lybs.ru
Бросить работу для родного края и пойти на работу к его угнетателей... есть настоящей полной изменой. / Борис Гринченко


Книга: Чарльз Дікенз Рождественская песнь в прозе (Рассказ) Перевод Ивана Андрусяка


Чарльз Дікенз Рождественская песнь в прозе (Рассказ) Перевод Ивана Андрусяка

© Charles Dickens. A Christmas Carol in Prose, 1843.

© Иван Андрусяк (перевод с английского), 2007.

Источник: Машинопись текста любезно предоставлено автором перевода.

HTML-форматирования: Виталий Стопчанський, 2007.


Куплет первый. Призрак Марли
Куплет второй. Первый из трех духов
Куплет третий. Второй из трех духов
Куплет четвертый. Последний из духов
Куплет пятый. Завершение этой истории

ПЕРВЫЙ КУПЛЕТ
ПРИЗРАК МАРЛИ

Начнем с того, что Марли умер. И нечего было в этом сомневаться.

Свидетельство о его захоронения подписали священник, пономарь, владелец похоронного бюро и старший могильщик. Его подписал Скрудж. А любой документ имел на бирже вес, если Скрудж приложил к нему руку.
Старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Заметьте! Я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, забитый в дверной косяк, мертвее любого другого гвоздя. Как на меня, наймертвіший все-таки гвоздь, вбитый в крышку гроба. Но в этой поговорке слышится мудрость предков, и если бы мой нечестивый язык посмел ее переиначить, вы имели бы все основания сказать, что наша страна катится в пропасть. А поэтому позвольте мне повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Знал ли об этом Скрудж? Бесспорно. Как же он мог не знать? Ведь Скрудж и Марли долгие годы были компаньонами. Скрудж был единственным исполнителем завещания Марли, его единственным уполномоченным, единственным поверенным, единственным наследником, единственным другом и единственным, кто провел его на кладбище. И все-таки Скруджа это печальное событие не настолько впечатлила, чтобы притупить его деловую хватку, и день похорон своего друга он отметил весьма выгодной сделкой.

Но я вспомнил о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с чего я начал. Так вот, нечего было и сомневаться, что Марли был мертв. Это следует четко уяснить себе, иначе не будет ничего необычайного в той истории, которую я намерен вам рассказать. Ведь если бы мы точно не знали о том, что отец Гамлета скончался еще задолго до начала спектакля, тогда его прогулка ветреной ночи по крепостной вала вокруг своего замка вряд ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. По крайней мере не больше, чем прихоть первого попавшегося пожилого джентльмена, который вышел прогуляться в полночь в каком-нибудь не защищенном от ветра месте, хоть на кладбище святого Павла, с одной-единственной целью - поразить и так розтроюджену воображение сына.

Скрудж не убрал с вывески имени старого Марли. Все это время, несколько лет, вывеска над дверью конторы и дальше извещала: Скрудж и Марли. Фирма была хорошо известна под этим названием. И какой-нибудь новичок, обращаясь в делах к Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда - Марли. Скрудж отзывалась и на одно, и на другое. Ему было безразлично.

Но ведь и скрягой был, этот Скрудж! Выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, забирать, захватывать, заграбастувати, требовать, - все это прекрасно умел старый грешник! Словно был не человеком, а кремнем - настолько холодным и твердым, что никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий, он прятался в свою раковину, как устрица. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, зморщив кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипливий голос. И даже щетинистое подбородок, редкие волосы и брови, казалось, покрылись инеем. Он всюду вносил с собой эту ледовую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживала его контору в летнюю жару, и он не позволял ей размораживаться ни на толику даже на Рождество.

Жара или стужа на дворе - Скруджа это не волновало. Никакое тепло не могло его обогреть и никакой мороз его не пробирало. Самый сильный ветер не мог быть злее от Скруджа, самая ожесточенная метель не могла быть настолько жестокой, а проливной дождь - таким беспощадным. Непогода ничем не могла ему досадить. Ливень, град, снег имели только одно преимущество над Скруджем - они нередко сходили на землю со щедростью, а Скруджеві щедрость была неизвестна.

Никто никогда не останавливал его на улице радостным возгласом: «Милый Скрудже! Как поживаете? Когда приедете к нам?» Ни один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за милостыней, ни один ребенок не решалась спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни единая живая душа не попросила его указать дорогу. Казалось, даже собаки, поводыри сліпців, понимали, что он за человек, и заметив его, спешно тянули хозяина в первое попавшееся подворотни, что попадалось на пути, а тогда долго виляли хвостом, будто говоря: «Лучше уже не иметь глаз, чем быть злым на глаз».

И вы думаете, Скрудж этим занимался? Нисколько. Он шел по жизни, отрекшись от всех; и те, кто его хорошо знал, считали, что ему даже как-то сладко отпугивать малейшее проявление симпатии к себе.

И вот однажды - притом не когда-нибудь, а в сам Сочельник, - старый Скрудж работал у себя в конторе. Погода была холодная, мрачная, к тому же еще и туман, и Скрудж слышал, как за окном прохожие, снующие туда-сюда, громко топали по тротуару, віддихувалися и били себя по бокам, чтобы согреться. Городские часы только что пробил третью, но уже темнело; в конце концов, пасмурно было весь день; и огоньки свечей, что были в окнах контор, ложились багровыми мазками на темную завесу тумана - такую плотную, что, казалось, ее можно тронуть рукой. Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину, и даже в этом тесном дворике дома напротив, едва заметные за густой грязно-серой завесой, походили на призраков. Глядя на клубы тумана, которые спускались все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно было подумать, что сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику.

Дверь в Скруджеву контору оставались открытыми, чтобы он мог присматривать за своим клерком, который в темной маленькой комнатке, скорее каморке, переписывал бумаги. У Скруджа в камине угля была толика, а у клерка еще меньше, - казалось, там теплится один-единственный уголек. Но клерк не мог подбросить угля, потому Скрудж держал коробку с ним у себя в комнате, и достаточно было клерку появиться там с лопаткой, как хозяин начинал ворчать, что придется ему со своим помощником распрощаться. Поэтому клерк потуже обмотал шею белым шерстяным шарфом и попытался согреться от свечи, но без особого воображения, поэтому и здесь потерпел неудачу.

- С наступающим Рождеством, дядюшка! Веселых вам праздников! - раздался жизнерадостный возглас. Это был голос Скруджового племянника; тот так стремительно ворвался в контору, что Скрудж не успел оторваться от бумаг, как племянник уже стоял возле его стола.

- Глупости! - проворчал Скрудж. - Чушь!

Скруджів племянник так разогрелся, бодро шагая на морозе, что казалось, он дышит жаром, как печка. Щеки у него пылали, аж любо взглянуть, глаза блестели, а изо рта валил пар.

- Рождество чепуха, дядюшка? - переспросил племянник. - Неужели я правильно вас понял?

- Конечно! - сказал Скрудж. - Веселого Рождества! А тебе чего веселиться? Какие у тебя основания для веселья? Может, ты еще недостаточно бедный?

- Тогда чего вы такие мрачные, дядюшка? - весело отозвался племянник. - Какие у вас основания быть мрачным? Или вам кажется, что вы еще недостаточно богаты?

Скрудж на это не нашел адекватного ответа, а потому повторил свою «глупость» и снова добавил «чепухи».

- Не ворчите, дядюшка, - сказал племянник.

- А что мне делать, - возразил Скрудж, - если я живу среди таких болванов, как ты? Веселого Рождества! Да иди ты со своим Рождеством! Для таких, как ты, Рождество означает, что пришло время платить по счетам, а денег нет. Время подводить годовой баланс, а у тебя из месяца в месяц никаких прибылей, одни убытки, и хотя возраста твоего прибыло, и к капиталу не прибавилось ни одного пенни. Если бы на это была моя воля, - негодующе продолжал Скрудж, - я бы каждого дурака, который бегает и кричит: «Веселого Рождества!» - сварил бы живьем вместе с начинкой для праздничного пудинґа и в могилу ему вогнал кол из гостролисту

Книга: Чарльз Дікенз Рождественская песнь в прозе (Рассказ) Перевод Ивана Андрусяка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Чарльз Дікенз Рождественская песнь в прозе (Рассказ) Перевод Ивана Андрусяка
2. [1]. - Дядюшка! - взмолился...
3. [2] вместо раскаленных щипцов схватил сатану за нос...
4. [3], и затулило все остальное. И на какой бы кафель Скрудж не...
5. КУПЛЕТ ВТОРОЙ ПЕРВЫЙ ИЗ ТРЕХ ДУХОВ...
6. [4]; вот они! И этот, как его, - тот, кого...
7. [5], где сорок буренок вели себя как одна, здесь каждая...
8. КУПЛЕТ ТРЕТИЙ ВТОРОЙ ИЗ ТРЕХ ДУХОВ...
9. [6], а бакалейные прилавки переливались всеми цветами...
10. [10] - а для многих это единственный день, когда можно...
11. КУПЛЕТ ЧЕТВЕРТЫЙ ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ДУХОВ Дух...
12. [12] Где Скрудж раньше слышал эти слова не в мечтах,...
13. КУПЛЕТ ПЯТЫЙ ЗАВЕРШЕНИЯ ЭТОЙ ИСТОРИИ Так!...

На предыдущую