lybs.ru
Лучший сообщник тот, у кого оружие по-украински говорит. / Николай Кулиш


Книга: Мирослав Роговыч На страже государства и закона (1998)


Мирослав Роговыч На страже государства и закона (1998)

© М.Рогович, 1998

Источник: М.Т.Ціцерон. О государстве. Про законы. О природе богов. К.: Основы, 1998. 476 с.

Сканирование и корректура: SK (), 2004

Предлагаемая читателю подборка произведений Марка Тулия Цицерона - впервые осуществлен украинский перевод с латинского языка основных философских и общественно-политических трактатов знаменитого оратора античности, чрезвычайно яркого представителя римской философской мысли времен перехода от республики к империи, одного из «последних республиканцев» античного Рима, политика и общественного деятеля, автора известной теории трех функций литературы, в частности поэзии, и трех стилей в ней. В его творчестве наиболее полно реализовались последствия синтеза греческой духовности и римской гражданственности. Последняя же, как известно, базировалась на философии характерного для римлян практицизма.

Теперь украинский читатель имеет возможность составить достаточно полное представление о значении философского наследия выдающегося представителя римской государственно-правовой мысли, труды которого до сих пор остаются неисчерпаемым источником знаний об античной философии «естественного права», которая в эпоху Возрождения и раннего Просвещения в Украине и Беларуси, как и в других странах Европы, послужила основным средством секуляризации в сфере социальной философии, в частности в области философии государства и права и в сфере культуры вообще.

В книгу вошли два общественно-политические трактаты - «О государстве» и «О законах» и философский трактат «О природе богов», благодаря которым украинский читатель впервые получает возможность на родном языке ознакомиться с идейным наследием страстного поборника республиканских идеалов в условиях упадка Римской республики, писательская практика которого в течение веков оставалась недосягаемым образцом, заветной мечтой гуманистов многих поколений европейских народов. Более того, отказ от идеалов Цицерона в эпоху Возрождения, например в XVI ст., расценивалась как потеря хорошего вкуса, поскольку безупречная латинский язык, изысканный литературный стиль, страстная политическая проза этого блестящего мастера слова были нормой, эталоном для образованного человека.

Трактаты Цицерона - это произведения гражданина Римской республики, который в своем творчестве, в конце концов, как и в повседневной общественно-политической деятельности, опирался в основном на римскую героическую традицию, неразрывно связанную с культом долга перед государством, а значит с пренебрежением личными интересами и даже с преодолением страха за собственную жизнь. Актуальность перевода данных трактатов Цицерона большинством языков Европы, а среди них и украинском, заключается прежде всего в том, что именно в них мы находим полнокровные яркие образы людей - государственных деятелей широкого философского мировоззрения, твердых убеждений, устойчивых представлений о гражданские обязанности и высокой ответственности перед государством и своим народом.

Как во времена далекой античности, так и в последующие эпохи, в произведениях Цицерона читателя увлекал образ идеального руководителя государства, философа-политика, способного сочетать в себе мудрость, справедливость, умеренность и красноречие, нужное для того, чтобы уметь убеждать слушателей, а следовательно, вести за собой народ. Такого идеального руководителя Цицерон называет то «проводником», то «замирювачем», то «охранником», то «опекуном» государства, интересы которой для него должны стоять выше личных, а также от интересов как его собственной, так и любой другой политической партии, поскольку автор хорошо осознает, в чем заключается общее благо, интересы целого государства и оптимальные пути их обеспечения и защиты.

Так, в трактате «О государстве» руководитель государства сочетает в себе теоретика и практика, политика и философа, который, осознавая поставленную перед собой цель, в совершенстве владеет соответствующими средствами для ее достижения. В предлагаемых украинскому читателю произведениях Цицерона отчетливо заметно стремление автора обосновать свое общественно-политическое учение, опираясь, как и его учитель Посидоний, на стоицизм, в частности на его натурфілософію. Еще ощутимее зависимость Цицерона как философа от учения стоиков оказывается в предлагаемых произведениях там, где он представляет свою трактовку основополагающих теоретических проблем политики и этики, ориентируясь прежде всего на стоика Панеція - предшественника и учителя Посидонія. Причину увлечение философскими идеями Панеція Цицерон и не скрывает, поскольку сам подчеркивает, что в философии последнего особенно ему импонируют ее реализм, практичность, умеренность и светскость, а следовательно, отсутствие ригоризма философско-религиозных взглядов, присущего представителям древней Стоит.

О постоянную ориентацию Цицерона на философию стоиков, в частности на взгляды Панеція, говорит, помимо прочего, и то, что самыми авторитетными персонажами философских диалогов мыслителя, в уста которых он вкладывает свои собственные мысли, неизменно выступают участники известного «кружка Сціпіона» (II в. до н. есть.) - сам Сципионы, Сцевола, Лелий, Фаній,- кружка, его идейным вдохновителем стал, как известно, тот самый Панецій, а участники этого кружка, по словам самого Цицерона, были образцовыми гражданами Римской республики. [6]

Поэтому закономерным можно считать то, что Цицерон, как и Панецій, трактует, например, государство как ярчайшее проявление, самую совершенную форму общечеловеческой справедливости, которая основывается на подчинении ей личных интересов всех индивидов, то есть всех граждан государства, всех ее общественных состояний, на постоянной равновесии этих интересов, в которой и заключается «общее благо», благосостояние целого государства. Кстати, стоического трактовка понятия «высшего добра» Цицерон придерживался до конца жизни.

Анализ тенденции к отчуждению руководства государства от управляемого им народа, тенденции к полному разрыву между государственным аппаратом и народными «массами» стал ведущим мотивом большинства общественно-политических и государственно-правовых трактатов Цицерона, а среди них и трактатов «О государстве», «О законах» и «О природе богов». Благодаря им украинская государственно-правовая и философская мысль имеет возможность обогатиться неопровержимыми аргументами римского правоведа в пользу того, что государство - это самое «достояние народа», необходимым для самого существования любого народа. Не случайно же понятие «народ» и «государство» Цицерон считает тождественными (De rep. И, 25, 39).

Народ, по его определению,- «это не любая группа людей, собранных вместе случайно», но община многих людей, объединенных согласованностью права и общностью интересов (Ibid. I, 25, 39). Общественная практика убеждает, что взгляды идеолога Римской республики и сегодня не потеряли актуальности, в частности мнение, что народ - это не арифметическая сумма индивидов определенной территории, как административной единицы, а сообщество людей, объединенных одинаковыми интересами, то есть органическим комплексом экономических, культурных, этнических (по-современному - национальных), исторических и других интересов и всеобщим взаимному согласию защищать их, пользуясь при этом равными правами.

Основанием для убежденности Цицерона в необходимости государства для существования самого народа, а также в святом обязанности ее граждан защищать это «самое ценное добро» всеми средствами послужила его фундаментальный тезис о том, что «из всех общественных связей для каждого из нас самые важные, самые дорогие наши связи с государством. Дорогие для нас родители, дорогие дети, семья, друзья, однако лишь родина охватывает все преданности всех людей. Частное человек завагалась бы пойти за нее на смерть, если этим она принесет ей пользу?» (De off. I, XVII. 57).

Обязанность каждого гражданина заботиться о своем государстве, о ее целостность и благополучие, не жалея ни сил, ни самой жизни, выплывал, бесспорно, с осознания Цицероном факта, что той общественной организацией, которая полнее, надежнее и эффективнее способна гарантировать и защитить «природные [7] права» отдельно взятого человека, индивида как интегральной части родного ему римского (и любого другого) народа, может быть только собственная, в своей основе «народная» государство, поскольку только государство располагает средствами, что нужны для защиты интересов и прав каждого из своих граждан.

Основными же «естественными правами» Цицерон, как и большинство античных стоиков, а тем более ренессансных неостоїків, считал, во-первых, право на существование как отдельного индивида, так и крупнейшего «природного» объединение подобных ему существ, которые составляют римский народ,- государства; во-вторых, право выбора (конечно, право граждан того или иного государства, а не всех людей, проживающих в ней, то есть на ее территории) - основной принцип демократизма; в-третьих, право собственности. Итак, это были именно те «естественные» права, которые в новой, приспособленной к изменившимся условиям общественного развития интерпретации в эпоху Возрождения легли в основу европейских буржуазных, ранньокапіталістичних государственно-правовых теорий «естественного права», в частности в трудах Ж. Бо-ден, Н. Макиавелли, Ю. Ліпсія, Г. Гроция, С. Ореховского, X. То-мазія и др.

Предложенное еще греческими стоиками и интегрированное римской «практической философией» именно благодаря трактатам Цицерона трактовка частной собственности как одного из «естественных прав» человека приобрело со временем особое значение в теоретических рассуждениях ренессансных мыслителей Западной Европы, став, как известно, фундаментом их юридического мышления о государстве и праве. Более того, в эпоху Возрождения неприкосновенной частной собственностью, личным достоянием индивида благодаря непосредственному влиянию трактатов Цицерона считается не только имущество, материальные блага, но и право на жизнь и право имени, защита которых, по мнению, например, Джона Локка, должно быть целью и обязанностью государства.

Обобщая исторический опыт, Цицерон среди опасностей, которые зачастую угрожают существованию государства, на первое место ставит «несправедливой и недопустимой причину», обусловленную потоптанням тираном законов и личной свободы граждан. «Когда государство гибнет, перестает существовать, то уже нет места ни права, ни для красноречия, нет возможности участвовать в общественной жизни». Уже сам факт захвата власти одним лицом (пусть и с самыми благородными намерениями) Цицерон называет «убийством родины», то есть государственной изменой, несмотря даже на то, что тиран или диктатор, который отменил законы и гражданские свободы, чаще всего выдает это позорное и преступное отмене за «достойный славы поступок» (De off. Ill, 21, 83). Для экспрессивности характеристики политической ситуации, которая становится угрозой для самого существования [8] государства, Цицерон часто употребляет сконструированные им выражения «потерять государство», «избавиться от государственного строя», которые уже давно стали объектом щонайпильнішої внимания исследователей его творчества.

Защита «свободного государства», государства, в котором отсутствует любая тирания, любое беззаконие, любое отчуждение власти от граждан данного государства, является прямым и священным долгом всех «людей достойных», «порядочных людей»,- говорится, конечно, как о своем государстве, так и звание «гражданина», а в итоге и звание «человека» вообще. В полном соответствии с образом идеального гражданина государства в трактатах Цицерона изображен идеальный образ ее правителя.

Найрельєфніше образ идеального правителя Цицерон как единомышленник и последователь историка Полибия изображает в трактате «О государстве», в частности в фрагменте шестой книги под названием «Сон Сціпіона», навеянному, как известно, произведениями Посидонія. Основу стабильности управляемой таким правителем государства Цицерон видит в политическом строе, который бы сочетал в себе элементы всех известных на то время форм правления, в частности элементы монархии, аристократии и демократии, поскольку такое сочетание, согласно убеждениям римского мыслителя, наиболее полно обеспечивает основу справедливости, на которой и основывается государство, наиболее адекватно соответствует идеалу взаимного согласия между общественными состояниями.

Из текстов трактатов Цицерона отчетливо видно, что учение их автора о смешанной форме государственного правления, предложенную, кстати, историком Цолібієм и примененную Цицероном в конкретных римских условий, было направлено против заметного усиления губительной для любого государства любой эпохи тенденции к отчуждению (алієнації) государственного аппарата от управляемого им народа, ибо это ведет к постепенному избавлению народа любого суверенитета. Конечно, в данном случае речь не идет о суверенитете народа в современном понимании этого слова, поскольку идея народного суверенитета как такая выкристаллизовалась лишь в эпоху Возрождения, при появлении соответствующих исторических условий, когда окончательно сформировались европейские нации, которые начали осознавать себя субъектами или объектами права

Понять точнее, какой смысл заключал Цицерон в понятие народного суверенитета, помогает его трактовки понятий «народ» и «государство» и их соотношение. Ведь в его понимании эти понятия в целом тождественны, поскольку «государство» (res publica) - это не что иное, как «дело народа» (res populi). Отождествляя эти два понятия без каких-либо оговорок, автор трактатов употребляет их как равнозначные: «Каждое общество, что является институцией народа, каждое государство, которое, как я уже сказал, является достоянием народа ...» (De rep. I. 26. 41). [9]

Ценность уже самой мысли римского мыслителя о тождестве понятий «народ» и «государство» заключается главным образом в том, что в любую эпоху она не могла не приводить к логическому выводу о том, что нечего говорить о народе как высший суверен власти, когда он не имеет собственного государства - и, наоборот, о наличии государства, народ которого не является в ней высшим сувереном. Кроме того, особого внимания заслуживает тот факт, что взгляд Цицерона на государство как «институт», то есть произведение народа, источником и автором которой является сам народ и его воля,- это взгляд светского человека, человека-политика, одно слово, это взгляд, который категорически противоречил более поздним по времени, преимущественно средневековым, определением государства как следствия прихоти или воле позалюдських, позасуспільних и даже сверхъестественных факторов. Фундаментом, принципом, основой государства для Цицерона, как резонно замечают историки политических учений, является именно государство, то есть ее народ, а «монархия», «аристократия», «демократия» и др.- это лишь формы государственного строя.

Характерно, что Цицерон на много веков вперед определила чисто потребительского вопросы «государственных» скептиков, а еще чаще врагов независимости родины, которые уже самим этим вопросом сознательно или бессознательно изымают себя из числа граждан государства, в котором живут и землю которой оскверняют своими нечестивыми стопами: «А что мне дала ваша независимость?», и поэтому дал последнее недвусмысленный ответ, точно определив, кто кому должен что-то «давать» - независимая родина своим гражданам или, наоборот, граждане своей родине: «Родина породила, а точнее, воспитала нас не для того, чтобы... удовлетворять наши выгоды, создавая для нас прибыль, чтобы мы жили, байдикуючи и ледарюючи. Родила она на пользу себе, поборгувавши нам немало и к тому же лучших способностей нашего духа, ума, мудрости. А для наших личных нужд выделила лишь столько, сколько остается после удовлетворения его собственных нужд» (De rep. И, 8).

Для выяснения позиции Цицерона в вопросах государства и права, а также для более точной оценки его личного вклада в сокровищницу мировой культуры особого внимания заслуживает не только содержание, но и язык его трактатов. Ведь их автор принадлежал к тем людям, которые с болью в сердце воспринимали засилье в Римской республике чужой, то есть греческого, языка и литературы в ущерб родной, латинском языке, как и в римской культуре вообще. В связи с этим немало усилий Цицерон вынужден был приложить к тому, чтобы убедить не только своих земляков, но и целый мир, что на языке философии может быть не только греческий, но и любая другая, в том числе и латинский [10] Для этого он выработал устойчивые нормы латинского литературного языка, которые на много веков стали недосягаемыми образцами, сформировал латинскую философскую терминологию, которая, усовершенствованная и пополнена Сенекой и другими латиномовними философами, стала интегральной частью средневековой европейской культуры, языком общеевропейской науки, а через нее составной частью новых национальных языков Европы.

Закономерно, что Цицерон, всячески поддерживая поклонников всего родного, не отказывался и от щедрых достижений греческой науки и литературы, не призывал к самоизоляции, к какому чрезмерного культурного «пуризма». Однако при создании римской культуры приоритетом, по мнению мыслителя, должна все же пользоваться все родное. Выступая против унизительного, рабского увлечения иностранным только потому, что оно иностранное, в основном греческое, он весь свой талант направляет на укрепление самосознания римлян как народа, к тому же народу государственного: «Не могу надивиться, откуда берется такая неслыханная неприязнь к родному... Я думаю... что латинский язык не только не убогая, как в целом трактуется, но даже богаче греческого» (De fmib. I. 10).

Угроза существованию государства, а следовательно, и народу и его культуре, закономерно требовала от Цицерона философского обобщения современной ему общественно-политической практики, которая характеризовалась упадком и внутренним загниванием Римской республики и побудила его к теоретического обоснования государственно-правовых основ республиканского строя. Автор предлагаемых украинскому читателю трактатов прекрасно осознавал, что для устранения данной угрозы государству и римской культуре следует использовать все средства и не в последнюю очередь философские выложи на родном языке. В связи с этим Цицерон недвусмысленно выражает свое резко негативное отношение к псевдодемократической идеи «двуязычия», постигнув ее имманентную вредность как для всей римской культуры, так и для самого существования Римского государства.

Осознавая вредность и опасность, что угрожала римской культуре со стороны людей «двуязычных» (что к ним сначала сам принадлежал), которые откровенно презирали все родное, римское, считая себя людьми «культурными» людьми «изящного вкуса», Цицерон категорически возражает им, справедливо напоминая, что «никто не бывает действительно воспитанным, если не знает нашего писательства», то есть родной литературы, собственной культуры. По его мнению, «надо быть разве врагом всего римского, чтобы отвергать... «Медею» Эния или «Антиопу» Пакувія и утверждать, что эти же самые произведения привлекательнее в трактовке Еврипида" (Ibid. И. 4-5).

В уста персонажей своих философских трактатов Цицерон не раз вкладывает такие аргументы, опираются преимущественно на логику и чувства [11]здравого смысла, которые во все эпохи не могли и не могут не заинтересовать читателя Это прежде всего оценка значения родного языка народа для сохранения и укрепления его государства. Так, по мнению философа, «когда состояние государства становился таким, что в ней обязательно должна править и заботиться о ней лишь один человек, тогда... ради самого государства» следует преподавать философию, причем весьма важно и для украшения, и для славы нашего государства, чтобы такие важные и славные предметы преподавались в данном случае латинском», то есть на родном языке (De nat. I, IV. 8). Ведь здравый смысл подсказывал каждому, а тем более философу, что в зависимости от того, на каком языке в государстве пишутся государственно-правовые трактаты, исторические, художественно-литературные, особенно философско-этические и общественно-политические произведения, таким будет и государство, таким будет и ее народ. Такая позиция Цицерона, как и многих его предшественников, не говоря уже о следующих поколениях, объясняется, несомненно, тем, что в своих рассуждениях он исходил из той фундаментальной тезиса, что язык народа - в современной терминологии «национальная» язык - является обязательным, основным и самым ярким проявлением его национального самосознания, его образа мышления, его духовности, как впрочем и его существование, независимо от того, на какой ступени общественного развития народ находится, независимо от того, идет ли речь о племя, народ или нацию, поскольку во всех случаях речь выступает как основной интеграционный фактор, который, при наличии других, необходимых для этого условий, объединяет индивидов в общество, делает из них племя, народ, нацию и, наконец, государство.

О общее направление рассуждений Цицерона о значении родного языка для существования государства того или иного народа свидетельствуют как предлагаемые читателю трактаты, так и другие его труды, в том числе трактаты «Об ораторе», «Брут, или О знаменитых ораторов», «Оратор» и др. Во всех этих произведениях римского трибуна, выразителя республиканских идеалов красной нитью проходит мысль, которую в поэтической форме и в то же время якнайвичерпніше выразил своего времени пламенный филиппинской патриот, писатель XIX в. Хосе Рісаль, казнен испанскими завоевателями за участие в борьбе за независимость своей родины:

Если народ, как сокровище-богатство, Земли своей язык сохранит,- У него воли не отнять, Как не отнять неба у птиц.

В философском наследии выдающегося мыслителя уже давно по достоинству поціловано ту ее особенность, что именно Цицерон полно среди своих современников выразил духовную самобытность римского народа, соответствующие той эпохе особенности его самосознания. [12] отразить эти особенности адекватно, нужно было утвердить систему соответствующих философских понятий, а следовательно и соответствующую философскую терминологию. Выполнить эту задачу взялся, как известно, именно Марк Туллий Цицерон.

В полном соответствии с общей позицией автора относительно государственно-правовых и общественно-политических вопросов находится его оценка роли науки вообще и философии В частности, по мнению Цицерона, основной функцией науки, а следовательно, и философии, является их общественная функция, поскольку они имеют смысл лишь тогда, когда благодаря им граждане становятся морально лучше, счастливее и полезнее для своей родины. Поэтому основной задачей универсальной как по методу, так и по содержанию философии Цицерон считает «вправления» и «лечение» души, освобождение индивида от бесполезных забот и чрезмерных страстей, от страха. А потому такая философия, что не помогает преодолевать трудности жизни и не выступает в роли руководительницы в повседневной жизни каждого индивида, а следовательно, и всего государства как высшего объединения ее граждан, просто лишняя и поэтому на нее не стоит тратить времени. Таким образом, и в этом вопросе у Цицерона оказывается характерная черта римского стоицизма - его прикладной, вполне практический характер.

Наиболее отчетливо роль, которую Цицерон отводил философии, вырисовывается в трактате «О природе богов». В частности, это практическая направленность философии, поскольку автор трактует ее как главный ориентир в жизни, основой которого является умеренность, практичность и реализм. Этим, несомненно, объясняется выразительный осуждение Цицероном тех философов, которые, обучая «жить» других, сами забывают эту науку жизни (Disput. I, III). Все это и служит основанием для того, чтобы считать Цицерона основоположником особой, специфически римской философии, которая, согласно задумке ее создателя, призвана помогать индивиду отделять истинное и правдивое от ложного и невероятного, отличать истинную мудрость от мнимой. Кроме того, она должна показать римлянам «всю красоту добродетели и убедить их в том, что они не только способны делать открытия не хуже греков, но и то, что заимствуют у греков, могут улучшать и совершенствовать».

Вместе с тем философия в трактовке Цицерона не теряет окончательно своей эстетико-развлекательного характера, который особенно чувствуется в его трактатах, написанных в последние годы жизни, когда гражданская функция философии в Риме несколько отступает на задний план. Здесь Цицерон особо подчеркивает, что философия должна не только обучать ума, но и быть привлекательной, должна веселить как ум, так и сердце. Он убежден, что главная цель философии заключается в вправлении души, то есть во внутреннем ошляхетнюванні человека, в ее «олюднюванні» (гуманизации), в виліковуванні души, [13] в выработке мастерства «отсеивать» пустые, а потому и абсолютно лишние заботы, в совершенствовании умения управлять страстями, прогонять, устранять страх, а в итоге - делать людей счастливыми (Disput. I, VII; II, IV). Основанием же для счастья человека и источником его, по мнению Цицерона, как и всех стоиков, может быть только разум человека, то есть ее мудрость, а по-настоящему счастливыми - только честные люди. В общем Цицерон трактует человека как субъект свободы и моральной ответственности за свои поступки. Здесь он тоже соглашается с учением стоиков о самодостаточности добродетели для счастья индивида. Признание Цицероном индивидуального разума единственным «естественным законом» вовсе не означало, что каждый может быть сам себе законом. Философ специально предостерегает, что человек по своей природе склонен к общественного сожительства и поэтому, реализуя свои «естественные права», не может действовать в ущерб другим, подобным себе существам, а следовательно, и в ущерб своим согражданам. По мнению мыслителя, все члены общества, все индивиды, как и все сословия и партии, должны подчинять свои партикулярные, личные интересы государстве как высшей форме общечеловеческой справедливости. Таким образом, в государстве должна господствовать равновесие личных и общегосударственных интересов.

В предлагаемых читателю философских трактатах Цицерон пытался модернизировать античную философию «естественного права», а усовершенствовав и развернув вширь арістотелівську идею «естественной» склонности людей к общественного сожительства, выступил против утверждения греческого философа Карнеада (НЕТ ст. к н. есть.) о том, что поступками людей, их поведением вообще, руководит исключительно чувство полезности. Идея «естественной» склонности людей к сожительству, к жизни в обществе, к мирному сосуществованию имела, как известно, далеко идущие последствия, поскольку впоследствии, в частности в эпоху Возрождения, она стала основой теории «общественного договора» и возникновения государства, а также источником идеи народного суверенитета в новейшем понимании этого слова.

Следовательно, индивидуальный разум, по глубокому убеждению Цицерона, может выполнять функцию единственного критерия правильности или неправильности, нравственности или безнравственности, законности или незаконности поступков не только каждого отдельного индивида, но и крупнейшего, самого главного объединения (за комплексом определенных и вместе с тем необходимых признаков И) индивидов - государства. Таким образом, Цицерон уже вполне определенно формулирует самодостаточные ценности политических институтов людей, к тому же ценности «светские», не зависящие от религиозных целей, и это было использовано и усовершенствована учеными средневековья и Возрождения, в частности в труде «Защитник мира» (Defensor pacis) философа-аверроїста Марсилія Падуанского (умер в 1340 году), все помыслы которого были направлены на [14] ускорение процесса секуляризации учение о государстве и праве. Примечательно, что автор упомянутого трактата, как и Цицерон, видел роль государства прежде всего в обеспечении производства материальных благ, их обмена, в общении и сотрудничества между людьми.

Как и общественность стоиков, Цицерон был убежден, что именно в разумности человека заключается ее «природа» (натура), ее «человечность», а «указания» ее разума - это не что иное, как «естественные права» индивида. Но поскольку человека мыслитель рассматривает как «природное» существо, как часть природы, то разум индивида не мог расцениваться ним иначе, как «естественный закон». Таким образом, в произведениях Цицерона как этическое учение, так и трактовка государственно-правовых проблем, основываются на стоїчному понятии человеческой «природы», или, как выражаются историки философии, в «натурализме» или «фізіократизмі». Благодаря отождествлению «природы» человека с его разумностью (De leg. I. 10. 17) Цицерон доказывает как своим современникам, так и потомкам, что все то, что принадлежало индивиду в его «естественном» состоянии, то есть в царстве природы, принадлежало, принадлежит и будет принадлежать ему по незыблемым, неотъемлемым и вечным правом.

Более того, согласно этой концепции, «естественным законом» есть «актуальная указание» или требование не только ума индивида, но и его «совести» («сознания», conscientiae), поскольку «совесть» как самодостаточный критерий и гарант правильности («разумности»), нравственности и законности общественного поведения индивида и «разум» в трактовке Цицерона - понятия тождественные. Итак, в трактатах Цицерона, как и в большинстве произведений стоиков, превалирует убеждение, что политика при любых обстоятельствах должен быть моральным, потому что иначе она будет противоречить человеческой «природе» и не будет основываться на указаниях или требованиях здравого смысла. Этот тезис римского мыслителя никогда не теряла своей актуальности и резонності. Однако особенно эффективной по своим результатам она стала в эпоху Возрождения, а также во времена Просвещения, когда осознание потребности не столько последовательность, сколько единства между политикой и моралью стало присущим большинству радикальных по своим взглядам охотничье р гелей-просветителей XVIII в. Так, Жан-Жак Руссо в своем произведении «Эмиль» повторяет, что «люди, которые хотят трактовать политику отдельно от морали, никогда ничего не поймут ни в одной из них», а граф Анри Сен-Симон высказался по этому поводу еще категоричнее: «Политика и мораль неразделимы».

Немного ранее от цитируемых только авторов профессор философии Киево-Могилянской академии середины XVIII в. М. Козачинский доходит такому же выводу, утверждая, что «законы следует выводить из принципов моральной философии», ориентируясь в этом вопросе прежде всего на государственно-правовые идеалы Цицерона и других стоиков. Опережая свою эпоху, Цицерон в трактате «О природе [15] богов» выражает глубокое убеждение, что «совесть» человека как основной, а точнее, единственный критерий и гарант нравственности ее общественной и частной жизни является гораздо более действенным, чем страх перед «карой божьей», поскольку «совесть» индивида «без всякого божественного разума способна различать добродетели и пороки. Без него все бы свелось на нет» (De nat. III. 85).

Ознакомления украинского читателя с переводом философских трактатов Цицерона, включенных в предлагаемой подборки, дает возможность полнее понять ту истину, что основы не только ренессансных, но и современных теорий государства и права были заложены многими поколениями европейских ученых, начиная от греческих и римских мыслителей, и среди них одно из ведущих мест принадлежит Ціцерону.

Не осталась вне поля зрения автора трактатов и такая проблема, как проблема источника и характера счастье человека. Ведь определению путей и средств, как стать мудрым, образцовым, «порядочным» гражданином, как быть полезным для своей родины, а значит, как стать счастливым в этой, земной жизни, было посвящено, собственно, всю философское наследие Цицерона Он, как известно, был твердо убежден, что природа «наделила» каждого человека, кроме способности двигаться, чувствовать, стремиться полезного и избегать вредного, также «разумом, который руководил бы ее душевными стремлениями, то давая им волю, то сдерживая их» (Ibid. II, XII. 34).

Следовательно, человеку «по природе» присущ разум, функция которого, по мнению Цицерона, как и стоиков вообще, заключается в определении всего того, что для человека является «естественным», а что неестественно, что является полезным, а что вредным, что является законным, а что незаконным, что является моральным, а что аморальным. Уточняя свои соображения, римский философ заключает, что всем живым существам свойственно стремиться к чему-то «соответствующего их природе», а среди них и человеку, и принадлежит к ее основных «естественных прав», составляет их основу. Поэтому жизнь такого человека, в полной мере идет по указаниям собственной «природы», то есть своего собственного ума, ни в чем не противореча этой природе, является источником высшего счастья, причем это источник всех обстоятельствах всегда остается личной неотъемлемой собственностью индивида.

Таким образом, из общей философской концепции Цицерона следует вывод, что счастливым может быть только «мудрый», и поэтому, по словам философа, «нет мудреца, который был бы несчастливым» (Confut. 92), и наоборот.

Новшеством в этическую доктрину греческих стоиков, в частности в их доктрину о соотношении между понятиями счастья и активности или деятельности, было то, что Цицерон, отрицая Епікурові и его последователям, по мнению которых деятельность или активность [16] и счастье просто несовместимы, поскольку озабоченная, «обремененная» какой-то деятельностью человек всегда ущербная, несовершенная, неспособна достичь состояния атараксии, а следовательно, и высшего счастья, настаивает на том, что человек не может быть честной, целомудренной без деятельности, поскольку любая добродетель требует со стороны индивида определенных усилий, личной активности (De nat. I, II. 3).

В целом указанные критические мотивы в трактатах Цицерона направлены главным образом против ригоризма учения древней Стоит, а следовательно, на смягчение требований их этики, на секуляризацию и компромиссность ее основных принципов. Он выступает против их учения о всесильности фатума, указывает на важкодосяжність их идеала - абсолютно неподвижного, лишенного эмоций, бездеятельного «мудреца». Критике взглядов Эпикура и его поклонников посвящено вторую книгу «Тускуланських разговоров», вторую часть первой книги «О природе богов», вторую книгу трактата «О пределах добра и зла» и др. Вместе с тем не следует забывать, что Цицерон никогда не претендовал на создание некой собственной, оригинальной философской доктрины, поскольку, как он сам признает, его задачей было прежде всего познакомить своих сограждан с основными достижениями греческой философской мысли, научить отличать истинную мудрость от мнимой, продемонстрировать им всю прелесть добродетели, убедить их в ее самодостаточности для счастья.

Настолько такая трактовка человеческого счастья и мудрости оказалось жизненным и перспективным, красноречиво свидетельствует то его место, которое оно заняло в трудах, направленных на формирование новой, преимущественно секуляризованої этики эпохи Возрождения, в философии неостоїцизму, в философских теоретизуваннях украинской разночинной демократической интеллигенции XVIII в., а особенно в философии Григория Сковороды. Для него, как и для Цицерона, идеалом был не философ, но мудрец, поскольку лишь мудрец, по мнению мыслителя, может иметь «святой покой», только мудрец руководствуется в своей жизни разумом, лишь мудрец «может быть счастливым, познать себя, а в себе Бога».

Привлекательной стороной философского учения римского мыслителя было, конечно, также то, что присущий римской философии практицизм в трактатах Цицерона уже удачно сочетается с их развлекательной функцией, которая постепенно тоже превратилась в традиционную черту римской философии. Поэтому не случайным, очевидно, следует считать тот факт, что последняя философская работа античности - «Утешение от философии», автором которой был «последний римлянин» Боэций, на протяжении многих веков для каждого образованного человека Западной Европы служила настольной книгой.

Жизненность и постоянная актуальность произведений Цицерона, а среди них и упомянутого трактата «О природе богов», объясняются прежде всего [17] тем, что они со временем стали образцами религиозной толерантности, философского плюрализма, республиканско-демократических традиций. Выработка Цицероном соответствующей философской терминологии на латинском языке, искусное конструирование ученых диспутов между представителями различных философских школ заметно способствовали адекватному отражению общей атмосферы тревоги большинства граждан за судьбу Римской республики, выяснению мотивов стремление римского общества к гражданскому покоя, а следовательно, и к укреплению и утверждению основных, традиционных для Рима, государственно-правовых принципов и идеалов республиканского строя.

Упомянутый трактат автор написал, как известно, отойдя «в гавань философии», в третий период своей вынужденной, обусловленной совпадением неблагоприятных политических обстоятельств общественной «бездействия», за время которой были написаны трактаты «О дружбе», «О старости», «Тускуланські разговоры» и т.д. Воплощая на практике провозглашаемый им принцип плюрализма взглядов, особенно когда речь идет о идеологический плюрализм, Цицерон довольно непринужденно и спокойно подает обзор важнейших аргументов из известных ему философских учений, в которых так или иначе трактовалась проблематика «происхождения» и «природы» богов.

Как убеждает текст трактата, Цицерон откровенно благосклонно относится к скептицизму «академиков», поскольку последние, по его словам, «воздерживаются высказывать одобрение вещам сомнительным» (De nat. I, I. 6). В связи с этим, предвидя возможность обвинения в том, что он привлекает к своему идейному арсеналу мысли давно забытой и устаревшей философской школы, Цицерон напоминает, что «сила» аргументов зависит не от того, кто их выдвигает, но от их истинности. Не зависит она и от времени первого появления этих аргументов, поскольку «со смертью людей их мысли не умирают». В соответствии с этим и сегодня не утратила значения отвергнута, к большому сожалению, и нашими современниками тезис Цицерона, согласно которой при решении любой, а прежде всего философской и общественно-политической проблемы «большее значение следует придавать силе доказательства, чем авторитету», который его выдвигает. Философ объясняет это так: «Тем, которые хотят научиться, авторитет учителя зачастую даже наносит вред, потому что они перестают сами рассуждать, а неоспоримыми считают только суждения того лица, которое они уважают» (Ibid. I, V. 10).

В трактате «О природе богов», которое написано в форме диалога, собеседниками выступают конкретные исторические лица, в частности Кота как представитель школы «академиков», Велей, представляющий школу «епікурійців», и Квинт Луцилій Бальб, который провозглашает учение стоиков. Переводчику, к счастью, удалось и в украинском [18] переводе трактата сохранить замысел автора быть хотя бы формально нейтральным, беспристрастным, а значит, объективным относительно философских позиций участников диалога. И действительно, не вызывает сомнения искренность намерений автора, поскольку он, как известно, не воспринимал не только авторитаризма, но и обратной его стороны - догматизма, призывая к решению каждой проблемы подходить творчески, опираясь прежде всего на собственный разум, на здравый смысл.

К достоинствам данного трактата относится также и то, что в нем едва ли не наиболее полно проявились специфические особенности философского мышления его автора, такие, как точность и изысканность латинской терминологии, соответствующая атмосфера деловитости, взаимной доброжелательности между собеседниками, взаимоуважения, уважения мнения оппонента, что было, как известно, характерной чертой философской культуры Римской республики вообще и философских трактатов Цицерона в частности Общая ориентация на здравый смысл невольно должна была привести автора трактата «О природе богов» к выводу, что людям нет смысла поклоняться богам, чтить их, обращаться к ним с молитвами, если они и не могут, и не хотят людям помогать, не беспокоятся о них, пренебрегают их проблемами. В соответствии Цицерон и завершает свои рассуждения на данную тему заключением скептика: «Если никто не знает ничего истинного о природе богов, то следует опасаться, что их вообще нет» (De nat. I, XXXIV. 94).

Заканчивать свой трактат на такой пессимистической ноте Цицерон считал, конечно, нецелесообразно, и поэтому, слегка изменив направление диспута, переходит к выяснению проблемы соотношения понятий бога и мира, мира и человека, причем человека как части природы. Стоик, в частности, настаивает на том, что «мир есть бог», отождествляя эти два понятия. Вместе с тем он считает, что лучшей частью мира является человек, поскольку только она обладает как умом, так и мудростью, что ими не владеет остальной мир. Именно эта мысль античных мыслителей стала основой ренессансного учения европейских мыслителей о величие и достоинство человека, которые, по их мнению, возвышают человека до уровня богов. Отрицая скептику, который ответственность за мировое зло возлагает на бога («если бог действительно сотворил мир и человека»), стоик снимает с бога ответственность за зло, которое творится в мире, напоминая участникам диспута, что бог, создав мир и людей как часть мира, наделил последних умом, благодаря которому каждый человек способен без посторонней помощи или указания видеть разницу между добром и злом, честностью и бесчестием, истинным и ложным, обладая, таким образом, свободой выбора. Следовательно, поскольку человек имеет возможность выбирать между добром и злом, то и ответственность за свой выбор она несет сама. [19]

Принято Цицероном трактовки проблемы свободы воли было не только сохранено в последующие эпохи, но и усовершенствованное при формировании представителями ренессансного стоицизма или неостоїцизму основных принципов современной, независимой как от церковных, так и светских авторитетов секуляризованої этики, а также государственно-правовых теорий времен нидерландской и английской революций XVII в., теорий, опертые на понятие «естественного права», то есть эпохи, когда были заложены основы современного европейского государственного, международного, гражданского, морского и т.д прав, а следовательно, формирование основных положений прав человека и гражданина Сама убежденность Цицерона в том, что «всем явлениям следует давать разумное объяснение» (De nat. Ill, X. 25), стала ведущим мотивом в теоретических рассуждениях западноевропейских, преимущественно голландских, бельгийских и немецких ренессансных философов-неостоїків, в которых этике, как и в их античных предшественников, высшим критерием и судьей в ежедневной деятельности людей, провозглашается ум отождествлен не только с миром и богом, но и с совестью или самосознанием каждого индивида

Признание ума основным критерием и судьей также при решении проблемы «природы богов» автоматически относило последнюю исключительно к сфере сверхъестественного, которое могло быть лишь объектом веры, а не разума. По мнению Цицерона, только тот, кто не в состоянии дать явлениям и фактам разумное объяснение, прибегает к богу, «словно к спасительному тайнике». Таким образом, как участники диспута, так и читатели трактата имели возможность сделать единственно возможный вывод, что существование богов может быть только объектом веры, а не знания. В целом текст трактата «О природе богов» говорит о оптимистическое направление его автора, о узнаваемость мира, о разумности мира, отождествленного с богом, о наивысшую ценность разума и добродетели, о создаваемую руками людей «вторую природу» и т.д.

Идея совести как основного и самодостаточного гаранта способствовала утверждению не только нравственности и законности, но и справедливости общественного, а следовательно, и государственной жизни.

Благодаря тому, что в философском наследии Цицерона поставлено немало таких проблем, а еще важнее - дано их решение и далеко идущие выводы, которые на много веков опередили свое время, вклад его в мировую культуру постоянно переоценивается, причем в сторону признания все большего его значение. Именно это обстоятельство послужило одному из исследователей наследия Цицерона основанием для вывода о том, что ее создатель относится к тем немногим в истории культуры людей, настоящая жизнь которых начинается сразу после их физической смерти, а их духовные корни питает нашу современность. [20]

И действительно, ретроспективный взгляд из сегодняшнего дня дает возможность лучше понять мировое значение идейного наследия этого защитника и чатового Римского государства, теоретика и популяризатора идеи естественного права, величайшего римского правоведа. Дело значительно облегчает тот факт, что почти все без исключения исследователи произведений Марка Тулия Цицерона сходятся на том, что основой его философского мировоззрения был античный (греческий) стоицизм, хотя и не в такой его классической форме, в которой он был известен в античной Греции. В ціцеронівському, а точнее, в римском варианте стоицизма более или менее удачно сочетались элементы еще и других философских учений, в частности арістотелізму, платонизма и т.д.

Сложность теоретических рассуждений мыслителя над актуальными для его времени философскими проблемами, попытки быть самостоятельным в их решении, а следовательно, и не претендовать на оригинальность своих взглядов давали многим исследователям философского наследия Цицерона основание оценивать ее автора как эклектика, идеи которого весьма оригинальные, а потому и не стоят серьезного отношения к ним. Кроме того, немало фундаментальных тезисов этики античных стоиков, как известно, формально совпадало с соответствующими требованиями христианской этики, хотя последние были непосредственно заимствованы в свое время из этических учений античных мыслителей, а среди них и стоиков. Об этом свидетельствует, например, известное произведение одного из основоположников христианской догматики, епископа Медиоланского Амбросія (IV ст.) «Об обязанности министров», автор которого настолько точно идет по трактату Цицерона «Об обязанностях», что можно говорить даже не о подражании, а скорее о переработке и приспособления труда Цицерона для христиан».

Упомянутые критики Цицерона, которые вменяют ему «неоригинальность» и «эклектизм», совершенно не учитывают того, что он ставил перед собой совсем другие цели. Ведь автор анализируемых здесь трактатов имел гораздо скромнее «просветительские» планы. Первоочередными из них он считал систематизацию и распространение философских знаний в римском обществе, накопленных благодаря критическому доборові лучших достижений различных философских школ и направлений, и выработки таким образом специфически римской философской культуры, искоренение из мировоззрения своих сограждан псевдорелигиозных предрассудков и суеверия, борьба против догматизма и авторитаризма не только в философии, но и в других сферах духовной жизни, подчинение философии решению практических потребностей личной и общественной, государственной жизни Римской республики. Антисхоластична, антидоктринерська, антидогматична направленность теоретических рассуждений Цицерона свидетельствует, что его философию [21] было адресовано не так философам, как общественности образованных римских граждан.

Необоснованность претензий к Цицерона как философа со стороны следующих поколений, сознательное или бессознательное пренебрежение условиями эпохи, в которую он жил и действовал, в итоге стали, к сожалению, причиной неприкрытой предвзятости, «профессиональной» нетолерантности идеологически зараженных «идеалом» классовой борьбы «отечественных» надзирателей от науки в эпоху советского лихолетья до идейного наследия Цицерона как автора, так или иначе причастного, наряду с другими представителями римского стоицизма (Сенекой, Епіктетом, Марком Аврелием), до грозди «повитух христианства», что при всех обстоятельствах еще до недавнего времени расценивалось как смертельный грех или роковой гандж.

На слишком «индифферентное» отношение официальной «научной общественности» стран с господствующей коммунистической идеологией до идейного наследия Цицерона, как на беду, влияло еще и то, что и на «основной вопрос философии» он, как и общественность стоиков, не давал четкой, однозначной (желательно, конечно, «материалистической») ответы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что среди философских памятников античности, которые уже стали достоянием украинской культуры, произведения Цицерона до сих пор занимают более чем скромное место.

Итак, три трактаты Цицерона, вошедших в данной сборки, начинают освоение украинской философской культурой идейного наследия не только мыслителя широкого философского диапазона, не только выдающегося оратора республиканского Рима, имя которого еще в эпоху античности стало нарицательным символом непревзойденного красноречия, но и высочайшей квалификации «повитухи» не столько христианства, сколько современной европейской юриспруденции, а также отца и предтечи новочасной европейских теорий государства и права Ведь именно это вызывало и до сих пор вызывает наибольший интерес европейского читателя

Для полноты и целостности впечатления о Цицерона как государственного деятеля, философа, оратора и гражданина Римского государства, а прежде всего как теоретика в вопросах государства и права, целесообразно, видимо, добавить хотя бы бегло сведения о знакомство с произведениями Цицерона многих поколений европейских ученых и общественно-политических деятелей, не обходя при этом и Украины. Подробнее ознакомление украинских ученых с философскими идеями Цицерона имело место, как известно, уже во второй половине XIV ст., когда до учебных заведений Западной Европы из Королевства Польского, в состав которого входили Украина и Беларусь хлынул целый поток украинской и белорусской молодежи (в Италии, Франции, Австрии, Германии и др.). их деятельность после завершения студий привела [22] до развертывания и развития гуманистического движения в Украине и Беларуси.

Знакомство восточных славян с западной философией, в том числе и с произведениями и идеями Цицерона, прежде всего началось в Галичине.

Значительно интенсивнее изучения философского наследия Цицерона в Украине начинается тогда, когда украинские ренессансные гуманисты «развернули свою деятельность в самой Польше и на Западе»-, когда «они заложили свои камни в фундамент прекрасного строения польского Возрождения». Во время своих образовательных путешествий они имели возможность знакомиться с латинскими изданиями «Цицерона фрагментов тома IV...» (Венеция, 1561 и 1565) и «Фрагменты Цицерона, собранные стараниями Сигонія» (Венеция, 1559), выданным известным итальянским историком-гуманистом Карлом Сигонієм (1523-1584).

Немало гуманистических идей из трактатов римского мыслителя использует в своих историко-публицистических и государственно-правовых трудах «украинский Демостен», типичный представитель ренессансной государственно-правовой мысли Украины Станислав Ореховский-Роксолан (1513 - 1566), цитируя чаще всего его трактаты «Об обязанностях», «Тускуланські разговоры», используя ціцеронівську идею «естественного права» и т.д.

Примерно тогда же особую заинтересованность идейным наследием Цицерона обнаруживает ректор студентов Падуанского университета (1563 г.), будущий канцлер и коронный гетман Королевства Польского Ян Замойский (1542 - 1605), который прибыл в Италию после учебы в Страсбургской гимназии Яна Штурма, в парижском «Коллеж руаяль» и в Сорбонне. Студенческие увлечения Аристотелем подлинным и гуманистом Цицероном Я. Замойский использовал при создании в Замостье 1595 года известной в Европе Замойской академии - гуманистического «общественного учреждения», который должен был готовить образованных государственных деятелей, администраторов, ученых, юристов, врачей, философов, одно слово, людей практики.

Собраны еще в Италии материалы о диалектике, то есть логику стоиков, как и выписки из сочинений Цицерона, Замойский передал профессору философии нововідкритої академии Адаму Бурському - автору ренессансной труда на латинском языке «Диалектика Цицерона..», изданной в Замостье 1604 года. Интерес к философским идеям в среде украинских деятелей духовной культуры не ослаблялся и позже, в течение XVII-XVIII ст., в чем убеждают учебные программы и учебники братских школ и академий, в частности Гойской, Киселинской и Киево-Могилянской академий. Такие профессора, как М. Козачинский, Т. Прокопович, Георгий Щербацкий и др., довольно часто в своих рассуждениях опираются На авторитет Цицерона, цитируя при необходимости [23] такие его произведения, как «Об обязанностях», «О пределах добра и зла», «Оратор», «Академические вопросы», «О природе богов».

Однако самым ярким свидетельством характерного для эпохи европейского Ренессанса невиданного интереса идейным наследием Цицерона в Украине может служить курс риторики Иосифа Кононовича-Горбацкий «Оратор Могилянский» (1635 - 1636 н. p.), составлен под непосредственным впечатлением от диалога «Ціцеронівець, или же О лучший способ произнесения» Эразма Роттердамского. По словам самого профессора Киево-Могилянской академии, он науку «Цицерона, оратора наибольшего» ...к имени «Оратора Могилянского» присоединил, «следы Цицерона вступая». Такую ориентацию профессора академии следует считать не случайной, но правилом, поскольку он, как и Кассиан Сакович, Исайя Трофимович-Козловский, Иннокентий Гизель и др., окончил студии в упомянутой Замойский академии, где гуманистические произведения Цицерона служили учебниками для студентов, где было написано и отпечатано также «Диалектику Цицерона» Адама Бурского.

Кроме латиномовних изданий произведений Цицерона, украинский читатель имел возможность читать переводы его трактатов многими европейскими языками, а прежде всего в польских изданиях, среди которых следует назвать трактаты «Марка Тулия Цицерона книги о старости...», переведенный и изданный в Свободные Беняшем Будним 1595 года, «Марка Тулия Цицерона книги о дружбе...», переведенный этим же автором и издан в Свободные 1603 года, «Марка Тулия Цицерона об обязанностях...», переведенный Станиславом Кошутським и издан в Свободные 1766 года, и др. Перевод трактата Цицерона «Об обязанностях» было осуществлено и Бы. А. Волковым русском языке, а издан в Санкт-Петербурге в 1761 году.

Часть трактата Цицерона «О старости» перевел в свое время украинский философ Г. С. Сковорода, которого в этом произведении «римского сенатора» привлекало прежде всего то, что изображенные в нем римляне «могли быть простыми, но уважительными, грубыми, но человечными, зажигательными, но не злобными, ласковыми, но не лукавыми, сильными, но справедливыми, победными, но милосердными, властными, но безкорисними, немного учеными, но рассудительными, умными, но не коварными, пышными, но щедрыми, хвастливыми, но не лжецами, корыстны, но не оскорбительными дискутантами, не правдоненависниками, склонными к ошибкам, но не поклонниками их, защитниками греха, но пока обмана не узнали, честолюбцями и славолюбцями, но искренними и не обезьянами, богатыми, но не сладкоежками и не хрупкими працелюбцями, не христианами, но искателями бессмертия». [24]

Кроме И. Кононовича-Горбацкий, который, «воодушевленный силой ціцеронівського духа», из произведений Цицерона чаще всего цитирует «Оратора», «Об ораторе», «О природе богов» и др., в среде профессоров Киево-Могилянской академии трактаты римского мыслителя за образец были и другие преподаватели, один из которых свой курс риторики назвал «Туліянський Киево-Могилянский корабль, зладжений на берегах Бористена».

Деятели украинской культуры XVII-XVIII вв. пользовались переводами произведений Цицерона и другими языками, в частности немецким, итальянским, французским и др. Философские трактаты Цицерона украинском языке становятся доступными нашему читателю лишь теперь благодаря этому изданию. Интерес к философской наследия самом пристальном чатового Римской республики, его деловых и вместе с тем ненавязчивых советов в Украине, оказывается, не впервые, поскольку его порождает каждая эпоха, потому что «эпоха, когда возникали новые государства, бесспорно, национальные, должна исследовать основы государства и права», привлекая к этой работе не только политиков и юристов, но и философов. Однако самым ярким вспышкой такого внимания к государственно-правовых и философских идей Марка Тулия Цицерона была эпоха подготовки, идейного обоснования национально-освободительной борьбы украинского народа под предводительством гетмана Богдана Хмельницкого.

МИРОСЛАВ РОГОВЫЧ

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Мирослав Роговыч На страже государства и закона (1998)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Мирослав Роговыч На страже государства и закона (1998)

На предыдущую