lybs.ru
Кто готовит себя только на то, чтобы впрячься в плуг, всегда будет иметь погонщиков. / Елена Телига


Книга: Александр Белецкий Неповторимый Аристофан (1980)


Александр Белецкий Неповторимый Аристофан (1980)

© О.Білецький, 1980

Источник: Аристофан. Комедии. Х.: Фолио, 2002. 511 с. С.: 3-18.

OCR & Spellcheck: Aerius () 2003

Комедии Аристофана - древнейшие образцы комедийного жанра в литературах Европы. Многие из тем, затронутых этим несравненным художником слова, остаются и в наши дни актуальными.

Не преувеличение ли это? Неужели действительно две тысячи с лишним лет не провели между Арістофаном и нами непроходимой грани, не превратили его творчество на музейную ценность? Из всех видов драматургии комедия плотно связана со злободневностью. Даже сатирические стрелы Мольера в течение трех веков успели притупитися, и половина его наследия в наши дни принадлежит историкам литературы и театру, потеряв свое живое звучание.

Однако Мольер живет, поскольку во многих своих образах он раскрыл непреходящие в классовом обществе черты человеческих характеров и стремлений. И некоторые образы Мольера уже покрылись паутиной времени.

Что же сказать после этого о Аристофана людям, которые живут в эпоху огромных социальных изменений, экономических катастроф, пережили военные столкновения, перед которыми величайшие войны и распри греческого мира кажутся возней в розворушеному муравейнике?

Читателя, который впервые приступал к Аристофана, произведения древнего комедиографа могут сбить с толку, вызвать недоумение уже одной своей формой. Его комедии плохо укладываются в привычное представление о данный драматургический жанр. У многих из них сюжеты едва намечены и построены с полным пренебрежением внешней правдоподобности, привычной для нас логики. В них отсутствуют развитые и всесторонне описаны характеры. В них часто не соблюдаются элементарные требования благопристойности...

Первое впечатление от театра Аристофана похоже на то, которое в «Фаусте» Гете чувствуют герой и его спутник, поднявшись на Брокен в разгаре ведьминого шабаша Вальпуржиної ночи:

Бегут, летят, свистят, стукочуть,

Скрипят, шипят, кипят, клокочут, [3]

Воняют, искрят, горят, пекут!

Ведьмин дух повсюду чуть!*

[* Перевод Николая Лукаша]

Вместо людей - фантастические существа, выступающие на таком же, чаще всего фантастическом фоне - в воздушном пространстве, в подземном мире - «царстве мертвых». Участники хора представляют из себя лягушек, ос, птиц, небесные облака. Герой пьесы «Мир» летит на небо, в жилище богов, оседлав відгодованого жука-навозника. На сцену выносят в клетках, как двух петухов, приготовленных к бою, Правду и Неправду, и они начинают спорить между собой. К человеческой речи примешиваются голоса животных, причудливые звукоподражания: Кой, кой, кой! Мими-мими-мими! Бомбакс-бомбалобомбакс-брекекекекс, коакс, коакс!

Бурлит водоворот каламбуров, двусмысленностей, непристойностей. Перед нами мир, «вывернутый наизнанку». Гражданин, недовольный затяжной войной, заключает в индивидуальном порядке сепаратный мир с враждебным государством (комедия «Ахарняни»). Отец отдал сына учиться, и, вернувшись, сын сам учит отца и бьет его за бестолковость и непослушание («Облака»). Женщины берутся за управление государством, отдавая мужчинам кухню и уход за детьми («Женщины в народном собрании»). Государства вынуждены прекратить затяжную войну, потому что женщины отказываются жить со своими мужчинами («Лисистрата»). В подземном царстве, «на том свете», происходит литературный диспут, в результате которого признан победителем драматург получает разрешение вернуться на землю и продолжать прерванную смертью деятельность («Лягушки»).

А в целом - необычное сочетание цирка, оперетки, учитывая, комического балета - что угодно, только не то, что мы привыкли называть комедией. Не говорим уже о произволе автора, который выпускает на сцену актеров с именами живых, хорошо известных зрителям лиц - современного драматурга, популярного философа, высокопоставленного политического деятеля, известного полководца...

* * *

И зачем гадать, что форма комедии остановилась на той стадии, которой она достигла во времена позднего феодализма и в эпоху капитализма? Неужели возможности комедии исчерпываются теми комическими событиями в четырех стенах семейного дома, в узком кругу изолированного жизни, в котором действуют обманутые мужчины и хитрые женщины, веселые и предприимчивые слуги, беспомощные устроить свое счастье влюбленные, невыносимые сварливые тещи и свекрови, в котором действие строится на незамысловатых мистификации, на внезапных впізнаннях, - неужели все эти образы и ситуации, много раз повторенные - от комика Древнего Рима Плавта к Лопе де Веги, от современника Шекспира - [4] Бен Джонсона до Мольера и далее до плодовитого французского «драмороба» XIX века Скриба, - раз и навсегда ограничили фантазию комедиографов незыблемыми рамками?

Еще Гоголь обращал внимание на то, что в новое время любовная интрига уже недостаточна для комедии. Его «Ревизор», такие комедии Островского, как «Доходное место», такое произведение русской драматургии, как трилогия Сухово-Кобылина, показали, что социальная сатирическая комедия широкого масштаба смело ломает традиционные формы.

И по наших дней предпринимались неоднократные попытки выйти за пределы канонического комедийного жанра и попробовать пойти путем древнегреческой политической комедии V века до нашей эры. их не так много. Можно упомянуть среди французских авторов, например, Ромена Роллана с его пьесой «Лілюлі», Муссинака и Вайяна Кутюрье - «Отец Июль» (вырождения «июльской» французской революции 1789 г).

В русской советской литературе блестящими образцами комедии «арістофанівського» типа есть пьесы Маяковского «Мистерия Буфф», «Клоп», «Баня», которые создавались без всякой мысли о Аристофана, но несравненно ближе к нему, чем немецкие попытки XVIII ст., что прямо подражали комику Древней Греции, хотя некоторые из этих подражаний подписаны именем великого Гете.

Комедии Аристофана могут иметь для нас не только познавательное значение. В определенной степени они могут быть также и школой комедийного мастерства.

Но для того, чтобы оценить это познавательное значение, чтобы войти в эту «школу», осознать комедии Аристофана, как произведения искусства, - надо понять, чем обусловлено своеобразие этих произведений, которые так и остались «неповторимыми» в более поздней истории европейской драматургии и театра.

Начать придется с вопроса, как возникла древняя аттическая комедия.

* * *

Обычно указывают на два источника древней греческой комедии.

Одним был комический хор, непременный участник древнегреческого весеннего праздника в честь бога урожая и плодородия Вакха-Диониса. Это праздник («коммос» - на греческом языке) соответствует частично славянской Масленицы или западноевропейскому карнавалу.

Основное население древней Аттики - крестьяне, земледельцы и виноделы. Реализация урожая, первая проба молодого вина, приготовления к новому сезону сельскохозяйственных работ - большие события в жизни сельского коллектива. «Коммос» сопровождался песнями, танцами, играми. От этих веселых, разгульных песен якобы и пошла комедия. [5]

Указывают и на второй источник. Оно так же идет от села.

Добрососедские отношения между крестьянством и городскими людьми установились не сразу, да и добрососедскими их можно назвать только условно. Антагонизм города и деревни достаточно ярко сказывается и в комедиях Аристофана. Со слов одного древнего автора, горожане обижали крестьян; последние защищались, как могли, а среди средств защиты незаурядным было выступление комического хора.

Предоставим слово античному автору.

«Комедия возникла так. Крестьяне, которых обижали афинские граждане и которые хотели запятнать их, приходили в города, когда там укладывались спать, и, идя по улицам, исчисляли причиненные им обиды, громко выкрикивая имена тех, кто их обидел. Соседи слушали. Это было позором для обидчика и не раз заставляло его отказываться в дальнейшем от такого образа действий. Частые повторения подобных выступлений значительно уменьшили число обидчиков. Тогда городская власть их разыскала и предложила повторить это в театре».

Объяснение имеет вид немного упрощенный и наивный. Но факт существования таких разоблачительных выступлений коллектива вполне вероятен. Вспомним сцену из «Майской ночи» Гоголя. Сельский голова и его приятели слышат под окном шум и топот танцующих. Это по инициативе Льва, под его руководством парни пришли «отдать дань» сельскому голове. «Песня зашумела, как вихрь, - говорит Гоголь:

Эй, вы слышали, ребята, вы?

Или голов вы избавлялись?

У старого председателя

Клепки все рассеялись»*.

[* Перевод Максима Рыльского]

Сценка, конечно, не выдуманная, а навеяна Гоголю реальными фактами народного быта. Это - один из примеров обличительного хора, подобного тем, о которых рассказывал цитируемый выше древний автор. Театрализованное выступление (у Гоголя часть парней разрисовала себе лицо, поприв'язувала бороды, надела наизнанку тулупы) вызывает общий интерес и смех в адрес правителей сельской общины. А с другой стороны, месть смехом удерживает от других способов расправы, может, и невозможно, если противник сильнее.

В народном украинском обихода такие хоровые песни встречаются часто. Насмешливые песни входили, например, в сложное купальское действо*. В песенной форме парни ведут вызывающе ссору с девушками. Парни высмеивают девушек, которые граблями вытягивают [6] сучке, что упала в котел с борщом. А девушки смеются над Корнийко, который везет Кристину на сумке, или над Кононом, который «приделал жернова до пояса, а сам полетел под небеса, вверху летит, крупы дерет, а куда станет, опалає, сучке доит, кашу варит, своей девушке живот парит» и др.

[* В ночь перед Иваном Купалой (праздник Иоанна Предтечи), 24 июня по старому стилю, прыгали через огонь, устраивали игры, пели песни.]

Раскрыв любую комедию Аристофана, увидим, что хора в ней принадлежит весьма важное место. Хор, как и в наших купальских и других танковых играх, делится на два півхори. Один - утверждает, второй отрицает; возникает соревнование, по-гречески - агон, - неотъемлемая часть почти каждой комедии. В комедии Аристофана «Лисистрата» старые мужчины, что охраняют город и являются сторонниками войны, спорят с женщинами, поборницями мира. Женщины овладели городской крепостью (Акрополем). Деды приходят с хворостом и жаровнями, чтобы поджечь ворота крепости; женщины заливают огонь водой. Перекликаются две группы:

- А я на этом костре твоих поджарю подруг.

- А я загашу огонь водичкой своей...

- Ты видишь этот факел? - Вот припеку тебя я.

- Ищи-ка милая! Сейчас я тебе устрою ванну...*

[* Перевод Бориса Тена]

Совсем, как в старинной, еще с загальнослов'янських времен, игре «сеяние проса», где девичий хор перекликается с парубоцьким:

- А мы просо сеяли, сеяли!

- А мы просо витопчем, витопчем...

В фольклоре всех народов такие споры двух хоров - частое явление. Спорит Весна с Зимой, Масленица с Постом и др.

От древнего «коммоса» позаимствовала комедия эту форму препирательства, «агона». Оттуда же, от народных праздничных игр, берут свое начало фантастически-причудливые переодевания и заключительные танцы и пьянства, вроде тех, которыми кончаются комедии Аристофана «Ахарняни», «Мир», «Лисистрата». Оттуда же происходит и невозможна ни на какой другой сцене свобода и откровенность высказывания, Что не стесняется назвать все вещи своими именами, не выбирает слов при издевательстве из того, что хочет поругаем автор. Время весеннего сельского праздники - это время, хоть и недолгого и мнимого, но полного освобождения из-под власти будней, из-под ига социальных отношений. Здесь наемник может безнаказанно высмеять хозяина, здесь бедняки могут куражиться над сельскими богачами и представителями власти так, как в другое время они никогда не осмелились бы. Праздник весеннего Диониса - праздник свободы: эту свободу высказывания - [7] правда, не всегда безнаказанного - сохранила и древняя аттическая комедия.

Соревнования хоров в ней художественно организованные. Хор, состоящий из 24 человек, поделен пополам на два півхори. Начинает первый: его песня называется ода. Продолжает второй: это антода. Иногда вслед за короткой песней хора идет выступление запевалы («корифея» - ведущие хора), по размеру стиха называется анапестом. За ним снова идут ога и епіррема (исполняются речитативом), далее антода второго півхору и антепіррема его корифея и др. Во многих комедиях мы встречаем еще один особый выступление хора, так называемую парабазу. После того как основная линия сюжета выяснилась, диалог на некоторое время прекращается; хор поворачивается лицом к зрителям и в своей песни или рассказывает о намерениях комического поэта, о его заслугах, или прославляет богов родной земли, или прямо говорит о недостатках общественной жизни, против которых поэт направил оружие своего смеха.

Но и при наличии театральных элементов (гримировки, переряджання) одно выступление и соревнования хоров не может еще быть комедией. Комедия начала создаваться только тогда, когда к хоровых партий присоединились выступления скоморохов, народных развлекальщиков, хорошо известных и Древней Руси, и Украине, и античной Греции.

Еще в «Илиаде», древнейшем памятнике греческой литературы, мы находим такое описание танковой игры:

В пышных венках на лбу выступали красивые девушки,

Ребята на серебряном ремне имели золотого меча.

Вот разовьются ряды и на одних одни наступают,

Легко кружатся вкупе, подобно тому, как круги

Ловкий гончар, в руках его сжав, пробует скорость.

Вот разовьются в ряды и на одних одни наступают,

Тут же вокруг стоит, с наслаждением смотрит толпа.

Ладно поет певец и на цитре себе сопутствует,

Похож на бога. И все время, пока песню свою он поет,

Два скоморохи вьющиеся в этом кругу прыгают, кружатся!*

[* Цит. по хрестоматией «Античная литература», 1938, с. 70]

Здесь скоморохи только танцуют и скачут. А вообще они развлекают народ и представлениями, нехитрыми комическими сценками, о характере которых мы можем судить по нашим старинных інтермедіях, а еще больше по вертепу, русскому театру Петрушки, турецком Карагезу, иранском Кечель-Пехлевану. Главная «блазнівська персона» сталкивается там с другими, спорит, дерется, разгоняет их, а иногда и сама получает тумаков, наконец, [8] становится победителем, если только не появляется другой, более сильный за нее.

В старых сборниках среди танковых песен мы найдем немало

зародышей таких комедий. Среди «Народных песен Галицкой и Угорской Руси», собранных Я. Головацким, имеем, например, гаївку, которая является почти готовой комедией из семейного быта: переодетая парнем девушка выбирает среди играющих невесту; изображается сватовство, семейные дрязги, побег «жены», ее розыски «мужем», от которого «жена» скрывается в хоре, и др.* Любимым комическим образом в песнях бывает ворчливый и неуклюжий парень Явтух или Северин - лицо типичная и вместе с тем индивидуализирована. Вспомним его широко популярную по всей Украине разговор с хором:

[* См. :А. Белецкий. Старинный театр. Зачатки театра в народном быту и школьном обиходе Руси-Украины, М., 1923, с. 18.]

Хор. Северин, Северин, Севериночку!

Северин. Чего?

- Посватай ты у нас и дівчиночку!

- На врага!

- У нашей девушки карие глаза.

- Может, такие, как морковь?

- Она гуляет до полуночи.

- Потому что очень честная, как иудейский патинок.

- Все и девушка так процветает...

- Как жмых под лавой.

- Она перед всяким так смиряется...

- Как волк перед овцами.

- И до всякого прижимается...

- Как горбатый к стене.

- Когда так это, плюнь на девушку.

- Пусть ее побьют циганськії нищета!

В нашем старом фольклоре (как и в фольклоре других славянских народов) мы имеем не только почву, но и ростки, из которых, естественно, могли бы развиться драматические жанры и особенно комедия. В повести «Большой шум» И. Франко изображает громкое крестьянская свадьба. «Всю ночь еще шла гульба, играли музыканты, ходили кружки пива и рюмки водки из рук в руки, велась шумная забава... Посреди молодіжі чаще звучали похабные песни, бесстыдные, смеле, пластические и оригинальные, и при том наивны и чисты в своей натуральности, как произведения Сапфони и Аристофана» (курсив мой. - О. Б.).

Естественно, возникает вопрос: почему же из этих игр, песен, обрядов у нас не возникла комедия, а в античной Греции возникла, и не только возникла, но и дала замечательные последствия в виде комедий Аристофана? [9] Что мешало? Конечно, не то, что наш народ был менее художественно одаренным. В таком плане нельзя даже ставить вопрос. И не из-за того, что христианская церковь боролась против народной обрядности, пыталась положить конец всяким «бесовскими», по ее терминологии, «игрищам», художественной самодеятельности народа. Она пыталась, но из ее попыток почти ничего не получалось. Дело не в этом.

Дело в том, что опорой демократического города-государства», которой стала Афинская республика была «военная демократия», как это было в Древней Киевской Руси, не феодальное господа, а как раз крестьянство, без которого эта «государство-город» и не возникла бы. Драматическое искусство Древней Греции расцвело как раз тогда, когда греческое крестьянство в союзе с мелкими ремесленниками и торговцами освободилось из-под власти землевласницької аристократии и заложило основы культуры тех «государств-городов», среди которых первое место заняла Аттика и ее столица Афины.

После того как греки, именно во главе с афинянами, победоносно отразили натиск полчищ персидского царя, начался самый ослепительный период жизни Афин. Победы поставили Афинскую республику во главе всех греческих государств. Неделимым стало господство Афин на море и во всех направлениях от Архипелага до северных берегов Черного моря, где расцвели греческие колонии, начали плавать торговые греческие суда. Благодаря вкладам в афинскую казну, которые должны были делать союзники, чрезвычайно увеличился материальное благосостояние Афин. Украсился новыми постройками афинский кремль - Акрополь. Корпорации художников и искусных ремесленников Афин отливали прекрасные статуи из бронзы, вырезалииз образы богов и героев из мрамора, чеканили золото, гранували драгоценные камни, вытачивали изделия из слоновой кости. Известный скульптор Фидий создавал грандиозные статуи богов в образах Зевса и Афины воплощал высокую мудрость и великую силу.

А рядом с изобразительным искусством и архитектурой развивались и достигли высокого совершенства литература (особенно драматическая), театр, историческая проза (Геродот), философия (Анаксагор, позже Демокрит, Сократ и др.).

Рабовладельческая демократия достигла вершины своего могущества.

Историк Фукидид в своем произведении приводит речь тогдашнего главы Афинского государства Перикла, который много сделал для политического и культурного процветания Афин. Эта речь (не имеет значения, она воспроизведена по памяти, написана Фукидидом) является ярким проявлением сознания правящей верхушки Афин. Перикл прославляет в ней Афинскую державу как действительно демократическую, основанную на равноправии всех граждан, как центр образования, как мировой рынок, куда поступает продукция самых разных стран, как союз людей, во всем «достойным удивления». [10]

«Мы любим, - говорил Перикл, - красоту без вибагливостей и мудрость без розпещеності; мы пользуемся богатством как удобным средством для деятельности, а не для хвастовства на словах, и признаваться в бедности у нас не стыд, напротив, гораздо позорнее не выбиваться из нее трудом»*.

[* Фукидид. История, кн. II, глава 35]

Как видим, в этой речи показана только внешняя, «светлая» сторона общества, которое жило рабским трудом, общества, совершенно далекого от равноправия, потому что не только рабы, но и иностранцы - купцы и ремесленники (так называемые «метекі»), но и свободные женщины не пользовались никакими правами. Факт имущественного неравенства оставался, хоть беднякам предлагалось трудиться для того, чтобы разбогатеть...

Под блестящей внешностью уже таились элементы внутреннего расписания, той политической и экономической кризиса, которая под конец V века положила конец процветанию Афинской республики. Аристофан родился незадолго до того, как этот кризис вполне оказалась - около 446 года до новой эры. О его личной жизни мы знаем мало. Знаем, что он был сыном не очень крупного землевладельца, что уже девятнадцатилетним юношей он дебютировал как драматург и на очередном конкурсе драматургов в 427 году получил вторую награду. По древним свидетельствам им было написано более сорока комедий, из которых до нас полностью дошло одиннадцать, чаще всего озаглавленных, как это принято в греческих драматургов, в соответствии с характером действующего в них хора. За исключением последних комедий Аристофана, хора во всех других комедиях - наследии крестьянского коммоса - принадлежит очень важное место. Вслед за прологом, который дает завязку несложной действия, идет парад, то есть выступление хора на круглую площадку перед сценой (так называемую «орхестру»); заканчивается комедия как правило ексодом, то есть оставлением орхестры хором.

В хронологическом порядке комедии Аристофана, сохранившиеся располагаются в такой последовательности: «Ахарняни» - 425 год. (хор изображает жителей села Ахарни, недалеко от Афин), «Всадники» - 424 год. (хор - представители родовой афинской молодежи - «конная гвардия»), «Облака» - 423 год. (хор - фантастическое олицетворение небесных облаков), «Мир» - 421 год, «Птицы» - 414 год, «Женский праздник» и «Лисистрата» - 411 год, «Лягушки» - 405 год, «Женщины в народном собрании» - 392 год и «Плутос» (бог богатства) - 388 год. Умер Аристофан в 385 году.

Известный древнегреческий философ-идеалист Платон среди участников своего философского диалога «Пир» выводит Аристофана как собеседника знаменитого в свое время трагического поэта Агафона (о нем очень высокого мнения Аристотель, но произведения Агафона [11] нас не дошли), философа-моралиста Сократа (мы встретимся с его именем в комедии Аристофана «Облака»), а также представителя «золотой» афинской молодежи, позже выдающегося политического деятеля Алкивиада и др. Это могло бы засвидетельствовать принадлежность Аристофана к культурной верхушки афинского общества V века, если предположить, что философская беседа, воссоздана Платоном, взятая из реальной жизни*. Но комедии Аристофана, однако, показывают, что он отнюдь не был поэтом, погруженным в философские рассуждения, а наоборот, жил за общенародных девизов угрожавших интересам, откликаясь на самые насущные «злобу дня» словом, понятным массовому зрителю.

[* И. Франко, например, думал, что основа диалога «Пир» реальная. См.: Платон . Симпозіон (Пир). Перевод и предисловие Ивана Франко. «Универсальная библиотека», Львов, 1912.]

Эти комедии бьют буйными фонтанами смеха, однако создавались они, как сказано, в очень тяжелые для Афинской республики времена.

В 431 году до н. есть.) началась длительная, так называемая Пелопоннесская война, которая разделила греческое общество на два враждебных лагеря.

Гегемония (превосходство) Афинской республики в греческом мире, издавна беспокоила старую соперницу Афин, аристократическую Спарту, привела наконец до открытых вооруженных столкновений. Преимущество Афин над Спартой на море была несомненной. Афины и рассчитывали на это, но также на помощь своих многочисленных союзников. И все же война для Афин была в целом безуспешной, а конец ее почти катастрофическим. И не потому, что весь греческий мир был настроен «антидемократично». А потому, что для него все более тяжелой становилась своєкорислива, захватническая, гендлярсько-алчная политика самих Афин, которые в лучшую свою пору были центром древней греческой культуры.

В Афинах период этой войны был временем ожесточенной борьбы партий, социального разложения, ухудшением благосостояния масс.

На смену Періклу, который имел несомненные организаторские способности и умел в какой-то степени мирить торгово-промышленную* демократию с они были удалены от руля правления землевладельцами-аристократами, пришли еще одвертіші демагоги, для которых личный успех и материальное благосостояние стояли на первом плане.

[* Речь идет, конечно, о мануфактурную промышленность, где широко используется рабский труд.]

Заметной личностью среди них был Клеон, владелец кожевенных мастерских, заядлый сторонник войны, особенно часто подвергался различным нападениям со стороны комедии. Аристофан пытался высмеивать его уже в ранней, не дошедшей до нас комедии «Вавилоняне» [12] 426 года. Говорят, что Клеон, несмотря на безнаказанную свободу театральных представлений, хотел привлечь Аристофана к відповидальності за оскорбление представителя власти, а следовательно, и народа (!) в спектакле, на котором присутствовали иностранцы. Чем закончился этот конфликт драматурга с демагогом - неизвестно. Но уже через два года (в 424 г.) была поставлена новая комедия Аристофана «Всадники», где «пафлагонець» (Клеон) и уличный кра-мар-колбасник, двое рабов, соперничающих за влияние на хозяина. А хозяин этот - Демос, которого Аристофан решился обрисовать дряхлым, привередливым дедом-самодуром. Демос во всем доверяет своему рабу, пафлагонцю-шкірянику, а тот пользуется его доверием, чтобы, нагло обманывая его, притеснять своих товарищей по рабству. Доведенные до отчаяния, они обращаются к оракулу и узнают, что «шкірянику» суждено погибнуть от другого, еще большего негодяя колбасника. Его отыскивают, приводят, и вся последующая действие - это затянувшийся спор между двумя противниками, что кончается победой колбасника. Более ловкий проходимец победил... Но комедия не может так закончиться. Колбасник, победив, меняется сам и меняет своего хозяина. Вводя в окончании сказочный мотив (распространен и в наших сказках), Аристофан заставляет бывшего колбасника «сварить в котле» старика Демоса, возвращая ему былую «марафонскую» молодость... Арістофанівська комедия всегда оптимистична в силу своих народных корней. И по старой народной традиции она обычно заканчивается веселыми песнями и танцами.

Чтение Аристофана для того, кто впервые знакомится с ним, может показаться тяжелым делом. Но есть немало читателей среди нашей молодежи, которые жалуются на то, что Щедрина им тоже трудно читать. Великий русский сатирик однажды так характеризовал свое творчество: «Мое писание до такой степени-пропитан современностью, так плотно приладнане к ней, когда и можно полагать, Что оно будет иметь какую-то ценность в будущем, то только и только как иллюстрация этой современности»*.

[* «Круглый год», 1 августа.]

Время, однако, показал, что эта самохарактеристика Щедрина односторонняя и что щедрінська «современность» очень живучая, хоть и набирает других внешних форм. Произведения Аристофана не менее «плотно прилажены» к его современности. И все же, читая их, как и произведения Щедрина, мы чувствуем в них что-то «непреходящее» или, лучше сказать, что-то еще не совсем прошлое, и вместе с обеими великими писателями добираемся до таких глубоких пластов человеческого [13] природы и общественных отношений, которые очень скоро станут еще «палеолитом».

Померкло уже много злободневных намеков. Часто в стихах комедий встречаются имена, которые в свое время вызвали оживление в толпе театральных зрителей, а теперь требуют специальных комментариев. Читатель может представить себе, например, Перикла, Клеона, Сократа, Еврипида, Эсхила, но совсем не обязан знать, кто такие Клеонім, Гипербол, Клисфен, Клеофонт, Пісандр. А афинская публика при упоминании имени Клеоніма, выведенного обжорой, трусом, который потерял в бою щит, толстяком, похожим немного на шекспировского Фальстафа, хохотала до умопомрачения. Мимо ее внимания не проходили насмешки над подобным женщины Клисфеном, над «весьма радикальным» Клеофонтом, рьяным сторонником войны «до победного конца», над взяточником и трусом Пісандром. Она не могла не оценить меткой характеристики талантливого, но беспринципного индивидуалиста Алкивиада, которая дается Евріпідом и Эсхилом в «Лягушках». Еврипид говорит о нем: «Не терплю я граждан, кто пытается помагать отечестве и быстро вредит ей». А Эсхил усиливает сказанное образом: «Не следует в городе львенок воспитывать, - кто же воспитал - повинуйся взлома нрава». Все эти и подобные им епіграматичні стрелы своего времени попадали в цель. Но чтобы оценить эту меткость, надо представить себе мишень.

Конечно, для полного понимания Аристофана надо знать историю его времени, историю Афинской республики времен злосчастной Пелопоннесской войны.

Представьте себе Аттику, опустошенную вражескими набегами, и Афины, переполнены беженцами из сельских местностей и пригородных окрестностей. Эти беженцы скопились за стенами и укреплениями столицы, им невмоготу забыть, что их виноградники уничтожены, фиговые и оливковые деревья вырублены, поля разорены. Многим из них приходится жить в городе под голым небом, питаться правительственными подачками, переживать ужас эпидемий и терпеливо ждать конца войны. Кроме всего прочего, человека мучает вынужденное безделье. Хорошо еще, например, Стрепсиаду («Облака»), который давно покинул деревню и думает только, как выпутаться из долгов, в которые влез через сына, любителя конного спорта. И вот простой человек - Дікеополь («Ахарняни») тщетно пытается на народных собраниях услышать хоть одно разумное слово о прекращении войны. Вместо этого он слушает фальшивые отчеты послов, которым был послан в Персию и во Фракию, чтобы заключить союз для продолжения войны, видит лишь каких-то мошенников, которые якобы являются представителями присланного на помощь фракийского войска, или какого-то юродивого из аристократов, которого послали для переговоров со Спартой. Собрание сходят с ума от одного слова «мир», и, махнув на собрание рукой, [14] Дікеополь возвращается в родное село, чтобы заключить там фантастический «сепаратный» мир для себя и своей семьи.

Конфликты решаются шуткой, - вторжением сказочной фантастики. Но под этими шутками мы, сопоставляя их с исторической действительностью, открываем глубоко серьезные и, в конце концов, скорбные размышления драматурга о кризисе, который переживает его родина. Были попытки выставлять Аристофана идеологом землевласницького класса, врагом демократии, реакционером. Но Аристофан никогда не выступает против основ демократического строя, хоть и клеймит вождей современной ему «демократии».

Наоборот, он высоко ценит и превозносит ту демократию, которая когда-то победоносно отразила нашествие персов, отстроила заново Афины, заложила основу их политического и культурного могущества, объединив все прогрессивные силы тогдашнего эллинского мира. Она умела воспитывать молодежь по правилам строгой морали и честности. Главный «агон» в комедии «Облака» - это спор «Правого» и «Неправого» («Правды и Кривды»). Правый, обращаясь к юноше, зовет его на тот путь, на котором вырастало когда племя героев. Если ты пойдешь за мной, говорит Правый, то -

И, здоровый, цветущий, крепкий, ты свое время

в гімнасіях будешь проводит,

А не в остротах пышных, как любят теперь,

на городском упражняться майдане,

Или в позвах крутійських, ничтожных, мелких

по судам целыми днями таскаться.

Ты в рощах Академии, в тишине масел

плодовитых гулятимеш скромно

С умным ровесником, в светлых венках

из тростниковых белых листочков.

Ароматы колокольчиков вчуватимеш там

и тополя серебристого шелест,

На досуге радуясь в час весенний,

когда десны с платаном шепчет.

Как моих ты послушаешь добрых советов

И всей душой пристанеш на них,

будешь всегда крепкий,

Будут грудь мощные, лицо ясное,

Плечи сильные, крепкие...*

[* См. далее, с. 137-138.]

Перед нами будто античный барельеф, освещенный солнцем се-Ред зеленых весенних ветвей. Но это мечта, которой уже не соответствует Действительность времен Аристофана. В педагогике, как и в философии его времени, главное место заняли теперь софисты (учителя мудрости), которые проповедовали относительности всякой морали, как и всякого познания. Парадоксальные утверждения блестящих, широкоосвічених ораторов [15] поражали и восхищали слушателей, которым убедительно, доказывалось, что «черное» есть «белое» и наоборот. У нас сохранилось в языке слово «софизм» для обозначения неверных утверждений, внешне построенных бы вполне логично. Конечно, было бы ошибочно исходить из этого слова при оценке софистов V века до н. есть. Но то, что они расшатывали традиционное мировосприятие, сеяли скептицизм в старых верований, прокладывая путь новой рационалистической философии, - бесспорно.

В области поэтического искусства старые «марафонские» времена выдвинули такую титаническую фигуру, как автор «закованного Прометея», «Орестеї», «Персов» и трагедии «Семеро против Фив» - Эсхила. В комедии «Лягушки», - замечательном образце античной литературной критики, воплощенном в драматической форме, - монументальному искусству Эсхила противопоставлена творчество Еврипида, из которого Аристофан постоянно острил и в других своих комедиях.

Искусство, по мнению Аристофана, должно служить воспитанию масс в духе любви к отчизне, моральной стойкости и готовности к героическим подвигам. Этой цели, по мнению комедиографа, никак не могут служить произведения Еврипида, полны «крючкотворства, софизмов, хитросплетений», которые снижали высокий стиль древней трагедии, размягчая душу зрителя сострадательными сценами, запутывая его мнению в диалектических противоречиях.

Аристофан, конечно, несправедлив к Еврипида. Но от сатирика трудно требовать беспристрастности и спокойной объективности. И в конце концов он нападал не столько на Еврипида, сколько на новое направление искусства, что так же отражает расклад старого общественного строя, как и философия софистов, как несправедливая война, начатая афинскими демагогами.

Аристофана часто считают идеологом крестьянства, интересы которого в первую очередь были принесены в жертву этой войне. В большинстве комедий Аристофана центральным лицом является как раз крестьянин - то один из «Беженцев» (Дікеополь), то уже осевший в городе, который сохранил в себе все черты патриархального крестьянина (Стрепсиад). В комедии «Мир» крестьянин Трігей, відгодувавши жука-навозника, поднимается на нем в небо, к богам, чтобы требовать от них вмешательства в пользу мира. Но Гермес сообщает, что боги разгневались и ушли с Олимпа. Остался только один Полемос - бог войны. А богиня мира заперта в тюрьме. Трігей созывает земледельцев и ремесленников, освобождает богиню мира, спускает ее на землю. Начинается радостное трудовую жизнь в тишине и покое, которых не могут разрушить фабриканты оружия, потому что изготовленные ими военные трубы и шлемы уже никому не нужны.

Аристофан откровенно сочувствует и Дікеополеві, и Трігею, он яркими красками изображает мирную жизнь земледельцев. В комедии «Плутос» («Богатство») именно крестьянин Хреміл отводит бога Плутоса [16] в храм Асклепия, бога врачевания, чтобы тот вылечил Плуто-са от слепоты, - после чего больной вопрос о справедливом распределении благ, извечный антагонизм между бедностью и богатством отпадает. Олицетворенная Бедность тщетно пробует убедить Хреміла в необходимости своего существования. Ведь только она побуждает людей к труду; без нее не было бы ни знаний, ни искусства. Но Хреміл говорит ей об бедняков, одетых в лохмотья, дрожащих от холода, о бедняках, которые спят на лантуху соломы, в которой полно клопов, едят вместо хлеба траву, - и прогоняет прочь эту тощую и страшную богиню.

Но мировоззрение Аристофана, конечно, шире, чем мировоззрение современного ему патриархального крестьянства. Видеть в нем идеолога крестьянства так же неверно, как видеть в нем «типичного аристократа». Все такого рода ярлыки являются результатом вульгарно-социологического подхода к литературе, попыткой втиснуть многогранную и в некоторой степени противоречивую творчество классика на определенную полочку, без учета конкретно-исторических условий, в которых творил писатель. Этот подход не осознает того, что выразил Гете такими словами:

Grau, teuer Freund, ist alle Theorie

Und Grim Lebens goldner Baums.

- Теория всегда, мой друг, серая,

А древо жизни - золотой*.

[* Перевод Николая Лукаша.]

Относясь с симпатией к простым людям села, Аристофан не идеализирует их, не связывает себя их предрассудками. Он свободно относится, например, к традиционных представлений о богах, и бог-покровитель театра Дионис в «Лягушках» изображен трусом и шутом - так же, как комическими фигурами выставлены боги в комедии «Птицы» или один из богов Гермес в комедии «Мир».

Аристофан выступает не только от имени крестьянства («мелких и средних землевладельцев»), но и от имени всех тех слоев афинского народа, которые наблюдают расписание бывшей политического и морального единства афинской демократии, которым ненавистна губительна, несправедливая, бесконечная война, что ускоряет этот расклад.

В комедии «Лисистрата» тема войны и мира разработана в форме буфоно-эротического анекдота. Женщины-афінянки, жены и матери, объединяются в своеобразном забастовки, чтобы потребовать от мужчин долгожданного мира. Усилия их увенчиваются полным Успехом. Комедия воспроизводит не то, что было в действительности, а то, что должно было бы быть. Она пропагандирует идею мира, не считаясь с тем, что среди зрителей, наверное, было немало таких, которые принадлежали К военной партии. Но она парализует их возможный протест [17] своей формой, своим стилем, языком, в котором все вещи названы своими именами. Она обезоруживает их своим смехом. И все же сквозь этот смех проникают серьезные ноты. Зритель уже не смеется, когда Лисистрата говорит: «на то мы рожаем сыновей, чтобы их убивали на войне?»

Из глубины далекого прошлого это вопрос откликается траурным эхом в сердцах матерей более позднего времени. Аристофан не имеет и не может найти выхода из тяжелого положения, в котором оказалась его родина. История не может возвратиться назад. Афинская демократия не могла стать такой, какой она была во времена славных побед под Марафоном и Саламінами - или даже во времена Перикла. Она должна была, в силу своих внутренних противоречий, уступить место перед другими политическими формами. И писатель-патриот не мог не переживать болезненно картину разложения, которую он наблюдал. Он смеется над ней, но под комической маской скрывается лицо, огорченное глубокой печалью.

В истории мирового театра и драматургии Аристофан остался, как говорится, неповторимым эпизодом. Но если не драматической формой, то содержанием, средствами сатиры, ее характером Аристофан роднится со многими великими сатириками более поздних времен, и суть его творчества остается бессмертной.

Александр БЕЛЕЦКИЙ

© Aerius, 2003




Текст с

Книга: Александр Белецкий Неповторимый Аристофан (1980)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Александр Белецкий Неповторимый Аристофан (1980)

На предыдущую