт возьми,- продолжал он,- что некомпетентные люди в жизни есть везде. И это вполне естественно. Но давай забудем на минутку о тех плохих ассистентов.- Он посмотрел на Фрэнни.- Ты меня слушаешь?

- Да, слушаю.

- Ведь на той триклятій кафедре английской литературы в вашем колледже есть двое преподавателей, которыми может гордиться страна. Менліс и Эспозито. Боже, как бы я хотел, чтобы они были у нас. Это же настоящие поэты, ей-богу.

- Отнюдь,- возразила Фрэнни.- Они лишь немного поэты, вот что ужасно. То есть настоящими поэтами их не назовешь. Это просто люди, которые пишут стихи, их печатают и вмещают в антологиях, так что ты на них везде натыкаешься, но это совсем не означает, что они поэты.- Смутившись, она вмовкла и отложила сигарету. Уже несколько минут с лица у нее не сходила бледность. Казалось, даже помада на губах стала ярче, будто она только подмалевала их заново.- Ну, и хватит о том,- произнесла Фрэнни [251] почти неслышно, пригашуючи окурок в пепельнице.- Какая-то я сама не своя. Чего доброго, испорчу тебе весь уик-энд. Лучше всего, если бы под моим креслом вдруг открылся какой-то люк и я запалася под землю.

Появился кельнер, поставил еще по одному мартини перед каждым из них и молниеносно исчез. Лейн обхватил пальцами - они были у него длинные и гибкие, и он, конечно, их не прятал - ножку рюмки.

- Ничего ты не портишь,- сказал он спокойно.- Просто меня интересует, что это, черт возьми, с тобой творится. По-твоему, надо быть каким-то проклятым богемным типом или покойником, чтобы претендовать на настоящего поэта? Га? Или каким-то кудрявым ублюдком?

- Нет. Не могли бы мы поговорить о чем-то другом? Пожалуйста. Я себя чувствую очень плохо, и у меня начинал жутко...

- С радостью оставлю эту тему, с дорогой душой. Но впереди скажи мне, кто, по-твоему, настоящий поэт. Буду чрезвычайно благодарен, если ты мне розтлумачиш.

У Фрэнни высоко на лбу, аж "у корешков волос, тускло заблестели капельки пота. Это могло означать, что в зале слишком жарко или у нее что-то неладно с желудком, а может, мартини был слишком крепкий. Так или так Лейн, казалось, ничего не заметил.

- Я не знаю, кто настоящий, поэт. Умоляю тебя, Лейне, оставим этот спор. Серьезно. Я чувствую себя как-то странно и необычно и не могу...

- Хорошо, хорошо. Согласие. Не нервуйся,- ответил Лейн.- Я лишь пытался...

- Я знаю только одно,- перебила его Девушка.- Если ты поэт, то творишь нечто прекрасное. То есть остается что-то прекрасное, когда ты уже сходишь со сцены, и прочее. Те, о ком ты говоришь, не оставили ни одной прекрасной вещи. Другие, получше от них, порой, может, и вкладывают что-то человеку в голову, может, что-то там и оставляют, но, даже когда это им удается, когда они что-то и умеют по себе оставить, то, ей же богу, это еще не поэзия. Очень часто это всего лишь такой себе, внешне, может, и довольно очаровательный словесный помет. Извини на слове. Вот такие, собственно, эти твои Менліус и Эспозито и другие бедолаги их кроя.

Лейн довольно-таки долго зажигал сигарету, наконец подал голос:

- А мне казалось, ты любишь Менліуса. Если пе - изменяет мне память, где-то с месяц назад ты, между прочим, говорила, что он просто замечательный и что ты... [252]

- Он мне таки нравится. Но меня уже тошнит от собственной прекраснодушності. В конце концов хотелось бы встретить кого-то, достойного уважения... Простите, я на минутку тебя оставлю.- Фрэнни вдруг сорвалась на ноги и схватила сумочку. Она была белая как мел.

Лейн и себе вскочил с места, отодвинув кресло; рот ему пораженно розтулився.

- Что случилось? - спросил он.- Тебе плохо? Или что такое?

- Я сейчас.

Фрэнни вышла из зала, ни у кого ни о чем не спрашивая, будто помнила с прошлых ленчів у Сиклера, куда идти.

Лейн сидел за столиком один, курил и попивал свой кофе мелкими глоточками, чтобы его хватило до возвращения Фрэнни. Гай-гай, самоуверенность, которую он чувствовал еще полчаса назад, от того, что оказался в надлежащем месте с достойной или по крайней мере достойной на вид девушкой, вполне развеялась. Лейн смотрел на єнотове хутерко, небрежно переброшенная через спинку пустого кресла Фрэнни - то именно хутерко, знакомый запах которого так всколыхнул в нем воспоминания на вокзале - и чувствовал в себе какую-то непонятную холодность. Даже морщины на шелковой подшивке, казалось, раздражали его. Он оторвал взгляд от хутерка и уставился в ножку рюмки с мартини,- лицо его было озабочено, он чувствовал себя так, будто стал жертвой чьего-то коварного заговора. Одно было неоспоримо - уикенд начинался чертовски неудачно. Подняв глаза от стола, Лейн заметил знакомого товарища по колледжу, что заходил в зал со своей девушкой. Лейн выпрямился, уселся поудобнее в кресле и согнал с лица озабоченность и недовольство, убирая вида парня, чья приятельница на минуту вышла в туалет, оставив его самого, и теперь ему остается только курить и скучать, но скучать в ожидании чего-то приятного.

Женский туалет в Сиклера был почти такой величиной, как главный зал, и в определенном смысле не менее удобный. Когда Фрэнни вошла, там никого не было, даже из обслуги. Она постояла минутку на кафельній полу, посередине, будто назначила здесь кому-то свидание и теперь ждала. На лбу у нее блестели мелкие капельки пота, рот был чуть розтулений, и была она сейчас еще бледнее, чем минуту назад в ресторанном зале.

Потом порывисто направилась к самой дальней и самой примечательной из семи или восьми кабин, куда, к счастью, можно было заходить, не бросая до автомата монеты, закрыла [253] за собой дверь и не без труда передвинула задвижку на «закрыто». Полностью поглощенная собой, не смотря на то, где она, сразу же села. Затем подтянула к себе и крепко сомкнула колени, как будто хотела сделаться как можно меньше. Тогда приложила руки к лицу и сильно нажала пальцами на глаза, словно решила парализовать зрительный нерв и утопить все зрительные образы в пустой чорноті. ее удлиненные пальцы хоть и дрожали, а может, именно благодаря этому, выдавались чрезвычайно деликатными и красивыми. Какую-то минуту она втримувалась в этой напряженной, почти эмбриональной позе и вдруг разрыдалась. Она плакала добрых пять минут. Плакала, даже не пробуя сдержать громких проявлений своего горя и сожаления - все эти сдавленные горлові звуки, подобные тем, что вырываются из перехваченного спазмом горла ребенка, которая заходится плачем. Но она затихла сразу, без мучительных конвульсивных схлипів, которыми обычно заканчиваются такие приступы. Казалось, в работе ее мозга зашли внезапные изменения и мигом утихомирили тело. Залитое слезами лицо Фрэнни было безвиразне, почти безтямне. Она подняла с пола сумку, розщібнула ее и достала оттуда небольшую, оправленную в светло-зеленое полотно книжечку. Положила ее себе на колени и смотрела на нее сверху вниз, так, будто для изучения книжечки в светло-зеленой полотняной переплете это было лучшее место в мире. Через мгновение вновь взяла книжку в руки, порывисто прижала к груди. Потом положила ее обратно в сумку, встала и вышла из кабины. Умылась холодной водой, витерлась полотенцем, висел рядом на крючке, подмалевала немного губы, расчесала волосы и вышла из туалетной комнаты.

Когда Фрэнни через всю залу возвращалась к столику, то имела довольно хороший вид, просто девушка qui-vive*, какими и должны быть девушки на торжественном студенческом уикенде. Когда она, улыбаясь, живо подошла к своему креслу, Лейн медленно поднялся с салфеткой в левой руке.

- Извини, ради бога,- сказала Фрэнни.- Ты уже, наверное, думал, что я умерла там.

- Нет, что умерла, не думал,- ответил Лейн и пододвинул ей кресло,- просто зеленого понятия не имел, что там случилось.- Он обошел столик кругом и вернулся на свое место.- У нас не так уж и много времени, знаешь? - Он сел.- Как ты себя чувствуешь? Что-то у тебя покраснели глаза.- Он посмотрел на нее внимательнее.- Скажи, ты здорова?

Девушка зажгла сигарету. [254]

- Сейчас уже замечательно. Никогда я не чувствовала себя в такой хорошей форме. Ты что-то заказывал?

- Я ждал тебя,- сказал Лейн, все еще присматриваясь к ней.- Все-таки, что было? Что-то с желудком?

- Нет. И да и нет. Я не знаю,- ответила Фрэнни. Она начала изучать меню, что лежало перед ней на тарелке.- Мне только сандвич с цыпленком. И, может, еще стакан молока... А себе, конечно, заказывай что хочешь. Улитки, кальмары и т.д. Я и вправду совсем не голодная.

Лейн взглянул на нее и видмухнув тонкое, но красноречивое пасемко дыма в свою тарелку.

- Не уикенд, а пародия,- сказал он.- Сандвич с цыпленком, что же это, ей-богу, за еда?

Фрэнни рассердилась.

- Говорю же, я не голодна, Лейне. Ну, чего тебе? Закажи себе что хочешь. Я уже тебе сказала - буду есть свой сандвич, пока ты не скінчиш ленча. Ты же не можешь требовать, чтобы я имела аппетит, потому что тебе так хочется.

- Ну, хорошо, хорошо.- Лейн чуть не свернул себе вязов, пока привлек внимание официанта. Он заказал сандвич с цыпленком и стакан молока для Фрэнни, а себе - улитки, лягушачьи ножки и салат. Когда кельнер отошел, Лейн посмотрел на свой карманный часы и заметил:

- Должны быть в Тембріджі до половины второго. Не позже. Я договорился с Уолли, что мы затримуємось там на минутку, может, выпьем по рюмочке, а потом все вместе поедем на стадион его автомобилем. Ты не имеешь ничего против, надеюсь? Тебе нравится Уолли?

- Я вообще не знаю, кто это такой.

- И, ей-же богу, ты встречалась с ним раз двадцать! Уолли Кэмпбелл. Боже мой! Не только знаешь его, но и...

- А, да, помню... Послушай, не сердись так, что я не могу вспомнить сразу кого-то из твоих знакомых. Особенно, когда они одинаково выглядят, одинаково говорят, одеваются и ведут себя.- Девушка заставила себя замолчать. Собственный тон ей показался язвительным и ехидным, и ее вдруг охватила такая ненависть к самой себе, что лоб снова зросилося потом. Но через минуту ее голос невольно повел дальше:

- Я не говорю, что у него какие-то исключительно плохие черты, где пак! Но уже целых четыре года я куда не повернусь, везде натикаюсь на таких Уолли Кэмпбеллов. Я знаю наперед, когда они хотят казаться очаровательными, заранее знаю, когда начнут рассказывать какие-то мерзкие сплетни о [255] девушек, что живут вместе со мной в интернате, знаю, когда будут спрашивать, где и как я провела лето, знаю, когда возьмут стул, оседлают его, лицом к спинке и, опершись об нее руками, начнут хвастаться с видом чрезвычайно скромным и одновременно небрежным своими знакомствами с влиятельными людьми. Существует некий неписаный закон, что позволяет виходцям с определенных деловых или финансовых кругов сначала кичиться своими связями с влиятельными людьми, а потом в той же беседе унижать их, докидаючы какую-то гадость - вот такой-то, мол, байстрюк, такая-то нимфоманка, а тот заядлый морфинист и т.д.- Фрэнни снова закусила губу.- Минуту молчала, вертя в руках пепельницу и избегая смотреть на Лейна, чтобы не видеть его выражения.- Простите,- проговорила она.- Я не имела в виду именно Уолли Кэмпбелла. Я взяла его для примера, потому что ты упомянул, собственно, его. И еще потому, что тот Кэмпбелл масс такой вид, будто он провел последнее лето в Италии или еще где в подобном месте.

- Он был во Франции летом, когда хочешь знать,- заявил Лейн.- Я понимаю, что ты имеешь в виду,- добавил он быстро.- Но ты страх не...

- Ну, хорошо,- измученно сказала Фрэнни.- В Франции.- Она вытащила еще одну сигарету из пачки на столе.- Это не касается лично Уолли. Это могла бы быть и девушка, ей же богу. Если бы это была девушка - скажем, кто-то из нашей комнаты,- то она явно провела бы лето, рисуя декорации в каком-то театре или путешествуя на велосипеде через весь Уэльс, наняла комнату в Нью-Йорке и устроилась в какой-то журнал или рекламное агентство. Я говорю о всех. То, что каждый делает,- все это, ну, не то чтобы плохое и даже не обязательно ошибочное или глупое, но такое мелочное, такое проходящее, достойную разве что жалости. А еще хуже: если ты живешь среди богемы имеешь другой подобный выверт, то все равно, в конце концов, делаешь так, как и все остальные; хоть ты вроде и не похож на других, но это тоже конформизм.- Фрэнни замолчала. Тряхнула головой - лицо у нее было совсем бледное, и на какую-то долю секунды прикоснулась рукой ко лбу. Не то, что хотела убедиться, опять вспотела,- так мать прикладывает руку ко лбу ребенка, чтобы узнать, у нее нет жара.- Я себя как-то странно чувствую,- произнесла она.- Мне кажется, я схожу с ума. А может, я уже сошла с ума?

Лейн смотрел на нее с искренней тревогой - больше тревогой, чем удивлением.

- Ты ужасно бледная. Ты действительно бледная, понимаешь? [256]

Девушка отрицательно покачала головой.

- Ничего, ничего, все в порядке. Через минуту все пройдет.- Она посмотрела на официанта, который принес их заказ.- Ой, слизни выглядят очень аппетитно.- Девушка поднесла сигарету ко рту, но та уже исчезла.- Где ты дел спички? - спросила она.

Лейн поднес ей огня. Кельнер тем временем отошел.

- Ты слишком много куришь,- сказал Лейн. Взял маленькую вилку, которая лежала рядом тарелки со слизнями, но прежде чем заняться есть, снова взглянул на Фрэнни.- Я беспокоюсь за тебя. Вполне серьезно. Что, черт возьми, произошло с тобой за эти несколько оетанніх недель?

Фрэнни посмотрела на него, а потом пожала плечами и покачала головой.

- Ничего. Ничего,- сказала она.- їж. ешь те свои слизни. Ибо они остынут и будет невкусно.

- Но ведь и ты ешь.

Фрэнни кивнула и посмотрела на свой сандвич с цыпленком, ей стало немного дурно. Сразу отвела взгляд в сторону и затянулась сигаретой.

- А как там с пьесой? - спросил Лейн, заходясь круг слизней.

- Не знаю. Я не играю в ней. Покинула.

- Бросила? - Лейн удивленно посмотрел на нее.- Мне казалось, тебе очень нравится эта роль. Что же произошло? Отдали ее кому-то другому?

- Нет, никому ее не отдавали. Я и только я должна была ее играть. Но это такая гадость. Страх.

- Но что случилось? Не бросила же ты вообще свой актерский отдел?

Фрэнни кивнула и відпила немного молока. Лейн дожевал и проглотил то, что имел во рту, и отозвался.

- Но почему, ради бога? Я всегда думал, что тот чертов театр - твое искреннее восхищение. Ты только и говорила со мной, что о нем...

- Просто бросила, и край,- повторила Фрэнни.- Во мне проснулись сомнения. Я чувствовала себя чем-то вроде жалкой маленькой эгоистки.- На минуту она замолчала.- Не знаю. Мне показалось, что "нехорошо гоняться за главными ролями. По-моему, это худшие проявления эгоцентризма. И когда я играла, то после спектакля, оказавшись за кулисами, ненавидела саму себя. Ох, все эти эгоисты, что бегают по театру, такие притворно сочувствующие и внимательные! Надо целовались с ними всеми и ходить с лицом, вымазанным чужим гримом, а потом пытаться быть чрезвычайно [257] естественной и хранить приятельский тон, когда коллеги приходят к тебе за кулисы. Я просто ненавидела себя... И что хуже всего - я даже стеснялась играть в некоторых спектаклях. Особенно из репертуара последнего лета.- Она взглянула на Лейна.- У меня всегда были хорошие роли, так что не смотри так на меня, дело не в том. Понимаешь, я бы стеснялась, если бы кто-то, кого я уважаю,- например, мои братья,- пришли и услышали, как я заявляю некоторые реплики из моей роли. Я даже писала, кому не приходить на спектакль.- Фрэнни снова задумалась.- Исключение составляет разве что роль Пегін, которую я играла в «Зальотнику» в прошлом году летом. Думаю, зрители могли бы получить настоящее удовольствие, если бы тот дурак, что играл главную роль, не портил всего. Он был такой сладковатый. О боже, какой же он был сладковатый!

Лейн наконец расправился со своими слизняками. Он сидел, сознательно убрав невозмутимого вида.

- Но ведь во всех рецензиях его хвалили. Помнишь, ты сама мне их прислала?

Фрэнни вздохнула.

- Да. Это правда, Лейне.

- Боюсь, ты не понимаешь меня. Дело в том, что ты уже полчаса говоришь так, будто ты единственный в мире человек, одаренный здравым критическим умом. Если несколько известных критиков сошлись на мнении, что твой партнер играл хорошо, то, может, так оно и было, а твоя оценка неверна. Такое тебе не приходило в голову? Знаешь, тебе еще не хватает зрелого...

- Он играл великолепно - как на актера, что имеет только талант. Но чтобы играть ту роль действительно искусно, надо быть гением. Надо, и край. И здесь я не могу ничем помочь.- Она немножко згорбилась и, едва розтуливши уста, положила руку себе на темя.- У меня наморочиться голова, и вообще я чувствую себя как-то странно. Ума не приберу, что это со мной.

- Ты считаешь себя гением? Девушка убрала руку с головы.

- О, Лейне. Пожалуйста, не говори так со мной.

- Но я не хотел сказать ничего...

- Я знаю только, что у меня кружится голова,- перебила Девушка.- Я уже совсем больной от всех этих «я». И от своего собственного, и от чужих. Я просто больна от всех этих типов вокруг, что хотят чего-то доскочити, чем непременно выделяться, быть чрезвычайно интересными. Это мерзко, мерзко. Пусть кто что хочет говорит, а я знаю свое. [258] Лейн поднял брови и выпрямился в кресле, чтобы придать веса своим словам.

- А может, ты просто боишься конкуренции, как ты думаешь? - спросил он с наигранным спокойствием.- Я не очень разбираюсь в этих материях, но мог бы поспорить, что хороший психоаналитик - я имею в виду кого-то действительно компетентного - наверняка подтвердил бы это...

- Нет, я совсем не боюсь конкуренции. Совсем наоборот. Разве ты не видишь? Я боюсь, что сама стремлюсь соперничества, вот что меня пугает. Поэтому я и покинула актерский отдел. Именно потому, что у меня такая ужасная склонность проникаться чужими ценностями, потому что я люблю, когда мне аплодируют, мной восхищаются. А это плохо. Я стыжусь этого. Мне гадко. Я противная сама себе, что не имею смелости быть просто человеком. Я чуждаюсь собой и всеми теми, кто лезет произвести на других сильное впечатление.- Она замолчала, схватила стакан с молоком и поднесла ее ко рту.- Так и есть,- сказала она и поставила стакан на стол.- Это что-то новое. Что-то случилось с моими зубами. Они стучат сами собой. Позавчера я чуть не откусила кусок стакана. Может, я уже совсем сошла с ума и даже сама об этом не догадываюсь?

Появился кельнер с лягушачьими ножками и салатом для Лейна. Девушка машинально взглянула на него. Он посмотрел на ее неторкнутий сандвич с цыпленком и спросил, молодая леди время не хотела бы заказать чего-то другого. Фрэнни поблагодарила и отказалась.

- Просто я медленно ем,- сказала она.

Кельнер, немолодой уже человек, казалось, заметил ее бледность и вспотевший лоб, поклонился и отошел.

- Может, ты воспользуешься этим? - неожиданно предложил Лейн. Он держал в руке аккуратно свернутый белый платок. Голос его звучал сочувственно и ласково, вопреки настійливому попытке предоставить ему холодного, делового тона.

- Но зачем мне платок?

- Ты потеешь. То есть у тебя немного вспотел лоб.

- Действительно? Какой ужас! Извини...- Фрэнни розщібнула свою сумочку и принялась лихорадочно в ней копаться.- Где-то здесь у меня полотняная салфетка.

- Ради бога, возьми мою. Какая, к черту, разница?

- Нет. Я-люблю твой носовой платок и не стану вытирать им свой пот,- ответила Френні. ее сумка была битком набита. Для удобства она начала выкладывать некоторые вещи на скатерть, слева от тарелки с непочатим сэндвичем.- [259]

- Вот она,- наконец сказала девушка. Посмотрела в Зеркальце пудреницы и быстрым легким движением вытерла лоб платком.- О боже! Настоящая мара. И как ты только меня терпишь?

- Что за книжка? - поинтересовался Лейн.

Фрэнни чуть не подскочила. Она взглянула на столик, где возвышалась беспорядочная кучка вещей из сумки.- Какая книжка? - переспросила она.- А-а, эта? - Она схватила оправленный полотном томик и положила его обратно в сумку.- Пустое, книжечка, я взяла ее почитать в поезде.

- Позволь взглянуть. О чем она?

Девушка будто и не слышала его. Она снова открыла пудреницу и бросила еще один быстрый взгляд в зеркальце.

- О боже! - вздохнула. Затем быстро сложила обратно в сумку мелочь, только что выложенный на стол,- пудреницу, кошелек, счет из прачечной, зубную щеточку, пачечку аспирина и позолоченную палочку размешивать напитки.- Не знаю, почему я всегда ношу с собой эту дурацкую палочку,- буркнула она.- Мне подарил ее один придурок на день рождения еще первого года в колледже. Он считал, что это замечательный символический подарок, и не сводил глаз с моего лица, когда я разворачивала пакетик. Уже столько раз собиралась выбросить эту палочку, но так и не смогла. Заберу, наверное, и в гроб.- На минуту Девушка задумалась.- Он блаженно улыбался и говорил, что мне будет везти во всем, если я не розлучатимуся с ней.

Лейн взялся лягушачьих ножек.

- Ты так и не ответила, что за книжка. Секрет какой-то или что?

- Та книжечка, в моей сумочке? - переспросила Фрэнни. Она наблюдала, как Лейн разрезает лягушачьи ножки. Потом взяла сигарету из пачки на столике и зажгла.- Собственно, я не знаю,- сказала она,- обычная книжечка, называется «Путь паломника».- Мгновение Фрэнни смотрела, как Лейн ест.- Я взяла ее в библиотеке. Преподаватель, который читает нам курс сравнительной истории религий, как-то, кажется, вспомнил о ней.- Девушка затянулась сигаретой.- Она уже у меня несколько недель. Я все забываю вернуть ее.

- А кто ее написал?

- Не знаю,- небрежно ответила Фрэнни.- Кажется, какой-то российский крестьянин.- Она наблюдала, как Лейн ест лягушачьи ножки.- Он нигде не упоминает своего имени. На протяжении всего повествования мы так и не узнаем, как зовут автора. Единственное, что он говорит о себе, это то, что он крестьянин, что ему тридцать три года и что ему усохла рука. [260]

- И еще У него умерла женщина. Действие происходит в девятнадцатом веке.

Лейн бросил лягушек и скупчив все свое внимание на салате.

- И книга чего-то стоит? О чем он пишет?

- Не знаю. Странная книжка. То есть прежде всего это книга религиозная. Наверное, она бы тебе показалась насквозь пройнятою фанатизмом, но на самом деле это совсем не так. Начинается все с того, что тот крестьянин - паломник - хочет понять слова святого писания о том, что человек должен непрестанно молиться. Ты понимаешь? Без перерыва! Это где-то в Письме к Фессалонікійців или где-нибудь, не помню подробнее. Итак, он отправляется пешком по России и ищет кого-то, кто объяснил бы ему, как молиться непрестанно. И какими словами следует молиться.- Казалось, Фрэнни чрезвычайно заинтересован тем, как Лейн розчленовує лягушачьи ножки. Говоря, она не сводила глаз с тарелки Лейна.- Он не брал с собой в дорогу ничего, кроме сумки с хлебом и солью. В конце концов он встречает человека, которую называет «старцем» - это человек чрезвычайно высокого религиозного духа. Тот старец рассказывает прочанинові о книге «Філокалія». Очевидно, ее написала группа монахов, рьяных поборников веры, которые рекомендуют просто-таки удивительный способ молиться.

- Чтобы знали, как скакать,- обратился Лейн в следующей пары лягушачьих ножек.

- Словом, паломник учится молиться так, как предлагают те весьма мистические лица, и надо сказать, после длительных упражнений освоил этот метод в совершенстве и прочее. Затем он продолжает свои странствия по России, встречает много действительно незаурядных людей и рассказывает им, как молиться в то особый способ. Вот, собственно, и все, что есть в той книге.

- Мне очень жаль, но должен предупредить, что от меня тхнутиме чесноком,- сказал Лейн.

- В какой-то из путешествий он встречает одна пара, я полюбила так, как никогда не любила никого из книжных героев,- продолжала Девушка.- Идет он себе по сельской улице с сумкой за плечами, когда это выбегают двое худеньких детишек и кричат: «Дорогой старче! Милый старичок! Ходы до нашей хаты. Наша мама очень любит старцев!» Поэтому он идет за детьми, вплоть и действительно - их приветствует мать, премила человек, сама снимает с его ног старые грязные лапти и угощает чашкой чая. Потом возвращается домой отец, что, оказывается, тоже любит старцев, и они все [261] вместе садятся обедать. За обедом пилигрим спрашивает, что это за женщины сидят за столом. Хозяин объясняет ему, что то служанки, но они всегда обедают вместе с ним и его женой, потому что они их сестры во Христе.- Фрэнни вдруг выпрямилась в кресле и добавила: - Мне очень понравилось, что пилигрим спросил, что это за женщины за столом.- Смотрела, как Лейн намазывает хлеб маслом.- Ну, после ужина пилигрим остался у них на ночь, засидевшись допоздна с хозяином по балачкой о тот способ молиться непрерывно. Паломник учил его, как это делать. А на другой день утром он снова пустился в дорогу. Дальше начинаются новые приключения. Он встречал очень много разных людей - и всех учил, как надо молиться в то особый способ.

Лейн кивнул. Он как раз отправил в рот очередную порцию салата.

- Надеюсь, во время этого уик-энда мы найдем немного времени, чтобы ты могла бросить глазом на ту мою работу, о которой я упоминал,- сказал Лейн.- Не знаю. Может, я никуда ее пихать не буду - то есть не постараюсь ее опубликовать и т.д., но хотел бы, чтобы ты хоть взглянула на нее, пока ты здесь со мной.

- С большим удовольствием,- ответила Фрэнни. Она смотрела, как Лейн снова намазывает себе кусок хлеба.- Думаю, тебе бы понравилась эта книга,- вдруг добавила она: - ее так легко читать.

- Вроде и в самом деле довольно интересная. Слушай, ты не ешь своей порции масла?

- - Нет, возьми, пожалуйста. Я не могу оставить тебе эту книжечку, потому что уже давно должна вернуть ее в библиотеку. Но ты, наверное, мог бы взять ее в библиотеке. Наверное мог бы.

Слушай, ты даже не коснулась своего сандвича,- вдруг забеспокоился Лейн.- Ты это заметила?

Фрэнни взглянула на свою тарелку так, будто ее только что принесли.

- Сейчас съем,- ответила она. Но и дальше спокойно себе сидела, держа в левой руке незапалену сигарету, а правой крепко сжимая стакан с молоком.- Хочешь, я тебе расскажу, в чем заключается тот необычный способ молиться, которому старец научил паломника,- спросила Фрэнни.- Пожалуй, это по-своему довольно интересно.

Лейн именно приступил к последней пары лягушачьих ножек.

- Конечно,- кивнул он.- Конечно.

- Ну, как я уже говорила, паломник - простой крестьянин - [262] отправился в путешествие, чтобы понять слова святого писания, что следует молиться непрерывно. Потом он встретил старца, человека чрезвычайно высокого религиозного духа, как я уже говорила, который изучал «Філокалію» уже много-много лет.- Фрэнни вдруг остановилась, чтобы сосредоточиться и лучше построить свой рассказ.- И вот этот старец говорит прочанинові, что самые важные слова молитвы Христа: «Господи Иисусе Христе, смилуйся надо мной». Он объяснил ему, что лучше молиться именно этими несколькими словами. Особенно весит слово «помилуй», ибо это действительно всеобъемлющее слово и может означать множество вещей, а не только милосердие.- Фрэнни снова замолчала, размышляя. Она уже смотрела не в Лейнову тарелку, а куда-то над его плечами.- Во всяком случае,- вела она дальше,- старец говорит прочанинові, что когда ту молитву повторять снова и снова - сначала достаточно повторять ее лишь губами - то позже случается так, что молитва сама начинает действовать. Через какое-то время что-то с тобой происходит. Не знаю, что именно, но что-то происходит, сердце начинает биться в такт со словами молитвы, и ты действительно молишься непрерывно. И это имеет чрезвычайно мистическое влияние на все мировоззрение человека. Понимаешь, это и есть, собственно, целью большей или меньшей степени всех тех молитв. Поэтому молятся, чтобы очистить весь свой кругозор и получить совершенно новое представление о всем, что нас окружает,

Лейн справился с едой. И теперь, когда Фрэнни снова на мгновение замолчала, он уселся поудобнее в кресле, закурил сигарету и наблюдал за ее лицом. Она все еще бездумно смотрела впереди себя, более его плечом и, казалось, едва помнила о его присутствии.

- Но наидивовижніше, что сначала, когда ты только приступаешь к делу, не обязательно верить в то, что делаешь. То есть даже если ты в плену сомнений, то ты этим никого и ничего не обижаешь, понимаешь? Не обязательно даже думать о том, что ты говоришь,- учит старец. Единственное, что от тебя требуется в начале,- это количество. Потом через некоторое время количество переходит в качество. Сама собой или еще там как-то. Старец говорит, что всякое имя бога - как и всякое имя вообще - имеет особую, собственную, самочинно силу, что начинает проявлять себя, когда ты каким-то образом розбуркаєш ее.

Лейн сидел в кресле, чуть сгорбившись, курил и прищуренными глазами всматривался в лицо Фрэнни. Оно все еще было бледным, хотя в течение того времени, пока они сидели у Сиклера, Фрэнни бывала и бледной. [263]

- Между прочим, все это выглядит довольно убедительно,- продолжала Девушка,- ведь члены буддистской секты в Нембутсу повторяют без конца «Наму Амида Бутсу» - что означает «Хвала Будде Амітабсі» или что-то такое и творится то же самое. Такой же эффект...

- Спокойнее, Фрэнни, успокойся,- прервал ее Лейн.- Вон смотри, сейчас сигарета начнет припекать тебе пальцы.

Фрэнни мельком зирнула на свою левую руку и положила жевристий окурок в пепельницу.

- Подобные вещи описаны и в «Облаке неведения». Там речь идет о слове «бог».- Фрэнни посмотрела на Лейна притомніше, чем несколько минут назад.- Взвесь сам, сталкивался ли ты в жизни с чем-то таким, что могло бы взволновать больше. Тут не отделаешься словами, что это случайное стечение обстоятельств,- именно это совпадение меня так волнует. И наконец это же так невероятно...- Вдруг она урвала. Лейн заерзал в кресле, и у него появился так хорошо знакомый Фрэнни скептическое выражение.- В чем дело? - спросила она.

- И ты действительно веришь во все эти глупости?

Девушка потянулась к пачке с сигаретами и взяла одну.

- Я не говорила, верю или не верю,- сказала она, ища на столе спички.- Я лишь говорила, что меня это ужасно волнует.-Лейн подал ей огня.- Во всяком случае я думаю, что это какое-то удивительное совпадение,- сказала она, выпуская облачко дыма.- Ведь все эти действительно высокие духом и искренне религиозные люди сходятся на одном: если ты постоянно будешь твердить имя божие, что-то произойдет. Даже в Индии утверждают, что когда постоянно размышлять над «Ом», что по сути равнозначно такой молитве, непременно будет тот же результат. Пожалуй, этому нельзя дать какого-то разумного объяснения без...

- Но в чем же заключается это следствие? - резко перебил ее Лейн.

- Не понимаю.

- Я спрашиваю, чего же в конце концов достигает таким образом человек? К чему приводит это биение сердца в такт молитве и подобная абракадабра? Порой не до сердечной болезни? Не знаю, ты это осознаешь, но и тебя, и любого другого эти упражнения могут довести до...

- К тебе приходит познание бога! А происходит что-то не с сердцем в буквальном смысле, а с тем, что индусы называют Атманом, ты должен об этом знать, если когда-либо интересовался вопросами религии. Ты познаешь бога, [264] и край.- Она стряхнула с сигареты пепел, но, занятый разговором, не попала в пепельницу. Собрала, значит, пепел пальцами и бросила в пепельницу.- И не спрашивай меня, кто такой или что такое бог. Понимаешь, я вообще не знаю, он существует. Еще маленькой я думала...- Она замолчала. Подошел кельнер убрать пустую посуду и спросил, будут ли еще какие-то заказы:

- Ты возьмешь что-то на десерт или только выпьешь кофе?

- Да нет, я допиватиму свое молоко. А ты закажи себе что-нибудь,- ответила Фрэнни.

Кельнер именно забирал ее тарелку с неторкнутим сэндвичем. Фрэнни не осмелилась даже подвести на него глаза. Лейн взглянул на часы.

- О боже, у нас совсем мало времени. Хорошо, когда еще успеем хоть на матч.- Он взглянул на официанта.- Только одно кофе, пожалуйста.- Он подождал, пока кельнер отойдет, потом наклонился вперед, опершись локтями о стол. Он чувствовал себя удовлетворенным и сытым и с удовольствием думал о чашечку кофе, которую принесут через минуту.- Что ж, это очень интересно. Вся эта история... Но мне кажется, ты совершенно не берешь во внимание психологической стороны... понимаешь меня?.. Хотя это таки интересно. Разумеется, этого не возразишь.- Он посмотрел на Фрэнни и усмехнулся.- А теперь... чтобы не забыть. Я люблю тебя. Сегодня я еще как бы не говорил этого? Или не так?

- Лейне, ты простишь мне, если я оставлю тебя на минутку? -. спросила Фрэнни, подымаясь с кресла.

Лейн встал и себе - медленно, не сводя с Фрэнни взгляда.

- Что с тобой? Тебе опять плохо?

- Мне не по себе, я сейчас.

Девушка быстро прошла через зал ресторана, в том же направлении, что и в прошлый раз, но вдруг остановилась возле небольшого коктейль-бара в дальнем конце зала. Бармен, что именно вытирал стаканы, посмотрел на нее. Фрэнни сперлась правой рукой на стойку, ее голова начала бессильно опускаться на грудь. Она поднесла левую руку ко лбу, едва касаясь его пальцами. Легко пошатнулась и, теряя сознание, зсунулась на пол.

Прошло добрых пять минут, пока Фрэнни пришла к памяти. Она лежала на диване в кабинете администратора. Лейн сидел возле нее. Его лицо, заметно бледное и встревоженное, наклонилось над ней.

- Ну, как тебе? - спросил он, понизив голос, будто в больничной палате.- Тебе хоть немного лучше? [265]

Фрэнни кивнула. Она на мгновение закрыла глаза, потому что слепило свет верхней лампочки, а потом открыла их снова.

- Мне, очевидно, следует спросить: «Где я?» Так вот, где я? Лейн засмеялся.

- Ты в кабинете администратора. Весь персонал ресторана бегает в поисках нашатыря и врача, чтобы тебя спасать. Боюсь, нашатыря в них нет. Как ты себя чувствуешь? Только серьезно?

- Хорошо. Весьма хорошо. Что, я действительно упала в обморок?

- Еще как! Ты была действительно без сознания,- ответил Лейн. Он взял ее руку в свою.- Как ты думаешь, что это с тобой случилось? Ведь я помню, когда мы с тобой говорили по телефону на прошлой неделе, ты вроде была в отличной форме. И вообще. Может, ты не позавтракала сегодня или что?

Девушка пожала плечами. Обвела взглядом комнату.

- Мне так стыдно,- сказала она.- Вероятно, кому-то пришлось меня сюда нести?

- Бармену и мне. Это мы притащили тебя сюда. Ну, ты меня и напугала, честное слово.

Фрэнни задумчиво, не мигая, смотрела в потолок, не убирая своей ладони с руки Лейна. Затем она повернулась к нему и свободной рукой сделала движение, будто хотела отодвинуть манжет Лейнової рубашки.

- Который час? - спросила она.

- Пустое,- ответил Лейн.- Мы никуда не спешим.

- Ты же хотел зайти куда-нибудь на коктейль с приятелями.

- Черт с ним, с тем коктейлем.

- А на матч тоже уже не успеем? - спросила Фрэнни.

- Послушай, я уже сказал. Черт с ним, с этим всем. Сейчас вернешься к своей комнаты в том, как он там называется, «Голубом уюта» - и отдохнешь как следует. Это сейчас главное.- Лейн придвинулся ближе к Фрэнни, наклонился и порывисто поцеловал ее. Отвернулся, глянул на дверь и продолжал: - Ты будешь отдыхать все послеобеденное время. И больше ничего не будешь делать.- Он погладил ее плечо.- А потом, когда ты уже нормально отдохнешь, я постараюсь как-то подняться к тебе. Должен же там быть какой-то у черта черный ход. Во всяком случае найду способ.

Фрепні ничего не ответила. Она все смотрела в потолок.

- Знаешь, когда уже это было? - спросил Лейн.- С той ночи в пятницу уже века прошло. Это было еще в начале прошлого месяца, не так ли? - Он покачал головой.- Сказать по правде, это же никуда не годится, когда между свиданиями такие в чертовски длинные перерывы.- Он снова пристально посмотрел на Фрэнни.- Ты действительно чувствуешь себя лучше?

Она кивнула и повернула лицо к нему.

- Лучше, только у меня жуткая жажда. Как ты думаешь, здесь где-то можно раздобыть стакан воды? Конечно, если это не доставит слишком много хлопот.

- О боже! Вероятно, что не нанесет. Слушай, ты настолько хорошо себя чувствуешь, чтобы я оставил тебя на минутку? Знаешь, что я сделаю?

В ответ на второй вопрос Фрэнни тріпнула головой.

- Я пришлю кого-нибудь с водой для тебя. А сам поищу метрдотеля и скажу, чтобы уже не ходатайствовали себе головы нашатырем, а заодно заплачу и за ленч. Тогда выйду на улицу и словлю такси, чтобы не пришлось потом охотиться на него. Это, пожалуй, займет немного времени, потому что, вероятно, большинство такси заняты - отвозят людей на матч.- Он отпустил руку Фрэнни и встал.

- Ты не возражаешь? - спросил Лейн.

- Нет, все замечательно.

- Ну, тогда хорошо. Я сейчас вернусь, а ты будь здесь.- Лейн вышел.

Девушка осталась одна. Она лежала спокойно, глядя в потолок. ее уста розхилились и начали беззвучно повторять какие-то слова. Снова и снова. [266]

ПРИМЕЧАНИЯ

ст. 242 «христианская наука» - учение Мэри Бейкер Эдди (1821-1910), что основывалось на вере в исцеление верующих без участия медицины. В переводе Покальчука это название опущена: "Уже десять или больше минут назад он оставил спорить с товарищами, отошел от них и теперь стоял, грея руки в карманах плаща, опершись спиной о киоск с бесплатными религиозными брошюрами". Я позволил себе ее добавить, поскольку она важна.

ст. 244 «Дуїнезькі элегии» - Райнер Мария Рильке создал их во время первой мировой войны. Они были опубликованы в 1923 году. Сэлинджер неоднократно в своих произведениях указывал на них, как на самый высокий, по его мнению, произведение мировой поэзии ХХ века.

ст. 245 Колледже Смит (основан в 1871 году) и Вассар (основан в 1861 году) являются одними из наиболее престижных учебных заведений для женщин. В женских колледжах Беннингтон (штат Вермонт) и Сара Лоуренс (штат Нью-Йорк) изучается изобразительное искусство.

ст. 248 mot juste - точное выражение (франц.).

ст. 254 qui-vive - козырь-девка (франц.). Так это перевел Покальчук

ст. 260 «Путь паломника» - полное название «Рассказа паломника своему духовному отцу». Духовная книга неизвестного российского автора, которая была очень популярна в конце XIX века. В 1883 переведен на английский, в 1911 появилось продолжение.

ст. 261 «Філокалія» («Добротолюбство») - антология отцов православной церкви, которая была издана в 1792 году в Венеции. Церковнославянский перевод Паисия Величковского появился в 1793, российский - в 1877.

ст. 264 секта Нембутсу - речь идет о особое направление в буддизме, по которым один из будд, Амитабха, предстает в роли вселенского спасителя.
«Ом» («аум»)
- обозначение абсолютного духа в индуизме.
Атман
- душа (санскритское), вечное духовное начало в индивида.

Дмитрий Кузьменко, 2003

© Aerius 2003
© J.D. Salinger, 1951
© Ю.Покальчук (перевод), 1974
© Д.Кузьменко (примечания), 2003
OCR: Aerius (salinger.narod.ru) 2003
Spellcheck: Aerius (salinger.narod.ru) 2003



Книга: Джером Дэвид Сэлинджер Фрэнни украинский перевод Юрия Покальчука (1974)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Джером Дэвид Сэлинджер Фрэнни украинский перевод Юрия Покальчука (1974)
2. ...

На предыдущую