lybs.ru
С нечестным врагом любые методы борьбы честные. / Евгений Дударь


Книга: Эрнст Теодор Амадей Гофман Золотой горшок Сказка из новых времен Перевод Сидора Сакидона


Эрнст Теодор Амадей Гофман Золотой горшок Сказка из новых времен Перевод Сидора Сакидона

© E.T.A.Hoffmann

© С.Сакидон (перевод с немецкого), 1976

Источник: Гофман, Эрнст Теодор Амадей. Малыш Цахес. К.: Фолио, 2003. 656 с. [Библиотека всемирной литературы]. - С.: 25-94.

Сканирование и корректура: Aerius, SK (), 2004

Содержание

Вигилия первая

Вигилия вторая

Вигилия третья

Вигилия четвертая

Вигилия пятая

Вигилия шестая

Вигилия седьмая

Вигилия восьмая

Вигилия девятая

Вигилия десятая

Вигилия одиннадцатая

Вигилия двенадцатая

Примечания

ВИГИЛИЯ ПЕРВАЯ Лихие приключения студента Анзельма. Лечебный табак проректора Паульмана и золотисто-зеленые змейки

На вшестя, часа в три пополудни, через Черную ворота в Дрездене не шел, а летел один юноша и спешки просто попал в корзину с яблоками и пирожками старой отвратительной перекупы, почти все раздавил, а что даже счастливо уцелело, то раскатилось прочь по улице, добравшись веселым ребятишкам в добычу от господина поспішайла. На визг старой все кумушки покинули свои столики с пирожками и водкой, окружили молодого человека и ну отчитывать его на все заставки, а он, онемев со стыда и смущения, смог лишь подать ей своего маленького, не очень полного кошелька, которого старая жадно вырвала у него из рук и моментально спрятала. Тогда тесный круг розімкнулося, и, пока юноша выбирался из него, старая ведьма успела закричать ему вслед:

- А, убегаешь, чертов сын, скоро в бутылке згорбиш спину! Хриплый, пронзительный голос старухи был такой страшный,

что все прохожие удивленно останавливались, и смех, который раздался был вначале, мигом стих. Студент Анзельм (ибо это, собственно, он и был), хоть и совсем не понял странных слов торговки, почувствовал, однако, какой-то невольный ужас и еще сильнее заторопился, чтобы уйти перед глазами заинтересованного толпы. Протискиваясь сквозь толпу, он со всех сторон слышал ропот:

- Сердешный паренек! Вот проклятуща ведьма! Таинственные слова старой в какой-то странный способ повернули забавное приключение на трагическую, аж люди стали сочувственно смотреть на того, кого до сих пор и вовсе не замечали. Женская половина прощала статному, красивому юноше, который еще [27] улучшилось от еле сдерживаемого гнева, всю его неуклюжесть, даже одежду, был далек от любой моды. Потому что его иссиня-серый фрак был скроен, что, пожалуй, кравец, который его шил, знал только по слухам при новые фасоны, а черные бархатные штаны, еще не сильно изношены, придавали всему наряду словно магистерского стиля, до которого никак не подходило ни осанка юноши, ни его походка.

Пока студент достиг конца аллеи, что вела к Лійкових купален, то уже еле дышал. Он поневоле замедлил хода, но не решился поднять глаза кверху, потому что ему все еще мерещились вокруг пирожки и яблоки, а каждый приязненный взгляд той или иной девушки казался насмешливым смехом, что встретил его возле Черной брамы. Так добрался он до входа в Лінкові купальни. Мимо него проходили празднично одетые люди. Внутри звучала музыка духового оркестра, а гомон веселых гостей все крепчал. Бедному студенту аж слезы навернулись на глаза, потому что и он хотел на вшестя, что было для него всегда особым семейным праздником, познать утехи Лійкового раю; да, он мечтал даже заказать себе полпорции кофе с ромом и бутылку крепкого пива, а чтобы так отлично попировать, то и денег захватил больше, чем обычно. И вот на тебе, получай, один роковой шаг в корзину - и по всему! О кофе, о пиве, о музыке, о любования на празднично одетых девушек - короче, все созданные в мечтах утехи нечего было и думать. Он отряды прошел мимо эти искушения и обратил на совсем безлюдную дорогу вдоль Эльбы. Здесь нашел он приветливую местечко под бузиной, что выросла из развалившегося стены, сел на травке и набил трубку лечебным табаком, что его получил в подарок от своего приятеля проректора Паульмана. Перед ним хлестали и шумели золотисто-желтые волны прекрасной реки Эльбы, за ней славный Дрезден смело и гордо вздымал свои светлые башни в прозрачный горизонт, что спускался на цветущие луга и свежую зелень лесов, а вдали, в глубоком сумраке, зубчатые горы давали знать о далекой Богемию. Но мрачно смотрел на все это студент Анзельм, пуская в воздух облачка дыма, наконец сожаления его вылились в громкие жалобы:

- Таки и правда - родился я себе на горе и беду! Что я никогда не попадал в бобовые короли, что никогда не угадывал, чит или лышко, что мой бутерброд падал на землю всегда смазанной растительным боком, - все это безбашенность уже и речи нет. Но бедствия не моя судьба, что я, став студентом даже самому дьяволу на злость, все равно остался неудачником? Надел я когда новый сюртук, не хлопнув на него сразу [28] чем-то жирным, или обошел когда хоть один не на месте убитого гвоздя, чтобы не разодрать об него того сюртука? Поздравил ли когда господина советника или любую даму без того, чтобы моя шляпа не полетел к черту, а сам я, поскользнувшись, упал позорно на ковзькій полу?

Не платил я на рынке каждый раз три или четыре деньги за растоптанные горшки, потому что черт пер меня прямо на них, как того лемминга? Или я хоть раз когда вовремя пришел в университет или куда-нибудь еще? Что с того, что я выхожу на полчаса раньше? Стоит мне только стать перед дверью и потянуть за звонок, как будто сатана выльет мне на голову полный ушат воды или сам я штовхну в дверях какого-то господина, и уже имею впросак. Как же мне не опаздывать?

Ах, ах! Где вы, блаженные надежды на будущее счастье, когда я гордо мечтал получить должность тайного секретаря! Но разве злая судьба моя не оттолкнула от меня найласкавіших заместителей и не сделала их моими врагами? Я знаю, что тайный советник, которому меня рекомендовали, терпеть не мог подстриженного чуба. Парикмахер трудом приладил мне небольшую косичку на затылке, но, как только я впервые поклонился, лопнула проклятая шворка и ловкий мопс, что меня обнюхивал, радостно схватил косичку и понес тайному советнику. Я испуганно побежал вдогонку и споткнулся о стол, где советник и завтракал, и работал заодно; тарелки, чашки, песочница, чернильницу - все полетело кувырком, вплоть забряжчало, и ручей чернил и шоколада разлился на вновь составленную реляцию.

«Вы что, сударь, с ума сошли?» - закричал тайный советник и выгнал меня за дверь. Что с того, что проректор Паульман обещал мне написательную должность? Разве допустит до этого моя злая судьба, что повсюду меня преследует? Вот хоть бы и сегодня! Так хотелось мне прилично, чинно отпраздновать славный день вшестя, уже решил был и потратиться ради этого. Я мог бы, как и всякий другой гость в Лійкових купальнях, гордо крикнуть: «Кельнере, бутылку крепкого пива, да лучшего, прошу!» Я мог бы до самого заката сидеть, да еще и близко возле какого-группы красивых девушек. Знаю, я тогда набрался смелости, стал бы совсем другим человеком; правда, могло бы случиться даже такое, что когда бы какая-то девушка спросила: «Который теперь может быть час?» или «Что это там играют?» - я бы легко и галантно вскочил, опрокинув даже своего стакана, не споткнувшись о скамейку, и, чуть склонившись, шагнул бы шагов полтора вперед и сказал бы: «Прошу, мадемуазель, в ваших [29] услуг, это играют увертюру из «Девы Дуная», или: «Только что выбило шестую». Могла бы тогда хоть один человек в мире мне что закинуть? Нет, говорю я вам. Девочки только позирнули бы лукаво друг на друга, как всегда, когда я решаюсь показать, что и у меня душа не дура, и я разбираюсь в светских манерах и знаю, как с дамами обращаться. И занес меня черт в тот триклятущий корзину с яблоками, и теперь я должен в одиночестве курить свой лечебный табак...

Но неожиданно монолог студента Анзельма оборвался, потому что в траве круг себя он услышал странный шелест, цвіркотіння, что вскоре перешло на ветви и листья бузины, которая склонилась над его головой. То казалось, будто шелестит ветер в листьях, будто птички, играя, порхали между ветвями и задевали их крыльями. Аж вдруг что-то зашепотіло, зажебоніло, словно цветы зазвенели хрустальными колокольчиками. Анзельм слушал и слушал. И вот, он и сам не знал как, то шелест, и шепот, и звон перешли в едва слышные слова:

- Здесь тише, тише там, - вверх, вниз между ветвями, между пышного цвета мы в'ємось, гойдаємось, между листьями звиваємось. Сестрички, сестрички! Быстро, быстро вверх, вниз, - солнце вечернее стреляет лучами, шуршит ветерок, шелестит роса, цветы поют, лепестками шелестят, и мы поем в цветах и ветках. Быстро заблисне в небе заря. Сестрички, сестрички! Пора нам, пора!..

И чудная речь все не стихала. Студент Анзельм думал: «Это же вечерний ветерок, и ладно, но сегодня он словно словам вишіптує». Когда это над его головой будто зазвонили хрустальные колокольчики. Он посмотрел вверх и увидел, как три змейки, сверкая зеленоватым золотом, обвились вокруг ветви и протягивали свои головки к вечернего солнца. Тогда опять что-то зашепотіло и зажебоніло те же слова, а змейки сползали и вздымалась вверх и вниз, сквозь листья и ветви. И когда они так извивались, то казалось, что из бузинового куста сквозь темные листья сыплются тысячи изумрудных искр. «Да это же вечернее солнце играет так в бузиновому кусты», - подумал студент Анзельм, но колокольчики зазвенели снова - и Анзельм увидел, что одна змейка протянула головку к нему. Словно электрический ток пронзил его насквозь, он весь задрожал, глянул застывшим взглядом вверх и увидел пару восхитительных синих глаз, с невыразимой тоской смотрели на него, и неизвестное до сих пор чувство небесной радости и глубочайшего боли словно пронзило ему грудь. И пока он, полный горячей страсти, смотрел в те прекрасные глаза, сладкие аккорды хрустальных колокольчиков зазвенели еще сильнее, искрящиеся [ЗО] изумруды посыпались на него, опутывали его золотым плетением, вилискуючи тысячами искр, играя мерцающим золотом красок. Бузиновый куст шевельнулся и произнес:

- Ты лежал в моей холодке, мой запах окутывал тебя, но ты не понял меня. Запах - это моя речь, когда его зажигает любовь.

Вечерний ветерок пролетел мимо и шепнул:

- Я дул на твои виски, но ты не понял меня. Дуновение - это моя речь, когда его зажигает любовь.

Солнечный луч пробился сквозь облака, и его сияние словно горело словам:

- Я обливаю тебя горячим золотом, но ты не понял меня. Жар - это моя речь, когда его зажигает любовь.

И чем больше погружался Анзельм в взгляд чудесных глаз, то горячее становилась его тоска, жарче жажда. И вдруг все зарухалось, зашевелилось, словно проснулось к радостной жизни. Цветы пахли вокруг него, и их дух витал, будто чудное пение тысячи флейт, а отголосок того пения золотые вечерние облака, летели мимо, уносили с собой в далекие края. Но как только последний луч солнца скрылся за горами и закат простелил свой дымка на землю, как раздался будто из далекой дали низкий, грубый голос:

- Эй, эй, а что там за шум, за шепот вверху? Эй, эй, а кто там так поздно шука за горами лучей? Ладно вам! Нагрілись на солнце и наспівалися! Эй, эй, ану сквозь кусты, по траве, ану по траве, по воде! Эй, эй! До-До-лу!.. До-До-лу!

И голос растаял, как раскаты далекого грома, а хрустальные колокольчики урвались резким диссонансом. Все смолкло, и Анзельм увидел, как три змейки, сверкая в траве, проползли к ручью, зашурхотіли, зашелестели, бовтнули в Эльбу, а над волнами, где они исчезли, вспыхнул тріскотливо-зеленый огонек, засветившийся косвенно в направлении города и исчез.

Книга: Эрнст Теодор Амадей Гофман Золотой горшок Сказка из новых времен Перевод Сидора Сакидона

СОДЕРЖАНИЕ

1. Эрнст Теодор Амадей Гофман Золотой горшок Сказка из новых времен Перевод Сидора Сакидона
2. ВИГИЛИЯ ВТОРАЯ Как студента Анзельма считали пьяного и...
3. ВИГИЛИЯ ТРЕТЬЯ Сведения о семье архивариуса...
4. ВИГИЛИЯ ЧЕТВЕРТАЯ Меланхолия студента Анзельма....
5. ВИГИЛИЯ ПЯТАЯ Госпожа советница. Cicero, De...
6. ВИГИЛИЯ ШЕСТАЯ Сад архивариуса Ліндгорста...
7. ВИГИЛИЯ СЕДЬМАЯ Как проректор Паульман выбил пепел из...
8. ВИГИЛИЯ ВОСЬМАЯ Библиотека на пальмах. Судьба одного...
9. ВИГИЛИЯ ДЕВЯТАЯ Как студент Анзельм немного...
10. ВИГИЛИЯ ДЕСЯТАЯ Страдания студента Анзельма в...
11. ВИГИЛИЯ ОДИННАДЦАТАЯ Проректор Паульман...
12. ВИГИЛИЯ ДВЕНАДЦАТАЯ Сведения о поместье, что его...

На предыдущую