lybs.ru
Когда хотим уничтожить анархию на нашей земле, то знищімо ее прежде всего в себе. / Вячеслав Липинский


Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Кант (Размышления к годовщине) Перевод Вячеслава Сахно


IV

Скажи мне, что тебе нравится, и я скажу тебе, кто ты есть. Предпочтения - это то самое признание. Тот факт, что Кант, откликнувшись на глубинную традицию своей расы, решается сделать с рефлективности субстрат Вселенной, объясняет нам таинственный механизм немецкой души. Ведь есть множество других, более очевидных форм реальности! Чему отдавать предпочтение именно ей? Есть реальность чувственного [219] - facies mundi, как говорил Спиноза; нематериальная реальность чисел, которая не воспринимается на ощупь и на глаз, но подвластна разуму; есть реальность спонтанного духа... Вооруженный недоверием, Кант проходит все это с нескрываемым пренебрежением и, словно единорог, склоняется только перед женщиной, уступает только перед реальностью, которая осознает себя, перед сознанием рефлексии.

Обратите внимание, какую психологическую проблему ставит рефлективность. Для того чтобы сознание осознала себя, необходимо, чтобы она существовала, то есть необходимо, чтобы она первое сдала дело с иной вещи, отличного от себя. Эта іррефлективна .свідомість, что видит, слышит, думает и любит, не замечая, что видит, слышит, думает и любит, является спонтанной и первичным сознанием. Осознание ее является вторичной операцией, что овладевает спонтанный акт, толкует и анализирует его. Но которая из двух форм сознания играет ведущую роль? Где центр тяжести нашей жизни - в спонтанности или рефлективности?

Немецкий и испанский психики - это две машины, которые функционируют очень отлично. Посмотрим, что в них происходит при возбуждении и получении впечатление. Кто более уязвим - немец или испанец? Вопрос поставлен неправильно, потому что о них можно сказать, что он более уязвим второго. Испанец - легковразливий, а немец глибоковразливий. Испанец реагирует на раздражение скорее, ему достаточно и простых стимулов. Немец ся с ответом и просто не воспринимает многих раздражений. Зато, когда уже немец реагирует, то делает это безоглядно.

Представим себе две сферы - А и В - с чувствительной вещества. Чувствительность другая, чем В. Когда какая-то точка испанской сферы А достает внешнее раздражение, то эта точка возбуждается и реагирует так, словно она сама всей сферой. В немецкой сфере В діткнута точка не вибрирует так лихорадочно, как в сфере А, ее раздражение не такое сильное, но, зато, это состояние постепенно распространяется на другие точки сферы. Поэтому поражается абсолютно вся сфера, которая реагирует как одно целое.

В первом случае ощущение заключается в обычном восприятии стимула во всей его интенсивности, качества и чистоте. Реакция автоматическая, как отклик. Во втором случае ощущение - это взаимодействие первичного впечатления [220] со всей существом, а реакция заключается, скорее, не в ответ на единичный стимул, а в союзе стимула с субъектом. Здесь впечатление сводится до минимального фактора, и все определяет рефлексия.

Такое схематическое противопоставление дает нам возможность понять механизм двух отличных психологических организмов. Испанец - это пучок рефлексов; немец - единство рефлексий. Первый живет в режиме духового децентрализации, его Я, собственно, собранием нескольких Я, каждое из которых функционирует в свое время, независимо от других. Немец живет централизованно; каждая из его действий предстает словно в ракурсе его личности, которая живет в настоящем, активно действуя.

Достоинства и недостатки обеих рас вызванные супротилежною конституцией психического аппарата. Бесполезно искать в испанцу внутренней злютованості и солидарности. Его жизнь состоит из острых углов и сольных моментов. Если же взять каждый из этих моментов отдельно, нас удивит грация и импульсивность его поведения. Но не стоит искать в нем согласованности между двумя последовательными моментами. Национальная несолідарність нашего народа - это не что иное, как историческая проекция несолідарності индивида с самим собой. Я испанца есть множественное, имеет коллективный характер и обозначает внутреннюю орду.

Вон супротилежною является немецкая душа, чрезвычайно эластичная и солидарная. Первое мгновение впечатление, когда какая-то точка ее периферии предстает наедине с миром, вызывает у нее ужас. Она чувствует себя сильной лишь тогда, когда впечатление утушковане, защищенное остальными души. Федерико Альберто Ланге говорил, что немецкий аптекарь не может толочь в своей ступке, сперва не узнав, что это действие представляет собой в системе Вселенной. Отсюда неизбежна медлительность життьового tempo, присущая немецкому существованию.

Все, что есть в нас лучшего, мы хотели бы перенести на Вселенную. Вольтер писал: если бы королевский павлин мог говорить, то сказал бы, что есть душа и что эта душа о-бывает в его хвосте. Философия Канта - это гигантская апология рефлексии и диатриба всех первичных відрухів. В логике он отвергает чувство, которое является первичным актом сознания. Это еще не познание; оно начинается там, где воспринято овладевает рефлексия и, четвертуючи его, реорганизует согласно принципам понимания, которые есть [221] субъективными формами, или, как их еще называют, «детермінаціями рефлексии» - Reflexionsbestimmungen. В этике Кант отрицает атрибут доброты любого спонтанного акта, любого ощущения, что автохтонно прорастает из низа личности. Так же, как ощущения в познании, эмоцию в морали следует парализовать, исследовать и признать разумным лишь при том условии, что ее одобряет рефлексия, возводя в ранг «долга». Одно и то же действие является плохим, когда она спонтанна, и хорошей, когда рефлексия придает ей формы или униформы «долга».

Кант везде отвергает любую спонтанность, словно она только інфражиттям, и признает право лишь по этой вторичной деятельностью, то есть, рефлексивностью. У Канта спонтанное Я словно ребенком под постоянным наблюдением Я-наставника. Самое интересное то, что Кант считает спонтанным последнее, скандально путая понятия. Такое искажение есть педантизмом. Педант - это тот, кто с рефлексии делает спонтанность.

В этой знаменитой педантичности коренится ментальная сила немцев. Потому что наука неизбежно является рефлексией. Кто не довольствуется светской жизнью и стремится стать ученым, должен стать немного педантом, то есть немного немцем.

Дух Канта с опаской стенається перед непосредственным, перед простым и ясным, перед бытием в себе. Он страдает онтофобію. Когда его окружает лучезарная реальность, он чувствует необходимость укрытия и панциря для защиты от нее. В «Нибелунгах» Геббеля Брунгильда, прибыв на ясные земли Бургундии из своего края, где царит вечная ночь, говорит:

Избыток света мне на вред,

я чувствую себя словно нага,

и нет такого наряда,

что могло бы меня защитить.

Чувство всеобъемлющего ужаса сделало то, что от Канта немецкая философия перестает быть философией бытия и превращается в философию культуры. Культура - это наряд, которого добивается Брунгильда, чтобы защитить свою наготу; это рефлексия, которая стремится заслонить жизнь. Величественная деятельность трансцендентального идеализма имеет оборонительную тенденцию и чем-то похожа на гусеницу, что вытворяет со своей слюны отдельного кокон. Жизнь немца всегда проще, чем любого другого европейца. Но не менее справедливо и утверждение, что [222] любой европеец мыслит всегда проще, чем немец. Немец крепок в науке и неудачливый в жизни, он нескладный удержать прекрасный миг.

В мемуарах госпожа Рекам'є есть интересная история, которую я предлагаю вниманию моих приятелей немцев. Эта самая красивая женщина того времени пленила своими чарами всех, кому довелось ее видеть. Англия устроила ей официальный прием только на ее красоту. Шаміссо рассказывает, что на одном из островов в Южном море видел туземцев во время ритуала перед каким-то образом. Приблизившись, он узнал на портрете дамы Рекам'є. До сих пор остается загадкой, как тот портрет попал на далекий остров. А вот другая история. Однажды утром, когда госпожа Рекам'є находилась на водах в Пломб'єре, ей подали визитную карточку какого-то немца. То не был обычный время для аудиенций, но немец настаивал, чтобы его было удостоено чести ознакомиться с текстом правил можно увидеть. Госпожа Рекам'є привыкла к таким назойливых поклонников, поэтому это ее не удивило, и она приняла немца, который оказался очень красивым юношей. Поздоровавшись, он сел и принялся молча разглядывать на нее. Это німотне увлечение, приятное, но утомительное, затягивалось. В конце концов, госпожа Рекам'є осмеливается спросить, не обязана она этот визит какомто его земляку.

- Нет, госпожа,- сказал юный немец.- Никто мне никогда не говорил о вас. Но, услышав, что в Пломб'єре находится женщина, которая носит имя прославленного доктора Рекам'є, я не мог вернуться в Германию, не увидев ее.

Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Кант (Размышления к годовщине) Перевод Вячеслава Сахно

СОДЕРЖАНИЕ

1. Хосе Ортега-и-Гасет Кант (Размышления к годовщине) Перевод Вячеслава Сахно
2. II Кант не спрашивает, что такое реальность или какая она, что...
3. III Новая человек - это буржуа в социологическом аспекте....
4. IV Скажи мне, что тебе нравится, и я скажу тебе, кто ты...
5. V Я сделал попытку проникнуть вместе с вами в душу Канта, как...

На предыдущую