lybs.ru
Нация - это народ, осознающий своей исторической миссии. / Андрей Коваль


Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Тема нашей эпохи Перевод Вячеслава Сахно


II ПРЕДСКАЗАНИЯ БУДУЩЕГО

Если каждая генерация обозначена своим присущим мироощущением, органическим единством внутренних наклонностей, то можно сказать, что каждое поколение имеет свое призвание, свою историческую миссию. Над ней тяготеет неумолимый императив лелеять эти внутренние ростки, превратить окружающей среды согласно своей спонтанности. Но случается, что генерациям, как и индивидам, не хватает иногда призвание, и они не выполняют своей миссии. И действительно, есть неверные относительно себя самих генерации, которые уклоняются от возложенных на них космосом задач: Вместо доконання определенного им задание они, глухие к назойливых призывов своего назначения, предпочитают роскошествовать среди идей, институтов, утех, созданных предшественниками, что отнюдь не соответствует их темпераменту. Понятное дело, такое уклонение от исторического назначения не остается безнаказанным. Преступная генерация идет жизнью тугим ходом в постоянном разладе с собой, неся, в конце концов, поражения.

Думаю, сегодняшняя генерация Европы, особенно Испании, относится именно к таким генераций-дезертиров. Нечасто люди жили в таком разладе с собой, и, видимо, никогда еще человечество так не корилося противным ему формам, пережиткам других генераций, несвойственным его сокровенным стремлениям. Это вызывает такое присущее нашей эпохе антипатию, скажем, в политике и искусстве. Наши институты, как и наши театральные представления, являются окаменевшими остатками другой эпохи. Мы не смогли решительно избавиться от этого перегноя прошлого, но могут и привыкнуть к нему.

Учитывая такие обстоятельства, нелегко понять идеологическое направление и внутреннее строение системы мышления, которую я вот уже несколько лет преподаю с этой кафедры. С ее помощью я надеюсь, возможно и напрасно, уявнити как можно точнее императив нашей генерации. Однако наша генерация упорно не желает прислушаться к голосу нашего общего назначения. Я невольно [320] убедился, что даже лучшие ее представители, за считанными исключениями, едва ли понимают, что сейчас западное мироощущение делает вираж, по крайней мере на один квадрант. Вот почему я считаю необходимым подать в первой лекции предыдущие замечания о том, что, по моему мнению, составляет главную тему нашей эпохи.

Как случилось, что она совсем неизвестна? Когда в разговоре о политике с каким-то «передовцем», «радикалом» или «прогресистом» непременно возникает спор, то оппонент считает это следствием несогласия относительно таких материй как правительство и государство, обычными политическими различиями. Но он ошибается: наши политические разногласия есть второстепенные и не имели бы ни малейшего веса, если бы не были поверхностным проявлением гораздо более глубоких противоречий. Наши различия касаются не столько политики, сколько самих принципов мышления и ощущения. Прежде доктрины конституционного права нас разграничивают различные биология, физика, философия истории, этика и логика. Политическая позиция таких современников является следствием определенных идей, полученных нами от наших навчителів. Это идеи, которые господствовали до 1890 года. Почему они удовлетворились полученными идеями, хотя и замечали не раз их несходимость со своей спонтанностью? Они предпочитают служить без веры, под выцветшими знаменами, лишь бы не прилагать усилий к просмотру полученных принципов, сравнение их со своим внутренним ощущением. И не весит, либералы они или реакционеры: в обоих случаях это отсталые люди. Предназначение нашего поколения не в том, чтобы быть либералом или реакционером, а в збайдужінні к этой порохнявої дилеммы.

Недопустимо, чтобы личности, обязаны учитывая свой интеллектуальный уровень взять на себя ответственность за нашу сутки, жили, как простолюдины, отдавшись плинові этажных непрерывных изменений и не ища определенного ориентира в течении истории. Ибо история не является чистой случайностью, неподвластной ни одному предсказания. Трудно, конечно, предсказать отдельные события, которые произойдут завтра, но подобная задача и не представляет настоящего интереса. Зато вполне возможно предсказать типичный смысл ближайшего будущего, общие очертания следующей эпохи. Другими словами, в каждой эпохе имеют место тысячи незавбачених случайностей; но сама эпоха не является случайностью, она имеет постоянную и безупречную внутреннюю структуру. Происходит [321] то же самое, что и с назначением отдельного человека: никто не знает, что с ним будет завтра, но знает свой характер, свои предпочтения, свою энергию, а значит и свою реакцию на эти случайности. Каждая жизнь имеет свою привычную, заранее определенную орбиту, а случай лишь корректирует ее, не изменяя ее существенно.

В истории возможно предсказание. Более того, история является наукой только благодаря возможности предсказания. Когда Шлегель сказал, что историк - это предсказатель прошлого, он выразил не только глубокую, но и правильную идею.

Интерпретация античной жизни человеком, собственно говоря, перечеркивает историю. Для тех людей жизнь заключалась в круговороте вещей. Исторические события были высокомерны случайностями, которые то и дело спадали на данного человека или народ. Гениальные произведения, финансовые кризисы, политические изменения, войны были явлениями одного рода, как и кирпич, падающий на голову прохожему. Поэтому исторический процесс представлялся рядом лишенных смысла и закономерности перипетий. Поэтому историческая наука была невозможна, ибо любая наука возможна только при условии вероятного существования какого-либо закона, то сенсовного и збагненного.

Но жизнь не является каким-то поверхностным процессом, простым набавлянням случайностей. Жизнь является чередой фактов, управляемых законом. Когда мы заворачиваем в землю семечко какого-то дерева, то завбачаємо весь обычный ход его существования. Мы не можем предсказать, сгорит оно или нет от удара молнии, но знаем, что из семени черешни не родит тополь. Скажем, народ Рима является определенной совокупностью життьових тенденций, помалу-малу развиваются во времени. Каждая стадия этого развития готовила почву для следующей. Человеческая жизнь - это внутренний процесс; важные события не приходят извне на субъект - индивид или народ, а прорастают из него, как из семени прорастает плод или цветок. Конечно, то, что в i в. до Р. X. жила такая гениальный человек, как Цезарь,- дело случая. Но то, что Цезарь блестяще осуществил своим гением, сделали бы, хотя и без такого блеска и полноты, другие десять или двенадцать человек, которых мы знаем по имени. Римлянин II в. до Р. X. не мог предсказать уникального назначения, которым стала жизнь Цезаря, но мог изречь, что И в. к Г. X. будет «цезаристською» эпохой. Хоть как его назвать, «цезаризм» был формой публичной жизни, [322] готовящейся еще за Гракхов. Катон весьма ясно возникало судьбу того ближайшего будущего.

Поскольку человеческое существование является собственно жизнью, то есть внутренним процессом, подчиненным закону развития, возможно возникновение исторической науки. В конце концов, наука есть не что иное, как усилия что-то понять. Мы понимаем определенную ситуацию исторически, постерігаючи, как она с доконечністю встает с переднішої. Но какого рода доконечністю? Физической, математической, логической? Ничего подобного! С доконечністю, співрядною с вышеупомянутыми, но и специфической - психологической доконечністю. Человеческая жизнь - это сугубо психологическое жизни. Когда нам рассказывают, что Педро, самый достойный мужчина убил своего соседа, а потом узнаем, что соседа обесчестил Педрову дочь, то нам очень хорошо понятен этот акт убийства. Понимание заключается в том, что мы видим, как одно вытекает из другого - месть из поругании над - неукоснительной траектории, что не нуждается в доказательности, как и математические истины. Но, зная о поругании над его дочери, мы могли бы так же, еще до злодейства, предсказать, что Педро убьет своего соседа. На этом примере очень хорошо видно, что для предсказания будущего осуществляется такая же интеллектуальная операция, как и для понимания прошлого. В обоих направлениях - назад, вперед - мы только распознаем ту самую очевидную психологическую кривую, так, как за частью арки мы, не колеблясь, воспроизводим ее целостную форму. Поэтому думаю, что предыдущее утверждение, согласно которому историческая наука возможна лишь настолько, насколько возможно предсказание, не лишено смысла. Что совершеннее историческое чутье, то большая способность предсказания (1).

Но оставим все второстепенные вопросы, необходимые для детального изложения этой мысли, и ограничимся рассмотрением вероятности предсказания ближайшего будущего. Как Это делается?

Ближе будущее, несомненно, порождается нами и заключается в продолжении того, что у нас существенное, а не Произвольное, нормальное, а не зависящее от случайности. Собственно, достаточно заглянуть в свое сердце и, отбросив все принадлежащее к чисто индивидуальных устремлений, личных предпочтений, передсудів или желаний, продолжить линии наших существенных желаний и тенденций, пока они [323] сойдутся в определенном типе жизни. Я понимаю, что эта на первый взгляд такая простая операция не по силам тому, кто не привык к выверенности и точности психологического анализа. Ведь такое самоуглубление весьма необычное. Человек сформировалась в борьбе с внешним миром и легко различает лишь то, что лежит зокола. Заглянув в самого себя, ей туманіє зрение и кружится голова.

Но я думаю, что существует другой объективный способ выявления в настоящем признаков грядущего.

Я уже отмечал, что тело каждой эпохи имеет зієрархієзовану анатомию, а также первичные и вторичные, производные от первых, активности. В связи с этим черты, которые проявлялись в течение двадцати лет во вторичных активностях жизни,- наиболее явных и видимых - начали проникать в первичные активности. Политика, например, является одной из найдругорядніших функций исторической жизни, в том смысле, что она простой следствие всего другого (2). Когда состояние духа начинает определять суть политических движений, он уже прошел во всех других функциях исторического организма. Политика - это притяжение одних масс над другими. Итак, для того чтобы модификация исторических глубин добулася до масс, она сначала должна оказать влияние на отборное меньшинство. Но ее члены принадлежат к двум классам: людей действия и людей созерцания. Бесспорно, новые тенденции, еще зачаточные и хилые, первыми воспримут люди созерцательной, а не активного нрава. Ежедневная круговерть мешает человеку почувствовать первые действия вялые дуновения ветра, которые актуально не способны наполнить ее практические паруса.

Таким образом, свой первый невнятный отпечаток новонароджувана сутки оставляет в чистом мышлении. Это оставшиеся от легіту легкие рябь на гладкой поверхности пруда. Мышление - это наиболее преходящее в человеке, а следовательно и піддатливе наименьшим изменениям мироощущения.

Итак, витворювана сейчас наука является магическим кристаллом, вглядевшись в который, можно постеречь отблеск будущего. Модификации, порой чисто технического характера, которые сейчас испытывают биология и физика, социология или история первобытного общества, а особенно философия,- это первые движения новой эпохи. Чрезвычайно деликатная материя науки чувствительна к малейшим колебаниям життьової силам, и по едва уловимым признакам может [324] регистрировать то, что годы спустя уберет гигантских очертаний на кону общественной жизни. Предсказания будущего володає точным инструментом на образец сейсмического принадлежностей, что по наименьшим двиготом звідомляє о землетрясении где-то в далеком мире.

Наша генерация, если она не хочет повернуться спиной к своему собственному назначения, должна ориентироваться на общий характер настоящей науки, а не вдаваться в современную политику, которая является анахронизмом и обыкновенным отголоском умирающего мироощущение. От того, что сегодня начинается в уме, зависит завтрашнее жизнь на площадях.

Фихте сделал подобную в свое время попытку в известном, впоследствии видрукованому отдельной книгой, курсе «Характер современной эпохи». Не вдаваясь в лишние подробности, я попытаюсь кратко раскрыть то, что считаю главной темой нашей эпохи.

Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Тема нашей эпохи Перевод Вячеслава Сахно

СОДЕРЖАНИЕ

1. Хосе Ортега-и-Гасет Тема нашей эпохи Перевод Вячеслава Сахно
2. II ПРЕДСКАЗАНИЯ БУДУЩЕГО Если каждая генерация обозначена...
3. III РЕЛЯТИВИЗМ И РАЦИОНАЛИЗМ За всем сказанным стоит...
4. IV КУЛЬТУРА И ЖИЗНЬ Мы увидели, как проблема истины...
5. V ДВОЙНОЙ ИМПЕРАТИВ Дело в том, что життьовий феномен...
6. VI ДВЕ ИРОНИИ, ИЛИ СОКРАТ И ДОН ХУАН Никогда человеческом...
7. VII ОЦЕНКА ЖИЗНИ И это была жизнь? Ладно, приходи еще...
8. VIII ЖИТТЬОВІ СТОИМОСТИ Мы видели, что во всех предыдущих...
9. IX НОВЫЕ СИМПТОМЫ Открытие присущих жизни стоимостей,...
10. X ДОКТРИНА ТОЧКИ ЗРЕНИЯ Противопоставлять культуру и жизнь и...

На предыдущую