lybs.ru
Настоящая демократия начинается с наступлением темноты. / Александр Перлюк


Книга: Чарльз Диккенс Пойман на горячем Перевод Александра Мокровольская


Чарлз Диккенс Пойман на горячем Перевод Александра Мокровольская

© C.Dickens

© Е. Мокровольський (перевод с английского), 1986

Источник: Книга приключений. К.: Радуга, 1986. 280 с. - С.: 63-85.

Сканирование и корректура: Aerius (), 2004

Содержание

I

II

III

IV

V

И

Не каждому из нас приходилось видеть романтические истории, что діялися самом деле. Как директору Конторы страхования жизни, мне за последние тридцать лет довелось, видимо, чаще, чем другим людям, наблюдать такие истории, хотя, на первый взгляд, моя профессия вроде и не способствует этому.

Сейчас я отошел от дел, одпочиваю, поэтому имею возможность, которой до сих пор был лишен, обдумывать на досуге свои наблюдения. Должен отметить, что теперь мое прошлое кажется мне интереснее, чем с тех времен, когда оно было для меня настоящим. Ведь я, можно сказать, вернулся домой после спектакля и сейчас, когда завеса упала, могу спокойно вспоминать все эпизоды драмы, - мне не мешает яркий свет, толкотня и суета театра.

Позвольте мне рассказать романтическую историю из реальной жизни.

Ничто так верно не отражает души человека, как ее лицо в сочетании с манерой держаться. Чтение той книги, где на каждой странице, волей предковічної мудрости, отчеканенные неповторимые черты характера того или иного мужчины или женщины - нелегкое искусство, и изучают его не слишком ревностно. Оно, пожалуй, требовал некоторых врожденных способностей и, бесспорно (как и все на свете), такого-сякого терпения и старания. Но можно утверждать с почти полной уверенностью, что мало кто изучает его терпеливо и старательно: большинство думает, будто все великое разнообразие человеческих нравов отражается в нескольких самых обычных выражениях лица, и не только не видит, но и не ищет тех трудновловних отличительных черт, которые важнее остальных; поэтому, когда вы, к примеру, с большой затратой времени и внимания учитесь чтения нот а греческих, латинских, французских, итальянских, древнееврейских книг, то вы даже не пытаетесь что-либо вычитать на лице учителя или учительницы, которые вас учат, заглядывая из-за вашего плеча в тетрадь или книгу. Возможно, это объясняется некоторой самоуверенностью: вы думаете, будто вам не стоит изучать выражения человеческих лиц, ведь вы достаточно хорошо их знаете из природы, следовательно, и не ошибаетесь. [63]

Я, со своей стороны, признаюсь, что ошибался неисчислимое число раз. Ошибался в знакомых и (само собой разумеется) ошибался в друзьях, - куда чаще в друзьях, чем в других людях. Как же получалось, что я мог так ошукуватися? Неужели я совсем неправильно читал в их лицах?

Нет. Верьте мне, мое первое впечатление от этих людей, навеянное их лицами и манерой держаться, неизменно оказывалось правильным. Ошибка моя была в том, что я позволял этим людям сближаться со мной и самим говорить о себе.

II

Перегородка, отделявшая мой личный кабинет от нашей конторы в Сити, была из толстого зеркального стекла. Через нее я мог видеть все, что происходило в конторе, но не слышал ни слова. Этой перегородкой я приказал заменить стену, что стояла здесь много лет - с тех пор, как построили дом. Поэтому я сделал эту замену, что хотел доставать первое впечатление о незнакомцах, которые приходили к нам по делам, только глядя на их лица, но совсем не позволяя этим людям действовать на меня своими словами, то ли еще почему, - это безразлично; достаточно будет сказать, что я использовал стеклянную перегородку именно для этой цели и что любая контора страхования жизни всегда находится под угрозой мошенничества со стороны щонайспритніших и щонайжорстокіших негодяев.

Именно через эту стеклянную перегородку я впервые и увидел мужчину, чью историю хочу рассказать.

Я не видел, как он вошел, видел только, что, положив на широкий прилавок шляпу и зонтик, он перегнулся через прилавок, чтобы взять какие-то бумаги у клерка. Посетитель был человек лет сорока, черноволосый, весьма изысканно одетый, весь в черном, - носил траур, - а его вежливо протянутую руку облегала черная лайкова перчатка. Волосы его, заботливо причесанные и мазаное, были разделены прямым пробором, и незнакомец, нагнувшись, повернул этот пробор до клерка с таким видом (казалось мне), как будто хотел сказать: «Будьте добры, мой друг, мать меня за того, кем я хочу казаться. Ходите прямо сюда, по песчаной дорожке; по траве не ступайте - я не терплю вторжений».

Едва я увидел этого мужчину, как почувствовал к нему что-острейшую антипатию.

Он попросил несколько наших печатных бланков, и клерк, [64] передавая ему бланки, стал давать объяснения. Благодарна и любезная улыбка сияла на лице посетителя, а глаза его весело смотрели в глаза клерку. (Я слышал, сколько нелепостей говорится о том, что якобы злые люди не могут смотреть прямо в лицо собеседнику. Не верьте этой предвзятой мысли. Нечестный человек всегда способна выдержать взгляд честной, если только этим можно что-нибудь выиграть.)

Я заметил, что он уголком глаза увидел, как я смотрю на него. Он тут же обратил свой пробор в стеклянной перегородки, будто произнося милой улыбкой: «Просто сюда, будьте добры. Сойдите с травы!»

Немного погодя он надел шляпу, взял зонт и вышел.

Я вызвал клерка к себе в кабинет и спросил:

- Кто это приходил?

Клерк держал в руках визитную карточку посетителя.

- Мистер Юлиус Слінктон, что живет в Мидл-Темплі.

- Он адвокат, мистер Адамс?

- Думаю, что нет, сэр.

- Я был подумал, что он священник, но на карте не написано «его велебність», - сказал я.

- Как судить по его виду, сэр, - сказал мистер Адамс, - то он готовится к посвящению в духовный сан.

Следует отметить, что посетитель носил изысканную белую галстук и манишка у него тоже была очень изысканная.

- Чего он приходил, мистер Адамс?

- Только взять бланк для заявления, сэр, и бланк для поручительства.

- Ему кто-то посоветовал обратиться к нам? Он сказал кто?

- Да, сэр, он пояснил, что пришел на совет одного из ваших друзей. Он видел вас, но сказал, что, не имея удовольствия быть с вами знакомым, не смеет вас беспокоить.

- А он знает, как меня зовут?

- Да, сэр! Он сказал: «Я вижу, там сидит мистер Сэм-сон!»

- Он, видимо, говорит очень хорошем языке?

- Чрезвычайно сложная, сэр.

- Манеры у него, видимо, подобострастны.

- Совершенно верно, сэр, очень подобострастны.

- Так! - сказал я. - Мне пока что более ничего не надо, мистер Адамс

Через две недели я пришел на званый обед к другу моего друга, купца, человека со вкусом, собирателя картин и книг, и первый, кого я увидел среди гостей, был мистер Юлиус Слінктон. Он стоял перед камином, повернувшись к присутствующим [65] свое честное, открытое лицо и глядя на них ласковыми большими глазами, а тем не менее (казалось мне) требуя, чтобы все подходили к нему по расчищенной и указанной им дорожке - никак не иначе.

Я услышал, как он попросил моего друга представить его мистеру Семсону, и мой друг познакомил нас. Мистер Слінктон был очень счастлив встретиться со мной. Не чрезмерно счастлив - он не передавал лишку; он был счастлив, как хорошо воспитанный, вполне светский человек.

- Я думал, что вы уже знакомы, - заметил наш хозяин.

- Нет, - возразил мистер Слінктон. - Я, правда, заходил в контору мистера Семсона на ваш совет, но не считал, что имею право беспокоить самого мистера Семсона ради таких мелочей, с которыми мог справиться первый попавшийся клерк.

Я заметил, что охотно посодействовал бы ему во всем, если бы знал, что его рекомендовал мой друг.

- Яв этом уверен, - сказал он, - и очень вам благодарен. В другой раз я, возможно, не буду такой деликатный. Но, конечно, только в том случае, если приду в более важном деле, - ведь я знаю, мистер Сэмсон, который драгоценное время делового человека и как много на свете приставучих людей.

Я ответил на эти учтивые слова легким поклоном.

- Вы хотели застраховать свою жизнь? - спросил я.

- Нет, что вы! Я, к сожалению, совсем не такая предусмотрительная человек, за которую любезно имеете ли вы меня, мистер Сэмсон. Просто я делал справки для одного своего приятеля. Но вы знаете, что такое приятели в подобных делах! Может быть, из всего этого ничего и не выйдет. Я очень не люблю беспокоить деловых людей справками для моих приятелей: ведь тысяча шансов против одного, что приятели так и не воспользуются этими справками. Люди такие неустоявшиеся, себялюбивы, нерадивые! Не правда ли, мистер Сэмсон, - ведь вы ежедневно убеждаетесь в этом в ходе своей работы?

Я хотел ответить подробно, но он повернул ко мне свой ровный белый пробор, будто говоря: «Прямо сюда, прошу вас!» - и я ответил:

- Да.

- Я слышал, мистер Сэмсон, - заговорил он снова (потому что обед, против обычая, припізнювався, - повар у нашего хозяина был новый), - якобы недавно вы и ваше общество понесли большой урон.

- В денежном отношении? - спросил я. Підсміюючися из того, что при слове «потеря» я так быстро вспомнил о деньгах, он сказал: [66]

- Нет, в отношении таланта и энергии.

Не сразу поняв его намек, я задумался.

- Неужели мы действительно понесли такие потери? - переспросил я. - А я об этом и не знал.

- Выражусь яснее, мистер Сэмсон. Я не хотел сказать, что вы пошли на почил. Дела еще не так плохи. Но мистер Мелтем...

- А, это вы о нем! - сказал я. - Так! Мистер Мелтем - молодой секретарь страховой конторы «Неоценимые преимущества».

- Именно так, - подтвердил он с сочувственным видом.

- Это действительно большая потеря. Он был найдалекогляднішим, найсвоєріднішим и самым энергичным из всех знакомых мне людей, что работают в страховании жизни.

Я говорил горячо, потому что очень уважал Мелтема и восхищался им, а мой собеседник пробудил во мне смутные подозрения в том, что он подсмеивается с этого парня. Мистер Слінктон призвал меня к порядку, повернув ко мне аккуратную дорожку на своей голове и как будто повторяя все те же проклятые слова: «Будьте добры, сойдите с травы, - вот дорожка».

- Вы знали его, мистер Слінктон?

- Только слышал о нем. Быть его знакомым или другом - это такая честь, которой я добивался бы, если бы он до сих пор бывал в мире; хотя мне, возможно, и не повезло бы доскочити такой чести, ведь я далеко не такой заметный человек. Было ему чуть больше тридцати лет, не так ли?

- Около тридцати.

- Так... - вздохнул он все так же сочувственно. - Какие же мы слабые существа! Разрушить свое здоровье, мистер Сэмсон, и стать неспособным к труду в таком возрасте!.. А что слышно - какие именно причины привели к этому бедствию?

«Гм! - мысленно сказал я, взглянув на него. - А я таки не хочу идти дорожкой, я пойду по траве».

- Какую причину называли вам, мистер Слінктон? - спросил я направления.

- Скорее всего, ложную. Вы знаете, что такое Молва, мистер Сэмсон. Я никогда не пересказываю другим того, что слышал: это единственный способ отрезать когти и побрить голову Молве. И когда не кто иной, как вы, спрашивает меня, чем объясняют то, что Мелтем выбрал жизнь отшельника, это другое дело. Отвечая вам, я не потворствую пустым сплетням. Мне говорили, мистер Сэмсон, что мистер Мелтем бросил все свои дела и отказался от всех своих планов на будущее потому, что сердце его было разбито. Несчастная [67] любовь, как я слышал... хотя это маловероятно, когда речь идет о такого достойного и привлекательного мужчину.

- Привлекательность и достоинства бессильны против смерти, - сказал я.

- Ах, значит, та, кого он любил, умерла? Простите, пожалуйста. Я об этом не слышал. Когда так, то все это действительно весьма печально. Бедный мистер Мелтем! Она умерла? Ах, боже мой! Печально, печально!

Мне все так же казалось, что сострадание его не совсем искреннее, и я все так же угадывал за всеми его словами какое-то необъяснимое насмешки, и когда объявили, что обед подан, и нам, как и всем другим гостям, пришлось прекратить разговор, мистер Слінктон добавил:

- Мистер Сэмсон, вы удивлены, что я так расчувствовался судьбой человека, с которым не был знаком. Но и мне пришлось пережить нечто подобное. У меня также, и также недавно умер близкий человек. Я потерял одну из своих двух очаровательных племянниц, что всегда жили в моем доме. Умерла она в юном возрасте - только двадцать три года, - а сестра, которая ее пережила, тоже не радуется крепким здоровьем. Мир - это могила!

Он произнес это с глубоким чувством, и я начал корить себя за свою холодность. Я знал, что это мой горький опыт возродил во мне холодность и недоверие к людям, - такие чувства совсем не были свойственны мне с природы, и я часто думал, как много потерял в жизни, потеряв доверчивость, и как мало получил, одержав осмотрительность. Такие мысли были для меня привычны, и разговор с мистером Слінктоном взволновала меня сильнее, чем могла бы взволновать какая-то важнее дело. За обедом я прислушался к нему и заметил, как охотно откликались на его слова другие люди и как ловко он выбирал темы, близки и доступны его сотрапезникам. Разговаривая со мной перед обедом, он заговорил на тему, которую явно я знал лучше всего и больше всего меня интересовала, и теперь, беседуя с другими, руководствовался тем же правилом. Общество собралось разнообразное, но он, насколько я мог наблюдать, сумел найти особый подход к каждому из присутствующих. Он знал довольно много о занятиях каждого, чтобы человеку было приятно с ним разговаривать, и одновременно так мало, что скромные его расспросы казались естественными.

Он знай говорил и говорил, но, по сути, совсем не надоедливо, - казалось, это мы сами побуждаем его к болтовне, - а я сидел и злился на себя. Я мысленно разобрал его лицо на составные части, вот будто это был часы, и принялся подробно их изучать. Я не мог сказать, что мне не нравятся черты его лица, каждая в частности; еще меньше я способен был сказать это, когда сложил их вместе. «В таком случае, это не страховинно, - спросил я себя, - что я мог заподозрить и даже возненавидеть человека только потому, что она причесывается на прямой пробор?»

(Замечу в скобках, что это не делало чести моему здравому смыслу. Наблюдая незнакомого человека и поймав себя на том, что какая-нибудь мелкая штрих в ней кажется тебе відворотною, не следует закрывать на это глаза. Ведь она может стать ключом к раскрытию всех ее тайн. Несколько волосков могут показать, где спрятался лев. Маленьким ключиком можно открыть огромные двери.)

Немного погодя я вновь зашел в разговор с ним, и нам повезло найти общий язык. В гостиной я спросил хозяина дома, давно ли он знаком с мистером Слінктоном. Тот ответил, что лишь несколько месяцев; они познакомились в одного присутствующего здесь известного художника, а художник сблизился с мистером Слінктоном, когда тот путешествовал с племянницами по Италии, надеясь, что там покріпиться их здоровье. Планы Слінктона на будущее расстроила смерть одной из племянниц, поэтому он сейчас готовится вступить снова в университет, получить диплом и принять сан священника. Мне пришлось убедить себя, что этим и объясняется его интерес к горемычного Мелтема и что было почти жестоко с моей стороны заподозрить его за такую марницю.

Книга: Чарльз Диккенс Пойман на горячем Перевод Александра Мокровольская

СОДЕРЖАНИЕ

1. Чарлз Диккенс Пойман на горячем Перевод Александра Мокровольская
2. III Через день спустя я снова сидел за своей стеклянной...
3. IV Я шесть-семь месяцев не видел мистера Слінктона. Как-то...
4. V Я договорился твердо с одним знайомцем, что прибуду на...

На предыдущую