lybs.ru
Берегите слезы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле. / Пифагор


Книга: Роман Гамада Средневековые персидские сказания


Роман Гамада Средневековые персидские сказания

© Роман Гамада, 1999

Источник: Вселенная №5-6, 1999. С.: 97-100. (предисловие к переводу нескольких рассказов)

OCR & Spellcheck: Aerius (), 2004

Украинский читатель уже имел возможность ознакомиться с персидской народной литературой в Индии эпохи Великих Моголов (ХМ - XVII ст.), а именно с «Повестью о Даллє и Мухтара» («Вселенная», 1996, N° 1), ярким примером мошеннической новеллы, так популярной на средневековом Востоке. Персидская литература в Индии, как известно, начинает развиваться с приходом туда мусульманских завоевателей, в эпоху Махмуда Газневіда (XI ст.), достичь своего расцвета в XVII в. На персидском языке творят не только выходцы из Ирана и Средней Азии (особенно много было в Индии бежавших от монгольского нашествия), но и коренные жители, индейцы. Начинается общее, тесно переплетено жизни двух литератур - персидской и индийской. Наряду с переводами на персидский язык произведений индийской классической литературы, а также переделками, в частности «Панчатантри» («Пять корзин житейской мудрости»), «Шукасаптаті» («Семьдесят рассказов попугая»), «Океана сказаний» Сомадеви - кашмирского поэта XI в. и многих других, появляются оригинальные произведения. Из древнеиндийской литературы и индийского фольклора заимствуются не только определенные образы и сюжеты, но и сама «рамочная» оформленность сборников и повестей, объединенных таким образом в одно целое, что давало возможность авторам включать в свое произведение разножанровые образцы - от рассказов сказочного типа, исторических анекдотов, повестей, средневековых городских новелл вплоть до народных романов. Типичным примером переработки индийского произведения, а по сути самостоятельным произведением, объединенным общим сюжетом, является «Тугие-наме» («Книга попугая»), написанная в Индии 1330 г. Зия эд-Дином Нехшебі, выходец из Средней Азии. Уже вполне оригинальными произведениями можно считать анонимную «Повесть о четырех дервишей», как предполагают ученые, в XIII - XIV вв., а также «Адель-хан и три дервиши».

И когда мы вспоминаем отдельные повести, ведя речь о классической литературе, то анонимные повести, т. н. гекайяти, будто остаются вне поля зрения в силу многих причин - огромного количества самых рукописей и состояния их изученности. Эти истории-гекайяти, составляя собой объемные сборники под общим и достаточно типичным названием «Маджмуе-йе гекайят», то есть «Сборник рассказов», находятся между народными сказками и авторскими произведениями, запрашивая за своеобразную неисчерпаемую водоем, что питалась фольклором (под этим понятием мы понимаем древний пласт народного творчества) и в то же время давала пищу классической литературе,- словом, мы имеем дело со средневековой народной литературой.

Следует отметить, что персидская литература в Индии не была каким-то особенным явлением в смысле оторванности от литературы «материковой» - между Индией и Ираном и Средней Азией также всегда существовали тесные культурные и творческие взаимоотношения, достаточно взглянуть, какие произведения переписывались, а впоследствии и печатались в литографических дворах Северной Индии. Сборники гекайятів, независимо от места их переписывание, показывают, что литературные предпочтения составителей, как правило, совпадают, следовательно, совпадают и литературные вкусы и художественные запросы читателей. Переписчики не только выступали некими статичными каліграфами, но и в определенной мере и сотворцами - в зависимости от литературного таланта и степени такта, приспосабливая, где это возможно, произведение местных условий и реалий. Претерпевая изменений из рукописи к рукописи, рождались вполне оригинальные и самобытные произведения. Известная во многих списках «Сказание о трех юношей и старого деда» отличается от «материковых» сборников рассказом третьего юношу, что имеет явно вставной характер, и это свидетельствует о позже ее написания. Это уже Индия Великих Моголов, с мусульманскими княжествами-султанами, повествование здесь ведется устами «могола», и мы видим средневековую Индию будто его глазами - глазами человека нетутешньої.

Достигая корнями в общий индо-иранской древности, черпая образы и сюжеты из индийской классической наследия, персидская литература, как известно, вошла в огромного свода арабских сказок - «Книги тысячи и одной ночи», который окончательно сформировался к началу XVII в. Перевод на арабский персидского сборника «Газар афсане» («Тысяча сказок») был осуществлен в VIII ст., однако ни сам перевод, ни его прототип-оригинал, писанный старой языком, не сохранились, хотя именно «Газар афсане» и считается за основу «Тысячи и одной ночи». Арабские сказки багдадского цикла в персидских рукописных сборниках представлены достаточно широко, где герои - любимые персонажи арабо-персидского фольклора: халиф Гарун ар-Рашид, Исхак Мавсілі, Абу-ль-Касем Басри и др. Некоторые будто исторические сказки, как «Гарун ар-Рашид и Исхак Мавсілі», пытаются по-своему толковать «невнятные» места из «Тысячи и одной ночи», на народном почве обрастая другими подробностями, где известный сюжет служит лишь поводом для подачи нового материала, теперь уже в воображении рассказчика, воспитанного на иранской культуре.

Время, родившись в Индии, сюжеты попадали сначала на персидский почву, а оттуда уже, лишившись первоначального буддийского или джайністського духа, в арабскую литературу, а впоследствии возвращались в Индию в отлично новой редакции. Здесь годится к месту привести рассказ «О Азиза и его женщину», известную, так сказать, как классическую эпохи Великих Моголов, и при более внимательном рассмотрении выясняется, что она для Индии далеко не редкость, поскольку о случившемся мужа и неверной женщины именно в таком плане рассказывается в «Шукасаптаті» (тринадцатая сказка), и в «Океане сказаний» Сомадеви,- написана в Кашмире, она снова возвращает в Кашмир. Неизмеримо поразит украинского читателя и «Повествование о туркмена, скарбовише, слепого верблюда и судью», читателя, знакомого с творчеством Олексы Стороженко. Поговорка «Умный врет, чтобы правды добыть», лишена вводной темы, практически слово в слово повторяет персидский оригинал, разве что акценты (читатель это понимает) расставлены несколько иначе, приспособленные к украинской ментальности и морали. И не такой уж это и персидский оригинал - так сказать, «ситуативные» задания не что иное, как любимый прием опять-таки индийской классической литературы. Остается только догадываться, что влияние восточной литературы на украинский фольклор средневековой эпохи был гораздо серьезнее, и анекдоты о Ходже (Муллу) Насреддина в украинской словесности («Дума о порока искажения мирных Андибера», «Поп на казанні» в записи Ивана Франко, «Цыган в огурцах» Степана Руданского и многое др.) покажутся тогда всего лишь детскими примерами.

Персидская народная литература как раз и представляет богатый материал для ответов на вопрос, в каком же связи стоят между собой «Книга тысячи и одной ночи» и «Океан сказаний» Сомадеви, произведение такой же величины, однако эпического характера, что, как известно, вобрал в себя полностью «Двадцать пять рассказов ветали», влияние которой на упомянутые литературы проступает не найрельєфніше. И «О Маданасундарі, которая слишком торопилась», и «О верной своему слову Маданасену» позволяют говорить, что они являются прототипами «Города мертвых», «Повествования о юном царевиче, пери и три загадки» или «Сказания о туркмена, скарбовише, слепого верблюда и судью». Сама же индийская литература предлагает много разгадок «причудливым» и странноватым рассказам, уже тогда малопонятным персидском читателю: так, сказка «Про плотника, ювелира и аскета» с «Тугие-наме», любимая в персидском народной литературе, завершается неожиданной концовкой: спор о том, кому будет принадлежать красавица, вдруг прекращается, потому что «вдруг в дереве образовалась большая трещина, а все одежды, украшения и драгоценности, что были на женщине, упали на землю. Женщина вошла в трещину, и трещина сразу же стулилася...» Еще ближе к разгадке стоит «Город мертвых», которое уже отчетливо намекает нам на «Царя Яшаскету и его министра Дыр-хадаршина»

Наряду с волшебными, фантастическими рассказами бытового характера, чисто персидскими по содержанию и мифологией (чтобы у читателя не сложилось впечатление, будто персидский народная литература - сами индийские мотивы, что это только перелицовка на свой лад известных сюжетов), в сборники охотно включались и образцы агиографической литературы - мусульманские легенды и предания о подвигах членов семьи пророка, о людях святых и божьих праведников. «Шейх Санан и повелитель джиннов» - распространенная на Востоке легенда о переходе шейха в христианство, которая в данном случае сама по себе не играет решающей роли, служа только объединяющей рамкой не связанных между собой рассказов. Представляется интересной и малоизвестная «Приключение, что совершилась в медынской мечети»: в мусульманских преданиях повелитель правоверных Али, так как и Хизр, Иса, Ільянс, Идрис, наделяется необычными способностями, а часто и чудодейственной силой, подобно трактуется он и в народном исламе.

В жанре т. н. післякоранічних переводов написаны и «Семеро печерників Дакіянусових». Известная христианская легенда «О семи спящих отроков ефеських» в одном из своих вариантов органично вошла в Коран (ей посвящена отдельная, 18-я глава «Пещера»). В ней рассказывается о молодых людях, что проспали «сном праведников» по воле Аллаха в пещере 309 лет и были им воскрешены к жизни на науку людям, чтобы этим чудом показать, какую силу имеет истинная вера.

Предлагаемые произведения переведены из двухтомного и объемного, по сравнению с другими, рукописи, хранящейся в санкт-петербургском отделении Института востоковедения РАН под шифром В 256.

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Роман Гамада Средневековые персидские сказания

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роман Гамада Средневековые персидские сказания

На предыдущую