lybs.ru
Мало носить в сердце идеал. Когда его не будет защищать ожесточенность фанатиков - этот идеал перечеркнет другая, чужая фанатичная сила. / Донцов Дмитрий


Книга: Л.С. Забарило Гомерова "Одиссея" и ее место в мировой литературе (1968)


Л.С. Забарило Гомерова "Одиссея" и ее место в мировой литературе (1968)

© К.Забарило, 1968

Источник: Гомер. Одиссея. Х.: Фолио, 2001. С.: 3-29.

OCR & Spellcheck: Aerius () 2003

И

Греческая поэзия, древнейшая в Европе, еще в далекой от нашего времени глубине веков дала человечеству две героические эпопеи непревзойденной красоты и величия - «Илиаду» и «Одиссею».

Обе поэмы возникли примерно в VIII веке до нашей эры, то есть почти двадцать восемь веков назад. Древняя традиция донесла до нас и имя автора поэм - Гомер. Родился он вроде в м. Смирне (ныне турецкий город Измир), а потом жил на островах Хиосе и Іосі. На Іосі и умер.

Слово «гомер» имело несколько толкований, в том числе означало «слепой». У древних греков народные певцы, так называемые аеди и рапсоди, были преимущественно слепые.

Этим в большой степени объясняются трудности в определении точных фактов биографии Гомера, автора «Илиады» и «Одиссеи», потому что много людей звалось гомерами.

С определенностью сказать, когда жил он, невозможно. Одни считали-в XII в. до н. есть., вторые - в XI в., третьи - в X в., четвертые - в VII и даже в VI в. до н. есть. Да и место жизни поэта трудно точно установить. В античные времена была популярная эпиграмма, что семь городов спорили между собой за честь называться родиной Гомера. А по другим вариантам этой эпиграммы число возможных родин увеличивалось до десяти. Следует добавить, что в античной Греции Гомеру приписывалось много разных произведений, порой совершенно противоположных по идейным направлением, манерой письма и стилем. Все это было достаточным основанием для сомнений в том, что поэмы составил именно тот Гомер, о котором здесь идет речь. Еще философ Ксенофан из Колофона (VI в. до н. есть.) и позже философ-ритор Зоилы с Амфіполя, прозванный «бичом Гомера», довольно энергично отрицали историчность Гомера. Александрийские ученые эллинистической эпохи Ксенон и Гелланік (III в. до н. есть.), так называемые [С] хорізонти (ділителі), считали, что авторами «Илиады» и «Одиссеи» были два разные поэты-рапсоди.

Когда в Западной Европе начали переводить «Илиаду» и «Одиссею» на новые европейские языки и там усилился интерес к Гоме-кадрового эпоса вообще, вопрос об историчности Гомера вызвало большую дискуссию в гомерознавстві.

В XVII в. высказал сомнение относительно существования Гомера аббат Ф. д'Обіньяк (1604-1676). В XVIII ст. Ф. А. Вольф (1759-1824) в опубликованной в 1795 г. труда «Введение к Гомеру» доказывал, что «Илиада» и «Одиссея» появились в X в. до н. есть., то есть до возникновения письма. Они постепенно складывались и дополнялись, их содержание варьировался. Устоялся текст обеих поэм в VI в. до н. есть. специальной редакционной комиссией, образованной по приказу афинского тирана Писистрата. Эта комиссия, во главе с афинским поэтом Ономакрітом, установила канонический текст поэм и записала его, - к тому времени он был известен только в устной передаче. По мнению Вольфа, Гомер был автором лишь нескольких, а не всех песен. Вольф находил противоречия в их содержании; это и должно быть свидетельством того, что составляли отдельные песни разные авторы.

Выступление Вольфа вызвал появление огромного количества исследований. В одних - мнение Вольфа поддерживалась, в других - отрицалась. Сторонники Вольфа назывались плюралістами*, или аналитиками.

Против плюралістів выступили: И.-Г. Фосс (1751-1826), переводчик Гомера на немецком языке, поэты Гете и Шиллер. М. В. Гоголь, который следил за работой. Жуковского над переводом «Одиссеи» и чуть не обожал Гомера, очень остро реагировал на выступления плюралістів, называя их «глупыми умниками».

Унитаристы** (Г. В. Ночь, К. О. Мюллер), вопреки Вольфу, отстаивали мнение, что автор обеих поэм один человек. Ночь доказывал, что письмо возникло раньше, чем думал Вольф, что существовали надписи еще в X в. до н. есть., что для создания больших поэм не всегда обязательная грамотность автора. В доказательство этого Ночь приводил пример средневекового поэта Вольфрама фон Эшенбаха, который, будучи неграмотным, создал рыцарский роман [4] «Праціфаль.»- Противоречия в тексте поэм Гомера, на голову Нича, еще не могут быть убедительным аргументом против их единства, ведь подобная противоречивость и непоследовательность случается даже у тех поэтов, в подлинности писаний которых никто не сомневается.

[* От лат. pluralis - множественное число.]

[** От лат. unus - один, unitas - единство.]

Среднюю позицию заняли сторонники теории зерна (Г. Герман, Дж. Грот). Они выдвигали мысль о существовании первоначальной «Илиады», которую позже дополняли другие рапсоди.

В дальнейшем развитии гомерознавства все эти теории имеют своих последователей. Мысли в духе плюрализма высказывали в своих исследованиях Шварц (1918), Петерсен (1920), фон дер Мюль (1952), Г. Меркельбах и другие. К числу последователей хорізонтів, что признавали автором «Илиады» одного поэта, а автором «Одиссеи» второго, принадлежит Т. Синко; в этом же духе написана работа А. Гейбека.

Кое-кто из античных ученых считал, что Гомер создал «Илиаду» в молодости, а «Одиссею» в старости. Эту мысль подсказывал разный характер изображаемых событий: война в «Илиаде» и мирную жизнь - в «Одиссее». Воинственный пыл присущ молодости, а мир и покой присущий старости.

Теорию унитаристов поддержали А. Северин, М. Нильсон, В. Шадевальдт, Ян Парандовський и другие.

О. Ф. Лосев в монографии, посвященной творчеству Гомера, дав обзор работ различных ученых в так называемом гомеровском вопросе, вполне справедливо считал, что самое главное для нас - художественное единство эпоса. Противоречия, которые находят исследователи в содержании поэм, не нарушают их стиля и могут быть объяснены условиями личного и коллективного творчества в ту эпоху, когда поэмы создавались, а также редакторской объединением песен различного происхождения. Исследователь приходит к такому общему выводу: «С полным правом можно сказать, что греческий народ, взятый в своем единстве и цельности, и есть тот единственный и последний творческий индивид, который создал гомеровские поэмы»*.

Мы считаем, что, кто бы не был автором поэм, следы влияния народного творчества на обе поэмы настолько явные, что не надо Этого доказывать.

Сомнения в историчности автора Гомеровскому эпосу вызвали сомнения в историчности Троянской войны, в существовании самой Трои.

[* А. Ф. Лосев. Гомер. М., Учпедгиз, 1960, стр. 48.] [5]

Например, с отрицанием историчности Троянской войны выступал американец Р. Карпентер.

В прошлом веке такая мысль была господствующей, пока не стали известны последствия раскопок Генриха Шлимана (1822-1890). Не имея специальной подготовки по археологии, коммерсант по профессии, Генрих Шлиман решил доказать археологическими раскопками, что Троянская война - не выдумка поэтов. Коммерсант стал археологом. Шлиман вел раскопки в Малой Азии, на том месте, где могла быть Троя, в Микенах, Орхомене, Тиринфе и на островах Итака и Крит. Археологическим данным он подтвердил существование Трои и факт Троянской войны. Его работу продолжали Эванс и Дерп-фельд. Артур Джон Эванс (1851-1941), между прочим, нашел в Кноссе (на Крите) глиняные таблички с линейными надписями. Подобные таблички были найдены также в Пилосе, Микенах и Фивах.

Долгое время эти линейные надписи были немые. Лишь в 1952 году английский ученый Майкл Вентрис нашел способ прочитать часть их. Его поддержал профессор Кембриджского университета Чадуїк. К сожалению, 1956 года М. Вентрис погиб при автомобильной катастрофе, не доведя до конца свою интересную работу. Раскопки А. Эванса и дешифровки М. Вентрісом линейных надписей доказали, что задолго до возникновения греческого письма уже существовала на земле греков великая культура. Она делится на два периода: первый - до середины XV в. до н. есть. - крітська культура, созданная негрецьким населением; второй - микенская культура, созданная греками на Пелопоннесе от середины XV до ИХ в. до н. э.*.

В XII в. с севера Балканского полуострова пришли на юг дикие племена дорян, которые уничтожили там богатую культуру. Греки вынуждены были бежать в горную часть Пелопоннеса - Аркадию, на остров Кипр и на берега Малой Азии. От этого образовались основные диалекты греческого языка: северо-восточный (ахейсько-еолійський), южный (дорийский), йонійський, что вклинился между ними с востока.

Это событие произошло после Троянской войны, которая датируется примерно 1194-1184 гг. до н. есть.

[* С. Я. Лурье. Язык и культура Микейской Греции. АН СССР. Инсти-тут истории. М. - Л., Изд-во АН СССР, 1957.

С. Я. Лурье. Заговорившие таблички. М., Гос. изд. дет. лит., 1960.] [6]

Троянская война, очевидно, и была такой міжплемінною войной колонизационного характера. Греки с Балканского полуострова, которых поэт называет то ахеями, то данаями, воевали с теми племенами, которые раньше поселились на побережье Малой Азии, где и была Троя. Мифологическая же причина войны - месть Менелая и его союзников над Троей за то, что Парис, сын троянского царя Приама, похитил у Менелая его жену Елену. Достаточно прозаичные интересы воителей украшены в поэмах многочисленными мифами о богах, которые по-своему также принимают участие в войне, поделившись на два лагеря: сторонников Трои и друзей ахеїв. О разгроме Трои рассказывала одна из кіклічних поэм «Разрушение Трои», которая до нас не дошла. Затем боги, которые помогали троянцам, наказывают вождей ахейского войска. Поэтому погибли Ахилл и Агамсмнон, а Одиссей десять лет скитался по разным землям и наконец с помощью Афины Паллады вернулся на родную Итаку.

Щедро обогатив свои поэмы мифами, а «Одиссею» еще и замечательными сказками, Гомер с большей или меньшей обстоятельностью показывает и деловую сторону ведения войны, справедливой для троянцев, поскольку они защищают свою родину, и несправедливой со стороны ахеїв, потому что они нападают.

Сюда относится описание различных видов вооружения, рассказ о стратегии и тактике с обеих сторон. В «Илиаде» поэт показал дипломатические переговоры, которые ведут Одиссей и Еант с разгневанным Ахилл-лом, пытаясь вернуть его в войско, забыть обиду, причиненную Агамемноном, который отнял у него пленницу Брисеиду («Ил.», IX). В обеих поэмах мы находим интересное описание военной разведки и шпионажа в так называемой «Долонії». Одиссей с Диомедом пробираются в троянский лагерь и встречают троянского разведчика Долона, направленного в лагерь ахеїв. Одиссей и Диомед выведывают у него все, что им нужно, а потом убивают Долона, который надеялся предательством спасти себе жизнь («Ил.», X). Об этом факте упоминает в «Одиссее» Елена, говоря, что она даже узнала Одиссея среди троянцев («Ед.», IV, 240-257).

В Гомеровому эпосе мы встречаем и изображения, так сказать, военного десанта в лагерь противника. Это - история с хитро придуманным, по совету Афины Паллады, огромным где-Рев'яним конем с воинами внутри, будто «подаренным» ахеями [7] троянцам в знак мира и поставленным на Акрополе. В «Одиссее» об этом упоминается несколько раз в разных песнях поэмы.

В обоих произведениях рассказывается о судоходстве, которое имело большое значение в жизни греков. В описании Троянской войны поэт часто вспоминает корабли. На берегу моря, близ Трои, они стоят наготове. Корабль изображен при описании путешествия молодого Телемаха на розыски отца («Ед.», II) и далее, когда речь идет о возвращении юноши на Итаку («Ед.», XV), наконец, при повествовании о возвращении Одиссея от феаков. Упомянут в «Одиссее» и другой способ передвижения на море - на плотах. Сооружает плот Одиссей с помощью нимфы Калипсо, надеясь на нем доплыть до Итаки («Ед.», V), а затем терпит аварию («Ед.», V). Описание построения плота и дальше гибели его, а также рассказ о снаряжении корабля феаками для возвращения Одиссея на Итаку поражают реалистичными подробностями, которые свидетельствуют об осведомленности поэта с этим делом. Ведь греки были хорошими мореплавателями, их мифология и вся история их культуры связана с мореплаванием. Оно способствовало расселению греков на новых землях, открывало перед ними новые миры. Это особенно подчеркнуто в «Одиссее». Одиссей потерпел много бед на море, и он не переставал интересоваться всем тем, что слышал и видел. Об этом он остроумно и интересно рассказывает на пиру, устроенном в его честь Алкиноем.

Гомеру поэмы - настоящая энциклопедия жизни греков эпохи перехода от варварства к цивилизации. В «Илиаде» всесторонне освещается все то, что имело связь с войной, а в «Одиссее» автор обращает внимание слушателей и читателей своей поэмы на картины мирной жизни, знакомит с реальными и фантастическими землями, в которых побывал Одиссей. Порой фантастические картины тесно переплетаются с реальными, как, например, пребывание Одиссея в стране киклопов («Ед.», IX).

Одиссей много претерпел страданий уже после войны за те долгие десять лет блуждания. Но он не отчаивался, а интересовался разными новыми землями. Эту деталь не забыл упомянуть и Данте, изобразив Одиссея среди грешников восьмого круга ада. Эту примечательную черту поэмы заметил и И. Г. Гердер, когда писал: «Благодаря Уліссові мы увидим картину западного мира во всех его [8] пейзажах, а на ней - изображение различных форм общественной жизни и сцен домашнего быта»*.

Чудесная мифология занимает видное место в обеих поэмах, особенно в «Одиссее». Но поэт не порывал связи с действительностью. Ему свойственно было чувство действительности, присущее каждому великому поэту.

Это чувство действительности подсказало ему обрисовать рабство, которое во времена создания поэм стало уже обычным явлением. Гомер частично показал различные пути превращения свободных людей в рабов. Например, отец Одиссея Лаэрт купил себе как рабыню Эвриклею, которая была еще совсем подростком, купил, «...двадцать за нее волов заплатив». Достаточно по-деловому сказано. Да еще и добавлено:

Ложа ее не делил, однако, чтобы не гневить жену**.

(«Ед.», И, 43)

Это значит, что Лаэрт в лице Эвриклее купил себе работницу и наложницу, но опасался ревности жены. Другим путем попал в рабство «божественный свинопас» Эвмей. Он рассказывает, как его, сына обладателя двух городов, обманным способом финикийцы похитили и продали в рабство Лаэрту («Ед.», XV, 402-483). Его рассказ - целая приключенческая повесть.

Правда, это - рабы, которые занимают в доме и в хозяйстве Одиссея высокое положение по сравнению с другими. Поэтому они и верно служат хозяину и его семье. Другие же рабы далеко не все верные. Есть среди них нерадивые. Есть и такие, что изменяют семью хозяина во время вакханалии женихов Пенелопи. их позже очень жестоко наказаны. Поэт одобряет рабство. И он и склонен оправдать халатность рабов:

Поэтому половину от достоинства Зевс одбира громовладний У мужчины, которому дни рабской судьбы обрек он.

(«Ед.», XVII, 322-323)

Замечания очень красноречивое!

Гомеру поэмы возникли в эпоху перехода от родового общества к рабовладельческой демократии, классический образец которой мы видим в греческих полисах.

[* Ы. Г. Гердер. Избр. соч. М. - Л., Гослитиздат, 1959, стр. 101.]

[** Здесь и далее цитаты из «Одиссеи» приводятся в переводе Бориса Тена. - К. 3.] [9]

Рядом с картинами рабовладения в «Одиссее» достаточно четко, как и в «Илиаде», изображены элементы так называемой военной демократии, которая не исключает власти базилевса. Слово «базилевс» обычно переводят словами «царь», «король». Но такое значение это слово приобрело в эпоху Византийской империи, во времена же, изображены Гомером, базилевси имели функции вождей племен, старейшин родов, жрецов и судей. Полнотой власти они пользовались во времена войны. Базилевси советовались с советом старейшин и народным собранием. Это и есть так называемая военная демократия. В «Одиссее» (VIII, 16-45) мы и видим такой пример, когда у феаков обдумывались вопрос о помощи Одиссею вернуться домой.

В той же поэме мы снова встречаемся с картинами народных собраний, созванных сторонниками и членами семей убитых женихов Пенелопы. Происходит жаркая дискуссия, переходящая в драку, между двумя лагерями, на которые поделились участники народных собраний. Мирит враждующие стороны богиня Афина-Паллада, советчица Одиссея и его семьи, приняв образ Ментора («Ед.», XXIV, 531-548).

В «Одиссее» мы находим намеки на то, что в те времена, когда поэма возникла, происходил переход от матриархата к патриархату. Например, в феаков фактически правит не Алкиной, а его жена Арета. Одиссей просит Арету, а не Алкиноя помочь ему вернуться на родину («Ед.», VII). А в доме Одиссея Пенелопа уже такой роли не играет. Хозяином дома становится Телемах, сын Одиссея. Он довольно твердо, даже неучтиво говорит матери, чтобы она не вмешивалась в дело мужчин:

Лучше к себе возвращайся и занимайся там своей работы -

Кросен своих, веретен - и присмотри, чтобы служанки в доме

Все работали как следует. А разговоры о лук - мужская

Дело, больше всего же - моя, потому что я в доме хозяин!

(«Ед.», XXI, 350-353)

Последние слова не требуют комментариев: власть в доме перешла к совершеннолетнего сына Пенелопы, который замещает отсутствующего отца.

Немалое место в «Одиссее» занимает рассказ поэта о разных видах хозяйства и ремесла. С этой точки зрения интересен описание сада Алкиноя («Ед.», VII, 114 - 118), упоминание о саде Одиссея («Ед.», [10] ХХШ, 139), о животноводство в хозяйстве Алкиноя, где есть крупный рогатый скот, овцы и свиньи («Ед.», VIII, 59-60). Из рассказа Одиссея на пиру у Алкиноя встает овцеводческой хозяйство киклопа Полифема. У самого Одиссея солидная, говоря по-современному, животноводческая ферма, продукцию которой потребляли наглые женихи Пенелопы («Ед.», XIV и далее).

Устами Одиссея поэт будто хотел вызвать у своих читателей своеобразный колонизационный интерес к фантастической страны киклопов. Там большие богатства дает сама природа даже без труда человека. Киклопы не пашут, не сеют, не сажают, а собирают ячмень, пшеницу, виноград («Ед.», IX, 107-111). На острове киклопов Одиссей видел плодородные земли, девственные леса, где есть множество коз и нет ни охотников, ни пастухов. Перед ним предстали красивые пристани для кораблей («Ед.», IX, 136-139). Такая история могла побудить слушателей к завоеванию таких земель. Правда, страшновато столкнуться с кіклопами, трудно их победить, Ну что ж, можно рискнуть! Ведь Одиссею повезло хитростью и изобретательностью победить даже самого страшного из них - Полифема.

В обеих поэмах, особенно в «Одиссее», находим упоминания о различные ремесла, в частности про ткачество. Жена Алкиноя Арета «пряжу сукає пурпурную» («Ед.», VI, 306-307), конечно, вместе с рабынями. Эту же работу выполняют рабы Пенелопы с ее участием («Ед.», XXI, 350-354). Говорится о кузнечестве и золотарство («Ед.», III, 432-435); не обойден кладочную, каменярську и ко-лісницьку работы. Греки еще в XII в. до н. э. знали железо. Об этом упоминается несколько раз («Ед.», VII, 87; XII, 280; XXI, 81).

Все эти факты свидетельствуют о реалистические тенденции поэмы. Но они так переплетаются с элементами мифологии и со сказками, что вся «Одиссея» превращается в прекрасную сказку.

Этой сказкой увлекались деятели культуры разных эпох и народов. Среди них - И. Гердер, Г. Гоголь, Л. Толстой и многие другие.

«Одиссея» - не только сказка, но и увлекательный, красочный, интересный приключенческий роман, если можно употребить этот термин для древнейшего в Европе героического эпоса. Бросается в глаза сама композиция поэмы. Что бы там не говорили плюралісти о нарушении единства сюжета поэмы или унитаристы, наоборот, о единстве сюжета и изобретательность автора в композиции «Одиссеи», [11] но в ней отчетливо выступают две приключенческие сюжетные линии: «Телемахія» (И-IV, XV) и «Одиссея» (V-XXIV). В XV песни обе линии сливаются в одну: Одиссей и Телемах прибыли домой и действуют совместно.

Кроме этих двух больших частей, посвященных приключениям центральных персонажей поэмы, в ней мы находим еще ряд приключенческих сюжетов, так сказать, в pendant* всей «Одиссеи». К ним относятся такие приключенческие истории:

1) вымышленные приключения Одиссея, что он рассказывает богине Афине, которая, кстати, здесь же и поймала его на лжи (XIII, 256-286);

2) Одіссеїв изложение вымышленной версии своей биографии свинопасові Эвмей, причим Эвмей также не верит этому (XIV, 192 - 359, 361 - 389);

3) рассказ «божественного свинопаса» Эвмея про его превращение в раба (XV, 402-484);

4) новый вариант Одіссеєвої рассказы о его приключениях Анти-ноя - одному из женихов Пенелопы (XVII, 415-444);

5) две разные рассказы Одиссея при встрече с Пенелопой о его прошлой жизни (XIX, 165-202, 270-307).

Все эти эпизоды имеют характер вставных новелл, что позднее вошло в обычай в литературе.

Гомеру герои - идеал для обычных людей. Мудрость Одиссея, его дипломатический талант, который, правда, порой напоминает крючкотворство, сочетаются у него с мужеством, большой физической силой, ловкостью, сноровкой в бою, необычайной силой воли, стойкостью и выдержанностью. Все это помогло ему выйти победителем из беды, которая нависла над ним и его домом. Он действует обдуманно и осторожно, не признаваясь даже самым верным людям, когда готовит кровавую расправу над женихами. Во всех своих приключениях, счастливых и несчастливых, Одиссей - патриот. И сын Одиссея, Телемах, обрисован в поэме подобным отца. Сначала он еще имеет мало жизненного опыта, возлагается на старших, но в решительный момент, когда настало время бороться не на жизнь, а на смерть, он действует с таким же мужеством, умением, стойкостью в бою с врагами, как и его отец.

[* Дополнение (франц.) ]. [12]

Не померкнет никогда трогательная фигура Пенелопы - один из самых замечательных образов женщины во всей мировой литературе. Это образ верной, неизменчивой жены, мудрой хозяйки, доброй матери и наставницы единственного любимого сына. Пенелопа в своем поведении руководствуется больше разумом, чем чувствами. Поэтому поэт и называет ее умной. Например, узнав, что тот бедный нищий, который прибыл в ее дом, Одиссей, которого она ждала двадцать лет, она на радостях не бросается сразу в объятия, а проверяет, подвергает человека испытанию: ведь она не узнала мужа, потому что двадцать лет страданий, вызванных войной и долгими блужданиями героя, изменили его внешность. Удостоверившись, что перед ней ее любимый человек, она радуется счастьем, о котором мечтала полжизни. Одиссей и Пенелопа оба проявляют большую силу воли и выносливость.

Поражает нас странный образ Навсікаї. ее волшебная красота подобна рассветному зари, «божественной Эос», которую часто вспоминает поэт. Он показал ее в работе (она приехала к морю стирать белье) и в развлечениях - в игре в мяч (VI, 100-117). Пробудившись, захваченный Одиссей обратился к ней со словами:

Кто ты - богиня или смертная, - тебя на коленях умоляю!

(VI, 149)

Поэт наделяет своих героев и героинь эпически-монументальными чертами, что отличает их среди других людей. Однако он не забывает при случае сказать: ничто человеческое им не чуждо. Они больше всего любят жизнь, хоть и умирают без колебания, если в этом есть крайняя необходимость. Эту любовь к жизни красноречиво выражает тень Ахилла в разговоре с Одиссеем в Ащі. Одиссей поздравил Ахилла как героя, равного богам, и выразил уверенность, что и после смерти тот властвует над мертвыми, как живой над живыми. Ахилл ответил ему грустно, с явным укором:

Не утішай меня в смерти моей Одиссею пресветлый!

Лучше уже батраком я на ниве чужой работал бы

У бедняка, что и самому скупому пропитания не достаточно,

Чем володарив над мертвыми здесь, что жизни лишились.

(«Ед.», XI, 488-491)

[13]

Гомер воспевает и прославляет жизнь, возвышенно рисует его торжество. Даже там, где, казалось бы, царит смерть, - например, в сцене вооруженной стычки Одиссея и Телемаха с женихами (XXII) и в сцене потасовки на площади перед домом Одиссея (XXIV) - окончание приподнято-оптимистическое: в первой - члены семьи и слуги занимают Одиссея, который восстановил попранную справедливость и честь своей семьи; во второй - Афина Паллада призывает прекратить всем ненавистную драку и восстанавливает мир.

В изображении персонажей своей эпопеи Гомер избегает описания их душевного состояния, хоть и прекрасно понимает чувства, которые они испытывают, а подводит читателя и слушателя к тому, чтобы они самостоятельно пришли к определенному выводу. Гомер в таких случаях с эпического поэта превращается будто в драматурга: становится в стороне, предоставив слово своим героям. Разговоры же героев напоминают то диалоги в драматургии, то речи ораторов, их так много, что они составляют большую часть всей поэмы. (В такой же степени это касается и «Илиады»). Не без оснований упрочилась мысль об очень древнем происхождении ораторского искусства у греков. Оно нашло свое отражение в епопеях Гомера еще где-то в VIII в. до н. есть., когда рабовладельческая цивилизация в Греции только начиналась, а четырьмя веками позже высоко піднеслось в лице Демосфена накануне конца классической рабовладельческой демократии и независимости греческих полисов.

Особенность драматизма «Одиссеи» - в умении поэта ярко показать психологические переживания персонажей. Взять хотя бы сцену встречи Одиссея с отцом Лаертом (XXIV, 226-382) или сцену встречи героя с Аргосом, его верным дряхлым псом.

Гомеру поэмы - высшее достижение древней греческой литературы и культуры вообще. В них - первооснова литературного языка греков, основа всей греческой поэзии, основа греческой философии и науки в широком понимании этого слова.

II

Гомеровский героический эпос оставил глубокий след в дальнейшем развитии греческой литературы, затем римской, а еще позже - литературы разных европейских народов. [14]

Гомеровский эпос стал источником сюжетов для многих поэтических произведений и образцом стихотворной формы. В частности, гомеровский гекзаметр приобрел значение канонического стихотворного размера для героического эпоса и эпической поэзии вообще. Кіклічні поэмы, возникшие позже, развивали и дополняли содержание «Илиады» и «Одиссеи». Поэма «Возвращения», текст которой до нашего времени не дошел, была составлена с таким расчетом, чтобы, так сказать, «пришить» начало «Одиссеи», заполнить разрыв во времени между действием «Илиады» и «Одиссеи». В «Возвращении» рассказывалось о различных несчастьях, случившихся с ахейськими героями, как кара за разрушение Трои, кара со стороны тех богов, которые были на стороне троянцев. Речь шла об убийстве Агамемнона и Кассандры Клітем-нестрою и Егістом, о мести Ореста за смерть Агамемнона, о возвращении в Спарту его царя Менелая с віднятою у троянцев Еленой именно в тот день, когда погибли Клитемнестра и Эгист от рук Ореста - мстителя за смерть отца. Автор поэмы мог позаимствовать некоторые эпизоды из «Одиссеи». В таких заимствований, например, можно отнести рассказ о пребывании Одиссея в Аиде и о его встрече там с Ахиллом, Агамемноном и другими участниками Троянской войны.

Дополнением к «Одиссее» была также эпическая поэма «Телегония», которая развивала миф о пребывании Одиссея на острове Ееї и о любовной связи его с нимфой Кіркеєю. От этой нимфы в Одиссея, как оказывается, был сын Телегон, который искал отца подобно тому, как искал Одиссея Телемах. Телегон прибывает на Итаку с войском, вступает в бой с Одиссеем, не зная, что это его отец, и убивает его.

Дидактические поэмы Гесиода «Работы и дни» и «Теогония» (конец VIII-нач. VII в. до н. есть.) тематикой своей отличаются от Гоме-рових поэм, но их автор перенял у Гомера его гекзаметр и йонійський диалект, хотя Гесиод был беотієць.

Гомеровский героический эпос вызвал появление пародии на «Илиаду» - «Батрахоміомахія» («Война лягушек и мышей» - конец VI - нач. V ст. к н. есть.). Она была направлена против культа героического эпоса и эвпатридов, которые его поддерживали. Автор этой поэмы, как и положено пародисту, использовал для нее гекзаметр - размер Гомеровых поэм. За высокое художественное качество «Батрахоміомахію» приписывали Гомеру. [15]

Лирик Теогнід из Мегар (VI в. до н. есть.) в одном из своих произведений упоминает схождение Одиссея в Аид, его возвращение на остров Итаку и расправе с женихами Пенелопы.

Реминисценции из Гомеровых поэм, в частности, из «Одиссеи», мы находим у Пиндара в «Істмійських одах» (встреча Одиссея с Еантом в Аиде).

В «Одиссее» мы находим элементы сюжетов трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида (V в. до н. есть.). Элементы сюжета трилогии «Орестея» мы находим в разных песнях «Одиссеи». В И песни (26 - 47 строки) мы с разговора богов узнаем о убийство Эгиста Орестом. Далее в той же песни (298-300 строки) Афина славящий месть Ореста над Егістом за убийство отца. VIII песни (193-199 строки) упоминается об убийстве Агамемнона Егістом. В той же песне «Одиссеи» (248-310 строки) по просьбе Телемаха Нестор рассказывает о подробностях убийства Агамемнона. В IV песни (90 - 92 строки) Менелай на свадьбе своих дочери и сына в разговоре с Телемахом и Писистратом, сыном Нестора, снова коротко упоминает об убийстве Агамемнона. Далее в той же IV песни (524-537 строки), рассказывая о своей победе над Протеем, Менелай вспоминает уже некоторые подробности этого убийства, о которых сказал ему Протей: Эгист подстерег возвращение Агамемнона из Трои, встретил его торжественно и «убил за ужином так, как быка возле яслей убивают».

В XI песни «Одиссеи» (405-434 строки) о своей печальной судьбе рассказывает Одиссею в Аиде сам Агамемнон. Здесь упомянуто и о Кассандре как жертву ревнивой Клитемнестры.

Наконец, в XXIV песни (19-97 строки) поэт описывает появление в Аиде душ убитых Одиссеем женихов Пенелопы, приведенных туда Гермесом. Там их встречают Агамемнон и Ахилл, который также уже успел попасть в мрачный Аид. Агамемнон вспоминает свою смерть и завидует Ахиллу и другим героям, которые погибли со славой. Ему же суждено погибнуть бесславно в собственном доме:

Из рук Эгиста и моей коварной, злой жены.

Таким образом, в этих отрывках «Одиссеи» упомянуто события, которые составляют основные линии сюжета двух частей трилогии «Орестея» - «Агамемнон» и «Хоефори». [16]

Такое частое повторение рассказа о судьбе Агамемнона не было случайным у Гомера. Эти события волновали его. Поэтому Эсхил считал своим долгом написать трилогию, дополнив сюжет дальнейшей историей Ореста. Есхілові, как известно, приписывают слова, что его трагедии - это «крошки от великих пиров Гомера». В «Одиссее» мы находим элементы основной линии сюжета трагедии «Эдип-царь» Софокла (V в. до н.э.). Одиссей, находясь в гостях у феаков, рассказывает, что в Аиде он видел «мать Едіпову там Епікасту», «за жену родному сыну стала» («Ед.», XI, 271-273).

Здесь приводится другое имя, чем у Софокла, который называет свою героиню Йокастою. В этом же коротком рассказе говорится о убийство Эдипом отца и его позже властвования в Фивах. Наконец, упомянуто, что Йокаста (Епікаста) погибла, «в петле на высокой повесившись стропиле с горя тяжкого...» («Од>, XI, 271-280). В XI песни поэмы (543-564 строки) мы находим контуры сюжета трагедии Софокла «Еант» (беседа Одиссея с Еантом в Ащі о том, как Одиссей отнял у него оружие Ахилла, что стало причиной самоубийства Эанта).

Безусловно, из «Одиссеи» заимствован сюжет трагедии Софокла «Навсикая, или Прачки», от которой до нас дошли только отрывки. Афіней свидетельствует, что Софокл построил сюжет «Навсикаи» по мотивам VI песни «Одиссеи», где говорится о первой встрече Одиссея с Навсікаєю.

Еврипид (V в. до н. есть.) использовал для драмы «Кіклоп» эпизод из IX песни поэмы, правда, сделав центральной фигурой не Одиссея, а Полифема. Кроме того, Еврипид уточнил место действия драмы: вместо фантастической страны киклопов изобразил Сицилию.

Комедиограф Аристофан (конец V - начало IV в. до н. есть.) позаимствовал из «Одиссеи» некоторые мотивы комедии «Осы»: Одиссей, за Гомером, спрятался от ослепленного Полифема под брюхом барана и назвал себя Никто, когда Полифем спросил, кто он. Примерно то же видим и в «Осах», с той только разницей, что персонаж Аристофана Клеонослав прячется под брюхом осла.

Греческий историк Геродот (V в. до н. есть.), который считал Гоме-Ра историческим лицом и признавал историческими также героев Го-мерового эпоса, пользуется цитатами из «Илиады» и вспоминает эпизод 3 «Одиссеи» - рассказ Менелая о том, что Елена привезла с [17] Египет «зелье полезного людям, много и вредного очень» («Ед.», IV, 227-232), а также дальнейшие слова Менелая о задержке его в Египте за то, что он не принес жертвы богам («Ед.», IV, 351-369).

Второй историк Фукидид упоминает плавание Одиссея мимо Харибду, описанную в XII лесные Гомеровской поэмы.

Аполлоний Родосский, поэт эллинистической эпохи (III в. до н. есть.), в своей эпической поэме «Аргонавтика», бесспорно, использовал утраченную для нашего времени героическую поэму о походе аргонавтов за золотым руном, но для него была образцом также и «Одиссея». Однако Аполлоний отходит от Гомера в характеристике героев. У него они изображены в развитии, тогда как у Гомера герои статичны и верны себе. Традиционный гекзаметр поэмы и схема ее сюжета с многочисленными приключениями - явное подражание «Одиссее». Выезд Медеи на свидание с Ясоном - это отголосок VI песни Гомеровской поэмы, параллель к встрече Одиссея с Навсікаєю. Аполлоний перенимает от Гомера и сложные эпитеты.

Феоктит (НЕТ ст. к н. есть.) в некоторых своих ідиліях, изобразив киклопа Полифема влюбленным в Галатею, использовал образ Поле-фема из IX песни «Одиссеи».

В одной из своих моралій под названием «Грилл» Плутарх (46 - 127 гг. н.э.), отталкиваясь от Гомера, рассказывает, как грек Грилл, один из спутников Одиссея, превращенный Кіркеєю на свинью, доказывал Одиссею, что животные имеют моральное превосходство над людьми.

Композиционно напоминает «Одиссею» любовный роман Геліодо-ра (III в. н. есть.) «Ефіопіка». Между прочим, автор развивает в ней мнение о египетском происхождении Гомера.

В римской литературе Гомер был известен еще в III в. до н. есть. Инициатором популяризации Гомера был Ливий Андроник, родом грек, переводчик «Одиссеи» на латинский язык. Греческие имена богов Ливий Андроник заменил римскими.

Греческий героический эпос был образцом для Квинта Еннія (III в. до н. есть.), автора написанной дактилічним гекзаметром поэмы «Анналы» (к сожалению, сохранилось от нее всего 600 строк).

«Энеида» Виргилия (И в. до н. есть.) также создавалась по образцу Гомеровскому эпосу: первые шесть книг поэмы композиционно [18] напоминают «Одиссею», следующие шесть книг - «Илиаду». Описание бури во время плавания Энея с его спутниками и посещение Энеем царства теней заимствованные Віргілієм с «Одиссее» (X-XI). В «Енещі» (II книга) Эней подробно рассказал царице Дідоні о гибели Трои и о коварные хитрости с так называемым троянским конем, которые решили судьбу сражения. Віргілій в этом эпизоде использовал кіклічну поэму «Разрушение Илиона», которая до нашего времени не дошло. Она хронологически должна была дополнять «Илиаду» и быть средним звеном между «Илиадой» и «Одиссеей».

В «Одиссее» мы находим несколько упоминаний о троянского коня. Так, в частности, в IV песни (272-289 строки) об этом рассказывает Менелай; в VIII песни на пиру в доме царя Алкиноя сам Одиссей приказывает аедові Демодоку:

Итак, спой о том, как Эней с Афиной вместе

Под Іліоном коня деревянного фигура сделали,

к его хитро в акрополь ввел Одиссей богосвітлий,

Воинов спрятав в коне, что Трою разрушили после.

(VIII, 492-495)

Гомеровому епосові, в частности «Одиссеи», посвятил часть своих «Героинь» Овидий (i в. до н. есть.). Поэма «Героини» начинается письмом Пенелопы к Одиссею. Далее мы находим письма Брісеїди к Ахилла, Париса к Елене и Елены к Парису. Овидий, мастер элегии, дает интересную психологическую характеристику упомянутых персонажей Гомеровых поэм.

В «Метаморфозах» того же поэта (кн. XIII) находим мотив, заимствованный из VI и IX идиллий Теокріта, где рассказывалось о любви киклопа Полифема к нимфе Галатее. Этот миф начинает свою родословную от IX песни «Одиссеи».

Более поздний римский поэт Марк Анней Лукан (i в. н. есть.) продолжает традиции Гомера в героической поэме «Фарсалія», написанной гекзаметром, выдержанной в духе Гомеровых поэм с точки зрения композиции и жанра.

В средневековье интерес к Гомера нашел свое проявление в двух поддельных латинских хрониках, переведенных с греческого языка, - в «Дневнике Троянской войны» (IV ст.), автором которого [19] считали грека Діктіса, и в «Истории гибели Трои» (VI в.), ; написанной якобы фрігійцем (то есть троянцем) Даретом.

Гомеровых поэм в средневековье не знали. Зато были и распространены различные легенды, которые отвечали духу средневековья, а не античности. Именно такими и были эти хроники.

Данте, возможно, знал их, когда работал над «Божественной комедией», а «Энеиду» Виргилия знал и помнил рассказ Энея из II книги поэмы о деревянного коня, придуманного для того, чтобы можно было быстрее овладеть Троей. Суровый противник лукавства, хитрости и коварства в общественных и политических делах, Данте поместил Одиссея и Диомеда в восьмой круг ада именно за то, что «они конем завоевали Трою» («Ад», XXVI, 58-60, перев. П. Карманского и М. Рыльского). Далее выступал сам Одиссей и рассказывает о приключениях после пребывания в нимфы Кіркеї. Его «жизнь человеческая манило», поэтому он поплыл к берегам Испании, Марокко, достиг Геркулесовых столбов (то есть Гибралтара), но буря разбила корабль, и он и его друзья погибли: «И море нас навеки проглотило» («Ад», XXVI, 142).

Во времена средневековья легенды о Трое кое-где служили ; сюжетами литературных произведений разных жанров. Сюда можно отнести светскую мистерию французском языке «Разрушение великой Трои» (1450) неизвестного автора, прозаический роман Жана Леме-ра (1473-1525) «Прославления Галлии и удивительная судьба Трои», был явным подражанием Діктіса и Дарета. Интересно, что Лемэр выводит племя французов от имени Франка, сына Гектора, - параллель к идее Виргилия, который выводит родословную семьи Юлиев от сына Енеєвого Юла.

Лехмер продолжил Пьер Ронсар своей «Франсіадою» (1572).

Пародийные поэмы французских поэтов XVII в. «Суд Париса» Шарля д'Ассусі и «Троянские стены, или происхождение бурлеска» Шарля Перро, известного автора сказок, были отголоском Гомеровской темы. Правда, они не имели такой славы, как бурлескная поэма П. Скаррона «Переодетый Віргілій» (1648-1652) - блестящая пародия на «Энеиду» Виргилия.

Особенно заметной во французской литературе на пороге эпохи просвещения было появление дидактического романа Фенелона «Приключения Телемаку» (1699). Автор книги поставил себе целью критику французского «просвещенного» абсолютизма в его «классической» [20] форме - королювання Луи XIV. Ментор (Афина Паллада) выступает в роли воспитателя молодого сына Одіссеєвого. На примере истории критского царя Идоменея, прогнаного народом за его тиранические наклонности и этим самым перевихованого, Фенелон предлагает идеи реформ и даже преподает свой проект. «Приключения Телемаку» быстро снискали себе популярность за пределами Франции. В России в XVIII в. появился стихотворный, правда, неуклюжий перевод романа, сделанный В. Тредіаковським, под названием «Телемахіда».

В первой половине XVIII в. французский писатель Мариво пишет пародийные поэмы «Переодетый Гомер» (1716) и «Переодетый Телемак» (1736) с явной целью высмеять эпигонов французского классицизма.

В Англии с теми же намерениями некий аноним (1720) опубликовал бурлескну переработку обоих Гомеровых поэм «Гомер наизнанку», которая вызвала у читателей XVIII и первой половины XIX в. немалый интерес. Ею интересовался Байрон, поклонник греческой культуры.

Для И. Гете (1749-1832), который создал некий культ античности, ее поэзии, философии и славной истории, Гомер был своеобразным божеством. Это видно из его раннего романа «Страдания молодого Вертера» (1774), герой которого читает «Одиссею» и мыслит ее образами. В более поздней «Путешествия в Италию» (1787), находясь однажды на Сицилии, Гете под влиянием окружающей природы, которая отвечала Гомеровим временам, обдумывал план «Навсикаи» - драматической концентрации «Одиссеи». Поэт хотел изобразить любовь Навсикаи до Одиссея, на что явственно намекает Гомер. Позже поэт отдал дань Гомеру своим гекзаметром в идиллии «Герман и Доротея» (1797) и III действием второй части «Фа-уста» - «Елена» (1824).

В прошлом веке Гомерова «Одиссея» дала вдохновение и украинскому писателю П. Кулишу. Гостя 1844 года в г. Ходоркові в польского этнографа К. Свидзинского, П. Кулиш прочитал шестую песню «Одиссеи», возможно, в польском переводе Л. Семенського, и под впечатлением от прочитанного написал идиллию «Арина» (была напечатана в 1857 г. в «Записках о Южной гуси» П. Кулиша, а отдельным изданием вышла в 1881 г. в Петербурге и в 1882 г. в Киеве). [21]

«Арина» - подражание отдельных сюжетных линий шестой песни поэмы с украинизацией сюжета, согласно вкусов украинских хуторян. В «Одиссее» Навсикая, по совету Афины, приехала с девушками стирать белье к морю и встретила там Одиссея. Героиня же Кулишевой «Арины», на совет умершей матери, которая ей приснилась, поехала стирать белье на берег реки Трубайла. На сказочно-романтической Туровій кручи она встречается с молодым осауленко, который потом женится на ней. П. Кулиш любуется хуторянским идиллией, романтизуючи быт украинской казацкой старшины.

Гомеровские темы нашли отклик и у чешского поэта конца XIX - нач. XX ст. Ярослава Врхлицкого. Врхліцький посвятил «Одиссеи» свой сонет «Одиссей», такой же названия стих, написанный чотирирядковою строфой, а также поэзию «Античная реминисценция». В стихах Врхлицкого подчеркивается мотив родины: гомеровский герой даже, казалось бы, в безнадежном положении не перестает мечтать о возвращении на Итаку, хоть ему и понравилось пение сирен и запала в сердце Навсикая.

В литературах Европы XX века не ослабевает интерес к «Одиссее», как и к Гомеровскому эпосу вообще. Способы же литературного проработки бывают самые разнообразные. Так, например, английский писатель Джеймс Джойс, ирландец по происхождению, опубликовал в Париже в 1922 году роман «Улисс» - своеобразную декадентсько-фрейдистську «Одиссею», полную идейных противоречий.

Английский писатель Ричард Олдингтон, представитель «потерянного поколения», участник первой мировой войны, в романе «Все люди - враги» (1934) изображает любовников - немку из Вены Катарину и англичанина Тони Кларендона - на острове Ээя, где жила нимфа Кіркея, героиня «Одиссеи». На пути их счастью стала война.

Произведение Г. Олдінгтона определенно направленный против милитаризма.

Польский поэт С. Выспянский задумал написать трилогию на сюжет «Одиссеи», взяв для этого содержание VI, VII, VIII и XIII песен поэмы. Но успел создать только трагедию на три действия «Возвращение Одиссея» (1907), как видно, по мотивам «Троянской войны» Діктіса Критского. В трагедии выступает сын Одиссея и Кіркеї - Телегон, который волей судьбы должен был убить отца. Виспянкий [22] связал этот сюжет с сюжетом трагедии «Эдип-царь» Софокла.

Другой польский поэт Юлиан Тувим в стихотворении «Одиссей» рассказывает о моменте поворота Одиссея на Итаку.

Немецкий писатель Л. Фейхтвангер в основу рассказа «Одиссей и свиньи, или Недовольство культурой» положил эпизод из X песни о преобразовании нимфой Кіркеєю спутников Одиссея в свиней.

В украинской поэзии XX века. «Одиссея» давала образы и мотивы Николаю Зерову (1890-1941). Он посвятил этой теме сонеты «Лотофаги», «Лестригоны», «Дым родной страны», «Телемах в Спарте», «Навсикая».

Можно найти реминисценции из Гомера и в Г. Рыльского, взять хотя бы его стихотворение «Как Одиссей, уставший блужданием...».

Мы, конечно, далеко не исчерпали перечень образов и мотивов, заимствованных из Гомера и, в частности, с его «Одиссеи» литературными деятелями разных эпох и народов.

III

Украинская литература в деле перевода Гомеровых поэм долгое время отставала от других славянских литератур.

Уже существовал перевод «Илиады» на русский язык, выполненный М. И. Гнєдичем (1807-1829). Был уже известный в России и Украине полный русский перевод «Одиссеи», осуществленный В. А. Жуковским (1842-1849).

Были известны также польские переводы «Илиады» Ф. Дмоховского (1800), «Одиссеи» Я. Пшибильського (1819).

В начале XIX века издал свой перевод «Илиады» на чешском языке Ян Наєдли (1802). Ян Голли опубликовал свои переводы из Гомера словацком языке (1824).

1832 года вышел в Будапеште перевод И песни «Илиады» на сербско-хорватском языке, автором которого был Петр Демеліч Па-невский.

Украинские же переводы запаздывали. Почему? Конечно, не потому, что украинский язык мало пригодна для воспроизведения архітворів античной литературы; не потому также, что не хватало людей, которые могли бы такую задачу осуществить. Это были времена больших трудностей [23] для украинского печатного слова, создаваемых царской властью в России, а в Галичине и Буковине австро-немецкой администрацией, поддерживаемой (в Галиции) польскими магнатами.

Тяжелая была работа переводчика, а еще тяжелее был путь перевода до читателя. Это можно видеть по судьбе перевода «Илиады», осуществленного С. В. Руданським течение 1862-1863 гг. (он назвал ее «Ільйонянкою»). Отдельные части его перевода печатались в львовском журнале «Правда» 1872-1877 гг., а полностью поэма появилась во Львове в 1903 году - через сорок лет после завершения работы над ней и через тридцать лет после смерти поэта. А переводы обеих поэм Гомера, проработаны участником Кирилло-Мефодиевского братства О. О. Навроцьким во второй половине XIX века, не были опубликованы. Не была напечатана «Илиада», переведенная в 30-х годах XIX в. в Вене Ковшевичем.

Если С. Руданскому принадлежит большая заслуга как первому украинскому переводчику «Илиады», то первый полный перевод «Одиссеи» посчастливилось опубликовать П. И. Ніщинському, выдающемуся знатоку греческого языка, которую он изучал, будучи студентом университета в Афинах.

Учителюючи в разных школах (в Петербурге, в Одессе, в Ананьеве, в Бердянске), П. Нищинский перевел «Антигону» Софокла, часть «Илиады» и «Одиссею».

Первый отрывок из «Одиссеи» - шестая песня - в его переводе было напечатано в 1885 году в одесском альманахе «Нива».

Появление этого отрывка заметил И. Франко, который писал:

«Среди поэтических произведений в «Ниве», бесспорно, первое место занимает прекрасный перевод шестой песни Гомеровской «Одиссеи», свершившийся Ніщинським. О этот перевод и говорить нечего. Кто понимает его искусный перепев Софокловой «Антигоны», тот найдет и в переспіві песни о Навсикаю те самые добрые приметы без тех мелких погрешностей чопорности, которые мы забросили были в «Антигоне»*.

[* «Заря», Львов, 1896, ч. 9, стр. 179.]

Тогдашний критик В. Горленко, также упомянув большой успех «Антигоны», высоко оценил перевод шестой песни «Одиссеи», помещенный в «Ниве»: «Полный перевод «Одиссеи», равноценный напечатанном отрывочные, поставил бы его в украинской словесности на очень почетное место... В прекрасных гекзаметрах «Одиссеи» не заметно усилий; стих свободный и легкий, в языке нет ни одного вынужденного оборота и, что самое важное, превосходно передан общий дух произведения древности, и спокойная ясность, и возвышенная красота, которыми, как лучами солнца, насквозь пронизан образование «всевидящего слепца»*.

Ободренный благосклонными отзывами на перевод шестой песни «Одиссеи», П. Нищинский с энтузиазмом заканчивает свою работу над «Одиссеей» и продолжает ранее начатый перевод «Илиады». Уже незадолго до смерти поэт писал о своей работе над поэмами Гомера: «Теперь я даже занимаюсь любовью в надежде, что когда-то, хоть и в далеком потомстве, а все-таки «старый Байда», наш отец, спом'янеться добрым словом на имя украинского Гомера»2. П. Ніщинському больше повезло с его переводом «Одиссеи», чем С. Руданскому с его «Ільйонянкою» («Илиадой»). Он еще успел увидеть произведение полностью напечатанным (1889 г. вышли И-XII, а в 1892 году - ВЕРХНОСТИ-XXIV песни)3. Переводчик подписался псевдонимом «Петр Байда», взятым, очевидно, не только в память о нашем древнего героя, а еще и потому, что П. Нищинский был также автором музыки на слова исторической песни о Байду. В отношении «Илиады», то П. Нищинский успел опубликовать только шесть песен поэмы из двенадцати, переведенных им.

Поэт перевел «Одиссею» дактилічним гекзаметром, почти нигде не нарушая его стройной строения. Его перевод отличается простотой языка, искренней ее народностью, отсутствием искусственной архаизации и лишних заимствований из иностранных языков.

[* «Киевская старина», 1885, стр. 700, подпись «W». Предисловие к отдельному изданию первой песни «Илиады», 1845. Львов. Тиражом редакции «Правды».]

Поэт старательно выискивал средства для передачи ритмики греческого гекзаметра, бережно подбирал украинские слова и идиоматические выражения для воспроизведение содержания оригинала. Его перевод более точный, например, классический польский перевод Л. Семенського (1844-1873), который использовал не гекзаметровий размер, а тринадцятискладовий рифмованный стих, обычный для польской эпической поэзии. Польская критика упрекала его чрезмерное [25] «пантадеушування» поэмы, что он и сам поклонник Адама Мицкевича, признавал.

С. Руданский, работая над переводом «Илиады», поставил себе цель «обукраїнити» поэму, предоставив греческим именам: украинской формы. Нищинский пошел тем же путем. Агамемнонід в него назван Агамемненком, Атрід - Атрієнком, Кронид - Кронієнком, Лаертид - Лаертенком, Еакід - Еакиденком. Вместо слов, которые в греческом тексте означают «ребенок Полиба», П. Нищинский переводит «Полібенко», вместо слов «сын Нестора» - «Нестеренко» и «Нестеренко», вместо слов «сын Ахилла» - «Ахилещенко», вместо «сын Пелея» - «Пелієнко», вместо «дочь Кадма» - «Кадмівна».

Подобные факты имели место и в переводах на другие языки, в польском переводе Л. Семенського мы, например, встречаем имена Кадмувна, Опсувна. Автор первого полного перевода «Одиссеи» на польский язык Я. Пшибыльский (1819) й даже само название поэмы полонізував: «Гомеровская «Одиссея» в честь Улисса Лаертовича из Итаки».

Академик А. И. Белецкий такую подмену «национального колорита оригинала колоритом своей национальности» объясняет попыткой передать «примитивизм оригинала примитивизмом своего старинного фольклора»*.

Критик ссылается на переводы С. Руданского и П. Нищинского. Однако то же самое мы видим в О. Потебни, П. Кулиша, ; К. Климковича, Л. Украинки, И. Франко (И. Франко в переводе трагедии «Эдип-царь» Софокла употреблял имя «Менекенко»).

Такую украинизацию наш читатель время воспринимал как факт травестии. В его сознании такие явления ассоциируются с тем, что есть в «Перелицьованій Энеиде» И. Котляревского: Анхизович, Гіллипенко, Тигренко, Паллант Евандрович, Агамемноненко Талес, Іул Енеєвич, Тезеєвич господин Ипполит. В «Энеиде» такая украинизация не удивляет нас, а воспринимается как вполне уместна в травестійній поэме. Но для эпопеи, где гуморові отведено мало места, это явно не подходит.

Конечно, такой подход теперь уже перейден этап в переводческой практике.

[* Эсхил. Прометей прикованный. Перевод с греческого и комментарий Бориса Тена. Вст. ст. и общ. ред. О. И. Белецкого. К., «Искусство», 1949.] [26]

П. Нішинському повезло детально сохранить нюансы оригинала. Например, в седьмой песни поэмы (строка 215) Одиссей просит Алкиноя дать ему поужинать, чтобы было настроение для рассказа о приключениях. Гомер употребляет для подчеркивания состояния голодного человека эпитет «кінтерон» - грамматически невозможную форму существительного «кіон» (пес) в сравнительной степени. П. Нищинский точно перевел: «Ибо собачішого в мире нет, как то гадкое брюхо». В переводе Жуковского эта строка звучит так: «Нет ничего нестерпимей грызущего голода». Здесь слово «пес», таким образом, исчезло. Польский переводчик Л. Семенський, который вообще сократил «Одиссею» на 20%, это место совсем выпустил.

П. Нищинский удачно воспроизвел гомеровские двойные эпитеты, найдя украинские соответствия: богоподобный, зоркий, богоравный, хитроумный. Встречаем среди них и классический песенный эпитет «круторогие волы» и т.д.

Появление «Одиссеи» в переводе П. Нищинского - событие в украинской литературе еще большего веса, чем появление перевода «Илиады» С. Руданского: ведь это был первый полный перевод поэмы гекзаметром, віршовим размером оригинала.

Над переводом Гомеровых поэм работал и П. О. Кулиш. Сохранились отрывки из i песни «Илиады» (61-277 строки) и первые 10 строк И песни «Одиссеи».

Интерес к Гомера проявил выдающийся языковед А. О. Потебня. В его архиве обнаружены черновые, писанные карандашом, отрывки перевода из «Одиссеи»: 275 строк третьей песни («В Пилосе»), вся седьмая песня («Прибытие Одиссея к Алкиноя») и почти полный перевод восьмой песни («Пребывание Одиссея у феаков»).

Посвятив значительную часть своих научных трудов украинской поэзии, А. Потебня хотел сам сделать вклад в ее развитие переводом на украинский язык древней греческой эпопеи. Он долго и внимательно изучал языковые источники, в частности, лексику Украинских писателей. Найдено более 2500 его выписок синонимов, омонимов, народных выражений для определенного понятия (ревностно плакаты, шум поступить, совет складывать, во славу убиться, позор зажить, слезы ронять, словами мазать, сожаления сердцу наносить, для определения отдельных вещей (лес непролазную, уточка качуриста, понятное оружие, смажні уста, супротивные слово, дорогая согласие, добрая слава, птички певчие, пчелы гудючі, золотая брама - серебряные косяки, препишна ужин, славные вечеринки, девушка вежливая, старец божий, сука облесна и т. п.). [27]

О. О. Потебня искал в фольклоре и в художественной литературе примеры постоянных эпитетов и исследовал их функцию в контексте художественных произведений.

О. О. Русов сравнивает его работу по сбору различных материалов к переводу «Одиссеи» с работой И. Репина над картиной «Запорожцы» *.

О. О. Потебня переводил гекзаметром. Стих его поражал хорошим языком, хоть гекзаметр не везде точный. Это объясняется, видимо, тем, что автор не успел еще окончательно доработать перевод.

Надо вспомнить и В. Самойленко как переводчика Гомера. Он работал над «Илиадой» еще в восьмом классе Полтавской гимназии. Сохранилась только песня, опубликованная в харьковском альманахе «Складка» 1887 г.

С переводов И. Франко дошли до нас опубликованы два отрывка из «Илиады»: из IV песни (105-111 строки), содержащие описание Пандарового лука, и из XVIII песни (468-489 строки), где дается описание щита Ахилла.

Античная поэзия, в частности, гомеровский героический эпос, интересовали и Лесю Украинку. По воспоминаниям его родных, еще во время детства поэтессы в новоградволинській усадьбе Косачей дети играли в «Илиаду» и «Одиссею». Драматический этюд «Ифигения в Тавриде» (1898) свидетельствует об интересе Леси Украинки к мифологии Троянского цикла. На эту тему написана драматическая поэма «Кассандра», начатая 1903 года в Сан-Ремо и опубликована в 1908 году**. Еще в юношеские годы в Леси Украинки возникла мысль перевести «Одиссею». В письме к брату Михаилу (сентябрь 1888 г., с. Круг-дяжне***) она сообщает: «Пишу «Одиссею», буду писать ее всю зиму». Но писала она ту зиму, - не знаем. Среди рукописного наследия найдена переведена гекзаметром третья песнь «Одиссеи» («В Пилосе») и только пять строк перевода с четвертой песни («В Лакедаймоні»). Автограф кое-где исправлен рукой Елены Пчилки и рукой какого-то неизвестного человека. Лесин письмо брату дает основания датировать эти отрывки 1888 г. Работала поэтесса над переводом дальше и ее перевод не сохранился, - неизвестно. Отрывки, найденные в архиве поэтессы, были впервые опубликованы в 1954 г* в 1963 г. переизданы в новом издании произведений Леси Украинки**. Хоть перевод Леси Украинки - юношеские попытки, но в нем уже можно видеть признаки оригинального поэтического стиля. Например, слова оригинала «Гелиос д'анорусе»*** она перевела «Гелиос вихопивсь». Это более соответствует гомеровском образу, чем перевод В. Жуковского - «Гелиос встал», П. Нищинского - «Гелиос-солнце встало».

[* А. А. Потебня. Из записок по теории словесносте. Приложение. Издание М. В. Потебни. Харьков, 1905, стр. 539.]

[** «Литературно-научный вестник», 1908, № 1-2.]

[***Леся Украинка. Произведения, т. 9, К., Держлітвидав Украины, 1965, стр. 15.] [28]

Даже небольшой отрывок из «Одиссеи» в переводе Леси Украинки, бесспорно, свидетельствует, что в ее лице наша литература имела бы выдающуюся переводчицу с Гомера, если бы поэтесса продолжала свою работу дальше.

в 1938 г. вышла хрестоматия Античная литература. Образцы древнегреческой и римской художественной литературы», благоустроенная академиком О. И. Белецким.

В эту хрестоматию входят отрывки из обеих поэм Гомера, в частности, из «Одиссеи». А. О. Белецкий перевел для хрестоматии немалые отрывки из V, VIII, IX песен, меньшие - с и И XV песен. Видимо, у переводчика есть гораздо больше сделанного в его творческой лаборатории. Но уже то, что мы можем прочесть в упомянутой хрестоматии, свидетельствует о точности передачи греческого гекзаметра таким же украинским размером, а также о том, что переводчик нигде не приносит в жертву форме содержание поэзии Гомера.

Перевод «Одиссеи» Бориса Тена, впервые опубликован в 1963 г., после «Прометея прикованного» Эсхила (1949), комедий Аристофана «Облака», «Лисистрата», «Лягушки» (1956) воспринято критикой, как «новый творческий багаж художника»****, так же как и переведенная впоследствии «Антигона» Софокла, заняла выдающееся место в репертуаре Киевского украинского драматического театра им. Ивана Франко.

[* Леся Украинка. Произведения, т. 4, К.., Держлітвидав Украины, 1954, стр. 419-430.]

[** Леся Украинка. Произведения, т. 2, К., Держлітвидав Украины, 1963, стр. 309-324.]

[***«Гелиос проснулся, быстро встал».]

[**** Ы. Кокіб. «Одиссею» надо переиздать. - «Октябрь», Львов, 1965, № 12, стр. 144-146.] [29]

После выхода в свет перевода «Одиссеи» П. Нищинского прошло много времени. Украинский язык за это время колоссально обогатилось. Борису Тэна повезло, отталкиваясь от своего славного предшественника и используя богатства языка, дать нашим читателям новый перевод, отвечающий высоким требованиям современной переводческого мастерства.

К. С. ЗАБАРИЛО

© Aerius, 2003




Текст с

Книга: Л.С. Забарило Гомерова "Одиссея" и ее место в мировой литературе (1968)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Л.С. Забарило Гомерова "Одиссея" и ее место в мировой литературе (1968)

На предыдущую